Около получаса они так и просидели в закрытых позах, сложив руки на груди, разглядывая стену перед собой и не смея нарушить звенящую тишину. Но время шло, и надо было что-то предпринять, чтобы вырваться на свободу.

– Слушай. – Не выдержав, Эван повернулся к Эйприл. Та упорно игнорировала его присутствие. – Нам никак не отвертеться, если мы оба хотим продолжать учиться здесь. Поверь, я тоже не испытываю никакого удовольствия от этих сеансов. Мне есть чем заняться помимо них. Так что давай просто сделаем это, и она нас отпустит.

Не проронив ни слова, Эйприл схватила со стола блокнот. Облегченно выдохнув, Эван придвинул ей органайзер, чтобы она могла выбрать фломастер. Вооружившись всем необходимым, они нехотя повернулись друг к другу и, по-прежнему избегая смотреть в глаза, принялись творить.

Вынужденная все-таки иногда смотреть на Эвана, Эйприл ни разу не смягчила выражение лица, оставаясь предельно серьезной. Эван же, хоть и был напряжен, старался изображать из себя уравновешенного, расслабленного человека.

На своем рисунке он отразил все самые приметные черты девушки: чрезвычайно пышные волнистые волосы, часто спутанные; серьезный взгляд, насупленные брови; плотно поджатые губы. И в довершение наградил портрет целым морем веснушек. Через пятнадцать минут шаржи были готовы. Эйприл молча положила свой рисунок на стол перед Эваном, а тот положил рядом свой. Сходство в обоих случаях получилось однозначным.

Увидев свой портрет, Эван изо всех сил пытался сдержать улыбку. Девушка точно подметила и гиперболизировала его высокие скулы, хитрый прищур, тонкий нос и острый подбородок. Чем дольше Эван смотрел на рисунок, тем сложнее становилось не рассмеяться, и несколько коротких смешков все-таки предательски прорвались наружу.

Однако эмоции Эйприл были совершенно иными. Сдвинув брови, она напряженно посмотрела на шарж, а потом, сурово глянув на Эвана, выпалила:

– По-твоему, у меня такой нос? И такие брови, а?!

– Ну, я несколько приуменьшил, – поддел Эван, закидывая ногу на ногу и разваливаясь в своем кресле.

– А вот это что за колтун?! – Она ткнула пальцем в нарисованную копну волос. Ее возмущенный пристальный взгляд обжигал Эвана.

– А чего ты удивляешься? Ты вообще в курсе, что существуют расчески?

Вместо ответа Эйприл склонила голову, растянула губы в подобии улыбки и показала средний палец. После чего быстро смяла его рисунок.

– Эй, это вообще-то задание психолога, – спокойно напомнил Эван. – Где твое чувство юмора, Вуд?

– Оно мне отказывает в твоем присутствии, – отчеканила она, положила смятый лист на стол и, снова сложив руки на груди, отвернулась.

– У меня тоже кое-что умирает, как только я вижу твои лохмотья, – съязвил Эван, не позволяя ей победить в перепалке.

Беседу, рискующую обернуться очередной дракой, прервала мадам Фостер, соизволившая наконец вернуться. Получив рисунки, она явно оказалась довольна результатом.

– Что ж, с этим можно работать, – загадочно заявила та, рассматривая шаржи.

И как бы ни пытался понять ее слова Эван, у него ничего не выходило. Не могла же психолог оценивать их технику.

На следующий день мадам Фостер пошла дальше и после формального приветствия с ходу сказала:

– Мистер Грейсен, мисс Вуд, возьмитесь, пожалуйста, за руки.

Эван ощутил, как эмоции сдавливают горло. Он с трудом сглотнул и, повинуясь, протянул свою руку Эйприл.

– Меня сейчас стошнит, – проговорила та с каменным выражением. – Я думала, что вступительные экзамены в Беллстрид – самое большое препятствие, чтобы здесь учиться. Как же я ошибалась.

– Мисс Вуд, не драматизируйте. Взять другого человека за руку – не самая сложная задача, – пресекла психолог.

Эйприл бросила на Эвана испепеляющий взгляд. С демонстративным отвращением отвернувшись в противоположную сторону, она нехотя протянула ему руку.

Когда они коснулись друг друга, Эвана подхватил вихрь ощущений, которых он раньше никогда не испытывал. Казалось, весь мир закружился, завертелся, а пол под ногами стал рыхлый. По телу будто заструился электрический ток, а в груди поднялась мощная волна света. Ему было странно, дико, но чертовски приятно ощущать ее тепло.

