Близилось Рождество. Всего за две ночи навалило столько снега, что сугробы доставали почти до колен, а дорожки не успевали расчищать. С карнизов повсюду свисали сосульки, напоминая стеклянную бахрому. Усыпанные снегом деревья будто бы перебрались сюда прямиком из Нарнии. Стоял легкий морозец, и студенты Беллстрида выглядели особенно мило – румяные, закутанные в шарфы и воодушевленные предстоящими праздниками.

В небольших университетских кафе все чаще можно было уловить аромат глинтвейна, имбирных пряников и жареных каштанов, а в столовой появились композиции из пряничных домиков и разнообразные сахарные скульптуры на новогоднюю тематику.

Изменилось и меню. Университет как никогда баловал своих подопечных, подавая традиционные рождественские блюда: тонко нарезанную индейку, политую соусом из крыжовника; фаршированную яблоками утку; жареные сосиски с клюквенным соусом и щедро посыпанные хрустящим золотым луком; ростбиф. В качестве гарнира ко всей этой вкуснятине подавали запеченный картофель, брюссельскую капусту с сыром и овощи – как приготовленные, так и свежие.

К привычным напиткам прибавился горячий пунш и густой эгг-ног с мускатным орехом и корицей, а на десерт подавали восхитительный пряный штолен с цукатами и нежнейший шоколадный пудинг, самый вкусный из всех, что пробовал Эван.

Развлечениям тоже нашлось место. В большом парке кампуса установили каток, который пользовался бешеной популярностью. Каждый вечер после занятий там собирались компании и влюбленные парочки, чтобы прокатиться под зажигательную музыку в свете прожекторов. Самые неугомонные затем играли в снежки на выживание или соревновались, стараясь вылепить самого крутого снеговика. А какой-то энтузиаст даже построил самое настоящее иглу, и оно тоже стало зимней достопримечательностью, залезть в которое считал своим долгом чуть ли не каждый студент Беллстрида.

Даже в малом парке было на что посмотреть и чем заняться: здесь устроили выставку ледяных скульптур с вечерними мастер-классами для всех желающих. Также свои новогодние мастер-классы проводил и кулинарный кружок, приглашая студентов испечь имбирное печенье и украсить его глазурью. В очередной раз Беллстрид доказал свое неформальное звание «университета мечты».

Преподаватели тоже отнеслись с пониманием к студентам, все мысли которых были сосредоточены на главном празднике года. Да и сами профессора, по правде говоря, с нетерпением отсчитывали оставшиеся дни. Они не слишком нагружали учеников домашними заданиями, а занятия проходили особенно легко и казались даже более приятными, чем обычно.

Над каждым камином теперь висели фетровые носки для подарков. В поисках идеального презента студенты как одержимые неустанно мониторили интернет, а во время большой перемены целыми толпами уносились в город и совершали набеги на близлежащие магазины. Потому что даже если начать готовиться к главному празднику за год, накануне все равно выяснится, что несколько подарков ты все-таки купить забыл.

Эван тоже не остался в стороне: он сделал заказ в ювелирном салоне сам для себя, чтобы втиснуться в плотный график, и теперь все свободное время мастерил украшения для мамы и… для Джейн Эйприл. Правда, он не успел придумать, каким образом вручит подарок той, что так отчаянно его ненавидит.

В итоге для мамы он сделал круглую подвеску с полумесяцем и звездами, а для Эйприл – кулон с силуэтом сидячей кошки с ангельскими крыльями за спиной. Эван был очень доволен результатом. Он вложил в изделия все свое мастерство и, главное, душу. А работая над кулоном – еще и целый океан сожалений.

Заходя на учебный портал, Эван каждый раз, уже по привычке, кликал на страничку Эйприл и любовался ее фотографией на аватарке, которую она поставила совсем недавно. Иногда он смотрел на фотографию по несколько минут, а порой даже походило на манию, потому что он начал обращать внимание на ее статусы: когда она была в сети, во сколько легла, во сколько проснулась…

Так ему казалось, что он имеет хоть какое-то отношение к ее жизни. Так он мог узнать о ней хоть самую малость. И если она поздно ложилась, он всегда задавался вопросом: чем она занималась? Может быть, рисовала или… задержалась на катке с Тэхеном.

«Должно быть, косметика ей вовсе не нужна – она просто будет лишняя. Любое вмешательство только испортит эти черты, высеченные гением природы», – подобные мысли частенько блуждали в его голове в такие моменты. Иногда он себя одергивал, а порой отдавался мечтам, которым не суждено было сбыться. Но самое главное – он перестал бояться этих мыслей, чувств, желаний.

И пока его сосед по комнате наслаждался свиданиями с самой удивительной и интересной девушкой на планете, Эвану только и оставалось, что рисовать ее портреты и мечтать когда-нибудь искупить свою вину перед ней. А еще он каждый день клялся больше никогда ее не обижать. Никогда.

