Утро наступило раньше, чем хотелось бы. Перед занятиями в дверь их с Тэхеном спальни требовательно постучали. Как только сонный Тэхен открыл дверь, в комнату влетел Уилл и отчаянно взмолился:

– Выручайте! Всю ночь не спал. Срочно нужен двойной заряд кофеина!

– Что случилось на этот раз? – спросил Эван, снимая растянутую домашнюю футболку.

– Помните, я вам говорил о Трейси? – выпалил Уилл.

Эван покрутил головой и взял с прикроватной тумбочки расческу.

– Не-а, – ответил Тэхен, заваривая крепкий напиток. Кофемашина гудела, насыщая спальню бодрящим ароматом.

– Ну Трейси, вы чего? Девчонка, с которой я месяц переписывался. Она на фотке была худая, а на встречу пришла толстая! Я больше никогда не смогу доверять приложениям для знакомств, – взвыл Уилл и в отчаянии схватился за голову.

– Странно, что ты им вообще доверял, – сказал Тэхен.

– Уилл, неужели тебя интересует только внешность? – намеренно поддел Эван, продолжая как ни в чем не бывало собираться на занятия.

– Конечно, нет! – возмутился тот, приняв все близко к сердцу, и тут же принялся оправдываться: – Ты ведь знаешь, что это не так! Но когда вместо тонкой и звонкой на свидание приходит центнер, уж извини, хочешь не хочешь, станет обидно. Не дело это – начинать отношения со лжи.

– А если бы у нее в профиле стояло фото, где она полная, ты бы согласился на свидание? – спросил Тэхен.

Уилл фыркнул и, наконец-то заполучив свой двойной эспрессо, выпил сразу половину.

– Давайте, давите меня. Уничтожайте. Друзья, называется!

– Кофе вкусный? – с улыбкой спросил Тэхен, переместившись к шкафу и выбирая, что надеть.

– Вкусный, – буркнул в ответ Уилл.

День выдался интересный. Так, занятие по живописи неожиданно для всех состоялось в нескольких малых аудиториях, вместо большой и привычной, для чего первокурсники поделились на группы.

Профессор Ирма Митчелл включила классическую музыку и попросила студентов изобразить звук. Сначала просьба ввела студентов в легкий ступор, но вскоре на белоснежных холстах стали появляться красивые узоры с плавными цветовыми переходами.

И хотя все студенты слышали одно и то же, свои ощущения от мелодии они выражали по-разному. Кто-то использовал легчайшую акварель, кто-то кричащие акриловые краски, а кто-то предпочел масло, уверенно орудуя мастихином в порыве вдохновения.

Почти четыре часа пролетели как один миг, а результаты можно было смело отправлять на международную выставку. То, что студенты хорошо отдохнули после каникул и соскучились по учебе, было видно невооруженным глазом.

На обеде к Эвану, Уиллу и Генри присоединился Тэхен. Его лекция по классическому кино тоже прошла увлекательно. Он взахлеб делился тем, что узнал, и вовсю расхваливал своего преподавателя, когда мимо них, в окружении бессменных подруг, прошла Эйприл. Поверх университетской рубашки на ней был надет полосатый вязаный жилет, какие носили лет пятьдесят назад.

– Тэхен, купи ей уже нормальные шмотки! – взмолился Генри Питерс, местная икона моды. Всегда в именитых брендах, всегда в кричащих обновках. Даже его джинсовая куртка, сплошь покрытая броскими нашивками, определенно стоила целое состояние.

– Я бы и рад, но Эйприл ни в какую не позволяет тратиться на нее, – сказал Тэхен, пытаясь наколоть на вилку горошину. – Даже в кафе за себя платит. Гордая. Но я принимаю ее такой, какая она есть, – поспешил добавить он.

– И ведь наверняка это стоит кучу денег. – Уилл сморщил нос, провожая Эйприл взглядом. – Видали, какую рванину демонстрируют на подиумах?

– У богатых свои причуды, – с пониманием вздохнул Генри.

После обеда они с Тэхеном снова разошлись. В новом триместре у художественного и литературного факультетов больше не было общих занятий, поэтому Тэхен отправился на сценарное мастерство, а троица друзей – на творческое письмо, по дороге рассуждая о том, какие темы им хотелось бы получить от профессора Верзяка.