Он больше не хотел ее отпускать… По крайней мере, так чувствовала одна его половина. Вторая же, проснувшись следом, мечтала скорее отдернуть руку и вымыть ее с мылом. «Это девушка твоего друга, – напомнил он самому себе во имя трезвости ума. – К тому же она ненавидит тебя. А ты ее!» К счастью, смотреть друг на друга мадам Фостер их не обязала. Вытерпев бесконечно длящееся мгновение, Эван и Эйприл с позволения психолога наконец-то расцепили руки.

– Отлично, – похвалила психолог.

– У вас есть антисептик? – брезгливо выпалила Эйприл. Как только мадам Фостер передала ей небольшую бутылочку, она щедро полила спиртовым раствором свои ладони. – Что дальше? Целоваться заставите под угрозой отчисления? – съязвила она, ставя антисептик на стол.

– Нет. – Мадам Фостер и бровью не повела. – Вас ждет всего лишь навсего небольшая игра.

Закипая, Эйприл шумно втянула носом воздух, а Эван напрягся. Его крайне насторожил азарт в голосе Шарлотты и искорки, заплясавшие в ее глазах. Иногда складывалось впечатление, что она ставит на них какие-то эксперименты.

– Повернитесь друг к другу, – попросила женщина в красном, и те нехотя повиновались, предчувствуя неладное. – Внимательно вглядитесь в ваши самые неуловимые черты внешности и в особенности характера. Отбросьте всякие предубеждения, обиды. Забудьте колкости, которые вы когда-либо говорили друг другу. Понимаю, это сложно…

– Это невозможно, – прошептала Эйприл.

– Мисс Вуд, пожалуйста, без ремарок, – мягко попросила мадам Фостер, на что та закатила глаза. – Если вам это поможет, то представьте, что вы незнакомые люди. И скажите по пять комплиментов друг другу. Мистер Грейсен – джентльмены вперед.

Эван закашлялся. Сбылись его худшие опасения. Он без труда подобрал бы и сотню комплиментов, вот только произнести их вслух, ей в лицо, да еще и первому – увольте.

– Где вы тут джентльмена увидели? – ехидно произнесла Эйприл.

– Мисс Вуд, это не комплимент.

– Ну а вы, по-видимому, не психолог, потому что делаете только хуже! – Она повысила голос, перестав сдерживаться.

Предчувствуя бурю, мадам Фостер откинулась в кресле, всем своим видом показывая, что позволит девушке выговориться. Эван задумался: а может быть, в том и заключался ее план? Разговорить их таким способом, через провокации? Заставить вспыхнуть и разом вывалить все, что накипело?

Как бы то ни было, Эйприл уже разошлась:

– Грейсен мне омерзителен настолько, насколько это вообще возможно! Я постоянно сдерживаю себя, чтобы, проходя мимо, не плюнуть ему в лицо! Он сам вышел на тропу войны еще до того, как мы оба поступили в Беллстрид! А знаете, в чем причина? В двойной стипендии, которая досталась мне, а не ему! Я не виновата в том, что старалась пройти экзамены достойно и мои работы оценили выше, чем его! Я не виновата в том, что одеваюсь вот так. – Она дернула за край свитера. – И не виновата в том, что у меня такие волосы! – Ее голос начал предательски дрожать. – Грейсен весь триместр изводил меня! Он оскорбил меня всеми возможными способами! А теперь вы вместе с Анжелой Дьюэтт шантажом хотите заставить меня говорить ему комплименты? Что ж, если Университет искусств готов потерять талантливую студентку только потому, что она имеет гордость, – стало быть, мне здесь не место!

С этими словами Эйприл, бледная как полотно, вскочила на ноги и вылетела из кабинета. Воцарилась тишина. Эвану было стыдно за себя, а ведь она не рассказала и десятой доли того, как обстояли дела на самом деле. Ему следовало сокрушаться не о потере двойной стипендии, а о том, что на самом деле он был куда хуже, чем думал о себе когда-то. «Грейсен мне омерзителен настолько, насколько это вообще возможно! Я постоянно сдерживаю себя, чтобы, проходя мимо, не плюнуть ему в лицо!» – звенел в его голове яростный голос Эйприл. Ему казалось, что он никогда уже не забудет того, что пришлось услышать. Понимал, что вряд ли кто-то способен ранить его сильнее. Интересно, что же думает о нем университетский психолог теперь?