За день до Рождества университет опустел больше чем наполовину – многие разъехались по домам сразу, как только закончилась последняя лекция в расписании. К родным, праздновать в семейном кругу, уехали и друзья Эвана – Генри и Уилл. Хотя второй уехал прежде всего для того, чтобы успеть наладить отношения с Софией, которая, как он сам выразился, была «самой адекватной девушкой, которую он встречал». Оставшиеся студенты дожидались рождественского бала, предвкушая самое грандиозное празднование в их жизни. Поскольку Эйприл некуда было возвращаться, Тэхен тоже остался отмечать Рождество в стенах Беллстрида.

Остался и Эван. Его мать уже поместили под наблюдение в больничную палату одной из лучших клиник Маунтен-Хилла и вот-вот должны были прооперировать. Сейчас она ждала своей очереди, получая постоянное внимание персонала клиники, хорошее питание и все необходимые медикаменты. Эван несколько раз навещал маму в приемные часы и удостоверился, что она в надежных руках. Накануне Рождества он наконец-то подарил ей подвеску, поцеловал и пообещал приехать сразу, как только ее прооперируют.

Утром двадцать пятого декабря Эвану впервые пришлось завтракать одному. И хотя еда была великолепной, она не принесла ему должного удовольствия. Он всеми силами старался не смотреть в сторону Тэхена и Эйприл и все же нет-нет да поглядывал на эту парочку. Он все еще не знал, как подарить Эйприл кулон. Не знал и как продолжать дружбу с Тэхеном. Он вовсе не ненавидел своего соседа, но что-то медленно умирало внутри всякий раз, когда тот держал Эйприл за руку или просто смотрел на нее влюбленными глазами.

После завтрака сладкая парочка куда-то испарилась – развлечений было достаточно на любой вкус. Но ничто не прельщало Эвана. И он решил снова навестить маму. Пробыв в ее палате два часа, он вынужден был уехать: приемные часы закончились.

Прогулявшись по центру и здорово замерзнув, Эван побрел обратно в университет. Близилось время обеда. Есть не хотелось, и Эван пошел в столовую только ради того, чтобы поболтать с Тэхеном (если у того, конечно, найдется минутка-другая).

Минутка-другая у соседа нашлась. Он даже сам подошел к Эвану. Правда, чтобы извиниться за то, что на вечеринке не сможет составить ему компанию.

– Я ведь остался тут ради Эйприл, – виновато сказал он, не смея взглянуть в глаза другу, хотя тот прекрасно его понимал. – А она тебя… Ну, в общем, ты сам знаешь.

О да, Эван знал. Со словами «Конечно, ничего страшного. Все в порядке. Развлекайтесь и не думайте обо мне…» Эван крепче сжал золотой кулон в кармане брюк. Черт, он ждал этот праздник как некое чудесное время, как переломный момент. Он даже подумывал открыться Эйприл, признаться в чувствах, встав перед ней на колени. Но теперь до него стало доходить, что раз уж одно рождественское чудо с ним уже случилось, второго точно можно не ожидать.

И тогда он заметил еще одну одинокую душу помимо него. Вполне симпатичная девушка сидела за соседним столом и скучающе ковыряла вилкой кекс. Возможно, она была одной из тех сумасшедших, с кем Уилл бегал на свидания, но, положа руку на сердце, Эван тоже был далеко не самый нормальный. Так что он поднялся и подошел к девушке.

Ее звали Саманта. Она училась на втором курсе театрального факультета и состояла в контраде лисы. У нее были рыжие волосы чуть выше плеч, карие глаза и ладная фигурка.

– Почему ты не поехала на выходные домой? – после короткого знакомства спросил Эван.

– Мои родители сейчас в Таиланде. У них типа отпуск, так что… – Не договорив, она пожала плечами.

Этой информации Эвану вполне хватило, чтобы предложить Саманте пойти на рождественский бал вместе.

– О! – Ее глаза округлились. – Ладно.

До начала праздника им нашлось о чем поговорить, однако никакой искры между ними не проскочило. Они условились встретиться вечером возле большой скульптуры в кампусе.

Эван был пунктуальным и донельзя галантным: пришел чуть раньше, при встрече поцеловал Саманте руку, вручил символический подарок, купленный наспех, – набор бельгийского шоколада ручной работы в форме шишек. К месту празднования они пошли под руку, словно влюбленная парочка.

Настроения у Эвана не было, но он старался быть веселым, чтобы не испортить праздник Саманте, раз уж сам ее пригласил. Много улыбался, пусть и через силу, шутил, ухаживал за ней во время банкета, приглашал на танцы.

В какой-то момент все эти действия, по большей части механические, напомнили ему заполнение чек-листа:

вручить подарок – выполнено,

поесть индейки – выполнено,

выпить шампанское – выполнено,

потанцевать с девушкой – выполнено,

зажечь бенгальский огонь – выполнено…

В других обстоятельствах праздник удался бы на славу. Приглашенный ведущий умел зажигать, музыку ставили что надо, конкурсы были дико смешными. Но отсутствие друзей, незнакомая девушка рядом и мысль о том, что где-то здесь в толпе Тэхен от души веселится с Эйприл, заставляли Эвана все острее чувствовать свое одиночество.