На сей раз Эван и Эйприл снова оказались в одной аудитории, и он время от времени украдкой поглядывал на нее, пока та посмеивалась с подружками в последние минуты перемены. Уилл и Генри в какой-то момент начали спорить о соревновании контрад, о несправедливости присуждения баллов, однако, когда прозвенел звонок, они мгновенно сошлись в одном: рекордные успехи кошачьей контрады были не более чем случайностью.

Когда профессор Верзяк вошел в кабинет, как всегда энергичной пружинистой походкой, он рассеянно поприветствовал собравшихся и, взяв жирный черный маркер, размашисто написал на всю доску: «Невозможно познать Познающего, ибо Познающий всегда в процессе познания». Он дал пару минут, чтобы каждый мог обдумать прочитанное, а затем окинул глазами аудиторию и изрек:

– Что есть истина? Где она и как ее найти? Давайте-ка без лишних прелюдий сегодня порассуждаем об этом.

После непродолжительного обсуждения студенты погрузились в работу. Недолго думая, Эван придвинул к себе чистый лист и принялся писать: «Истина должна ускользать. Оставаться неуловимой, чтобы мы продолжали быть в поиске, продолжали стремиться вперед. Иначе решишь, что познал истину, возгордишься, а вселенная тебя как щелкнет по носу, да еще и больно. И ты сидишь потом как дурак и не понимаешь, как мог так заблуждаться раньше. А потом все по новой. Лучше пребывать в поиске истины, ничего не воспринимая за чистую монету. Течь, как течет река. Наблюдать. Этого достаточно».

Затем Эван привел некоторые примеры из жизни, а когда прозвенел звонок, сдал письмо с легким сердцем. Он был рад, что сегодня профессор Верзяк обошелся без выворачивания его души наизнанку. Особенно после того, как Эван узнал о тайном пристрастии Шарлотты Фостер заглядывать в чужие папки.

После занятий Уилл, Тэхен и Генри пошли в спортзал, а Эван отправился на вынужденный сеанс к психологу. Иногда его посещали параноидальные мысли о том, что если за день случилось много хорошего, то к концу обязательно должно произойти нечто плохое, чтобы соблюдалось вселенское равновесие. Он понятия не имел, откуда брались эти мысли, но ощущал их пагубное влияние, а потому отгонял прочь, как мог.

Когда Эван вошел в приемную, то обнаружил там Эйприл. Та удобно устроилась на мягком диване и увлеченно читала какую-то книгу. Даже столкнувшись нос к носу, здороваться друг с другом они не стали.

Точно так же ни один из них не намеревался пропустить вперед другого, и, едва Эван открыл узкую дверь в кабинет, они с Эйприл больно столкнулись плечами.

– Смотри, куда прешь, Грейсен, – прошипела девушка.

– Лучше заткнись, – незамедлительно ответил Эван. Его тон звучал металлически-холодно.

– Еще минуты не прошло, а вы уже готовы убить друг друга, – закатила глаза Шарлотта Фостер, едва они вошли в темно-зеленый кабинет и сели в кресла напротив. – Полагаю, выводить вас на диалог – занятие бесперспективное.

«Зрит в корень», – подумал Эван. Еще бы, между ним и Эйприл сейчас ощущалось такое напряжение, что для пожара хватило бы всего одной искры.

– Что ж, не беда, – улыбнулась женщина и без лишних слов конфисковала у них телефоны на время сеанса. – Займемся тем, что у вас двоих хорошо получается. Будем рисовать.

– Мы сегодня уже нарисовались. – Эван сложил руки на груди.

– Я не жду от вас ничего серьезного. – Мадам Фостер всплеснула руками, после чего потянулась к стеллажу, взяла с полки два ярких блокнота и шлепнула их перед лицами подопечных. – Я хочу, чтобы вы нарисовали шаржи.

– И на кого должна быть карикатура? – с подозрением спросила Эйприл.

– Вы нарисуете друг друга, разумеется, – не без удовольствия заявила мадам Фостер, глядя на их обескураженные вытянувшиеся лица.

– Надеюсь, по памяти? – уточнила Эйприл.

– Исключено! – возразила психолог. – С натуры!

– Дурацкая идея, – буркнула Эйприл. – Других вариантов нет?

Мадам Фостер встала из-за стола, грациозно обогнула его и, пройдя мимо них, коротко и доходчиво ответила:

– Нет. – Затем она открыла дверь, изящной походкой вышла в приемную и напоследок бросила: – Карандаши, фломастеры и ручки – в органайзере. Хозяйничайте.

С этими словами она заперла дверь на ключ, оставив Эвана и Эйприл взаперти.