– Если вас это утешит, мистер Грейсен, – осторожно начала мадам Фостер, – ничего нового я сейчас о вас не узнала.

Эван поднял на нее глаза. Она будто прочла его мысли.

– Значит, я пока не отчислен?

– Отчислен? – Фостер подняла одну бровь. – Мистер Грейсен, что бы ни думала мисс Вуд, Беллстрид не готов терять своих лучших учеников. Особенно в трудной жизненной ситуации, в которой оказались и вы, и мисс Вуд.

Эвана удивили слова мадам Фостер. До сих пор ему казалось, что Эйприл своенравная избалованная девчонка. Не исключено даже, что единственный ребенок в семье. Но может быть, все куда сложнее?

– Я знаю, что, помимо учебы, вы почти каждый день работаете, – продолжила Фостер. – Профессора очень обеспокоены вашей успеваемостью. Конечно, они довольны тем, как вы проявили себя в конце триместра (за исключением мадам Флеминг), однако они опасаются, что второй триместр, который будет значительно сложнее, вам не преодолеть. Учиться в Беллстриде необходимо с полной отдачей. Этого невозможно добиться, не отдыхая. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы выстроить логические цепочки.

Эван молчал, опустив взгляд и уставившись в одну точку.

– Вы продолжаете работать, несмотря на достойную стипендию. Стало быть, вам ее не хватает. Если вы пытаетесь заработать, раздавая листовки или разнося утреннюю почту, рискуя быть отчисленным за неуспеваемость, значит, вы пытаетесь накопить на что-то более важное. И я спрашиваю себя: в чем причина этой нужды? И почему он не желает о ней распространяться?

Облизнув высохшие губы, Эван сдавленно признался:

– Моя мать больна. Она слепнет, и ей срочно нужна операция.

– Страховка?

– У нее нет страховки.

– Понятно. – Фостер опустила взгляд и потерла пальцами лоб, словно дико устала. Медленно и как-то особенно грустно вздохнула. – Да уж, тут есть над чем подумать.

– Угу.

– Хотите секрет в обмен на секрет? – вдруг предложила она. Вот только в ее тоне не было никакого азарта. Это был совершенно несвойственный ей тон – вымученный, печальный.

Эван поднял на нее лицо и, немного помедлив, коротко кивнул.

– Я не должна этого говорить, так что прошу – не распространяйтесь об этом.

– Обещаю.

– Мисс Вуд – сирота.

Его словно окатили ледяной водой. Кончики пальцев начало покалывать, а сердце больно сжалось. В отличие от Генри или Уилла, он допускал, что девушка может быть из бедной семьи, но чтобы у нее совсем никого не было… Такого он и представить не мог.

– В детдоме она была белой вороной, и там ей здорово досталось, – продолжила мадам Фостер. – Но ее яркий талант к живописи проявился с малых лет. И девушке стали покровительствовать педагоги, а позже и директор детского дома. В итоге все расходы, связанные с поступлением в Беллстрид, взял на себя детдом. Это был исключительный прощальный подарок. Теперь Эйприл может рассчитывать только на себя. Конечно, государство выделило ей пособие и предоставило бюджетное жилье где-то далеко отсюда, но это не решает ее финансовых проблем. Надеюсь, что, узнав все это, вы пересмотрите свое отношение к девушке. Хотя бы отчасти. И впредь, когда вы захотите в очередной раз уколоть мисс Вуд, память об этом разговоре послужит для вас сдерживающим фактором.

– Д-да. Конечно, – выпалил ошарашенный Эван. – Спасибо, что рассказали, мадам…

Наконец-то он понял, почему именно случай Эйприл был для университета особым. Она вовсе не была избалованной дочерью какой-то важной шишки. Она была сиротой. Они оба молчали, глубоко погрузившись в свои мысли. Когда же стрелка часов, висевших на темно-зеленой стене, переместилась еще на несколько делений и сеанс подошел к концу, Эван спросил севшим голосом:

– И что теперь?

– Теперь? – Шарлотта тяжело вздохнула и оперлась локтями о поверхность стола. – Будем исправлять ваши ошибки.

– Это невозможно, – сказал Эван, и его передернуло: несколько минут назад то же самое говорила Эйприл. – Черта давно пройдена. Нас лучше и правда не сводить вместе в этом кабинете.

– При всем уважении, мистер Грейсен, – мягко сказала Фостер и слабо улыбнулась, – психолог здесь я, а не вы.