А потом случилось то, чего он больше всего боялся и одновременно ожидал, – он увидел Тэхена и Эйприл. Боже, как она была прекрасна! Ее длинное, в меру пышное платье искрилось серебром в свете прожекторов, подчеркивая тонкую талию. Пикантный разрез юбки обнажал стройные ноги. Оголенные плечи добавляли сексуальности, демонстрируя длинную шею и необычайно привлекательные ключицы. Каштановые волосы девушки были уложены в аккуратную прическу, а сама она светилась счастьем, держа за руку Тэхена.

– Ты по ней сохнешь, да? – Саманта неожиданно выдернула Эвана из омута мыслей. Он открыл было рот, чтобы ответить, но та подняла руку и приложила указательный палец к его губам. – Можешь не отвечать, это очевидно. Слушай, без обид, но я очень рассчитываю сегодня на рождественский секс, и мне совсем не хочется быть в роли удобной замены. В таких вопросах важно быть желанной, а ты хочешь только ее. – Она кивком указала на Эйприл. – Я, наверное, дальше как-нибудь сама развлекусь. Поищу, так сказать, рыбу в другой проруби. Бывай!

Похлопав Эвана по щеке, она одним глотком допила шампанское и отправилась рыбачить в самую глубь танцпола. Ну а Эван не почувствовал вообще ничего, ни малейшего укора совести, ни толики разочарования. Он просто поплелся обратно за стол доедать маринованные оливки.

Приближалось время салюта, и толпа празднующих медленно двинулась в сторону большого парка. Оттуда открывался самый лучший вид на фейерверк. Эван дождался, когда уйдут Тэхен с Эйприл, а затем побрел за ними, стараясь держаться как можно дальше.

Салют был чертовски красивым. Счастливые студенты Беллстрида стояли, подняв головы, и на их лицах играли отблески красного, желтого, зеленого… Большинство сейчас загадывали желания. Эван тоже загадал. Он пожелал здоровья маме, а себе – успешной учебы. Но едва подумал об Эйприл, как горечь захлестнула его с новой силой. Эван даже не видел смысла мечтать о ней, чего-то просить у вселенной – настолько недостижимым это казалось. Проще было представить, что он отрастит крылья и улетит жить на Марс, чем то, что девушка его мечты однажды хотя бы выслушает его. Но сегодня же ночь волшебства, разве нет? Разве он не должен рискнуть? Сделать первый шаг в это особое для всех мгновение? Он мог бы подарить ей кулон прямо здесь и сейчас в качестве извинения. Он бы сказал, что сделал его сам, мечтая вымолить ее прощение и все исправить. Плевать, что подумает в этот момент Тэхен. Главное, что подумает она.

Поразмыслив еще какое-то время, Эван все же решился подойти к влюбленной парочке, чтобы пожелать им счастливого Рождества. Для начала хватит и этого. Ведь все кругом поздравляли друг друга, забывая прежние обиды. Все кругом обнимались и смеялись. Кроме него.

Тэхен и Эйприл стояли в самом центре парка, обнявшись и любуясь вспышками разноцветных салютов. Когда Эван уже был достаточно близко, до него вдруг донесся восторженный крик Тэхена:

– Эйприл, я тебя обожаю!

Из его рта валил густой пар. Эйприл звонко рассмеялась и тоже крикнула в ответ:

– Я тебя тоже!

А в следующее мгновение они слились в поцелуе. Только тогда Эван воочию увидел, насколько между ними все и правда было хорошо. Сердце разбилось вдребезги. Он передумал их поздравлять. Пока он шел в свое общежитие, внезапно вспомнил самую первую встречу с Эйприл и грустно улыбнулся. Эван тогда совсем ничего не понял. И потом еще долго не понимал. Чтобы разобраться в самом себе, ему потребовалось чертовски много времени. Но вот сейчас… Сейчас, в этот чертов момент, он донельзя ясно осознал, что безумно, безумно, БЕЗУМНО влюблен в нее с самой первой секунды.

Он пропал в тот момент, когда Эйприл коснулась его души мимолетным взглядом прекрасных зеленых глаз. Никогда еще с ним не происходило ничего подобного. Никогда еще столь отчаянно не нуждался он в другом человеке так, что без него трудно было дышать и щемило в сердце. Эван был болен ею. И каждая минута его жизни отзывалась тягучим, заполняющим все вокруг страданием. С этим чувством невозможно было договориться, найти хоть какой-то компромисс. Оно уничтожало Эвана изнутри, выворачивало наизнанку, не позволяло спать по ночам. Невозможность открыться оборачивалась для него настоящей трагедией, от которой не существовало спасения.

Остаток ночи, пока остальные веселились, Эван кричал в мокрую подушку и колотил ее. Только под утро, совершенно обессилев, он провалился в сон. В котором снова увидел ее – к своему недолгому счастью и к своему бесконечному мучению.