В ту ночь Эван никак не мог уснуть. Снедаемый домыслами, он ворочался на подушке, которая вдруг стала такой неудобной. Подушка казалась ему то слишком жесткой, то слишком мягкой, то слишком плоской, то слишком объемной. Он пытался выкинуть из головы произошедшее на занятии по творческому письму, но взгляд Вуд, направленный прямо на него, не покидал его разума.

Было уже четыре часа утра, когда он потянулся за телефоном, чтобы найти ту самую песню. А когда нашел, то прослушал ее несколько раз. Неужели это было завуалированное извинение? Неужели эта гордая девчонка и правда отважилась сделать первый шаг? Ведь выбранная ею песня именно об этом, и при этом Вуд несколько раз посмотрела ему в глаза… Возможно, она смотрела и на других, вот только Эван того не заметил. Он тут же одернул себя за бесплодные фантазии. Нет ничего хуже, чем выдавать желаемое за действительное. Ему же показалось? Только показалось или он и правда… засел в ее голове?

Несколько раз он включал планшет и таращился на пустую страничку Джейн Эйприл. Несмотря на позднее время, она тоже была в сети. Его так и подмывало написать ей, но каждый из вариантов начать диалог казался глупее предыдущего. А может, просто спросить, не о нем ли была та песня? Нет, бред же. И что он будет делать, если она начнет это отрицать? Что, если она говорила о каком-то другом парне? Или намеренно решила его обмануть, чтобы он первый ей написал и начал извиняться? Все-таки она жутко странная. И хитрая.

Уже тот факт, что у нее до сих пор нет ни одной фотографии в сети, настораживал. Почему все остальные девчонки постоянно себя фотографируют? Да еще и так, словно выставляют себя на витрину? Почему эта Вуд настолько не вписывается в рамки? Почему настолько другая?

Ему вдруг так захотелось увидеть ее. Прямо сейчас. И вместо того, чтобы попробовать наконец уснуть, он включил ночник, достал из тумбочки альбом для зарисовок и прямо так, при тусклом свете ночника, чтобы не потревожить крепкий сон Тэхена, принялся рисовать портрет Джейн Эйприл.

* * *

Прозвенел звонок, и Эван сонно потянулся к сумке, чтобы покинуть аудиторию вместе с остальными.

– Мистер Грейсен, задержитесь, пожалуйста, – обратилась к нему Миранда Брикман, преподаватель истории искусства. Кажется, она впервые за все время назвала его имя.

Эван подошел к женщине, опустив голову, догадываясь, что сейчас последует. Он лихорадочно пытался вспомнить, о чем именно была сегодняшняя лекция, но все было как в тумане. Когда последний студент покинул аудиторию, Миранда Брикман захлопнула журнал успеваемости и внимательно посмотрела на Эвана.

– Назовите мне, пожалуйста, основные сходства и различия между искусством Месопотамии и Египта, – требовательно произнесла она.

Эван молчал – сказать ему было нечего. Некоторое время она подождала и затем разочарованно выдохнула.

– Понятно. В чем заключается суть крито-микенского искусства и какова его связь с Ближним Востоком? – продолжила она, повысив голос. – Снова тишина… Может быть, вы скажете мне хотя бы пару слов об эллинизме? Где и когда он возник, каковы его отличительные черты?

Эван покачал головой, сгорая от стыда. Он знал, что это период в истории Средиземноморья, но ничего больше о нем сказать не мог.

– Я так понимаю, дальше спрашивать о пройденном бессмысленно. Вы не усвоили ничего! – Брикман сверлила его укоризненным взглядом. – До каких пор вы намерены спать на моих занятиях, мистер Грейсен?

– Простите, профессор…

– Нет уж, послушайте! Полтора месяца я закрывала глаза на вашу пассивность в надежде, что вы одумаетесь и адаптируетесь к расписанию. Но больше так продолжаться не может! Вам придется усваивать материал вместе со всеми и впредь не ожидать поблажек. Их не будет! Ищите время, чтобы высыпаться в неучебное время, мистер Грейсен, иначе наш следующий разговор будет куда серьезнее!

Вручив ему список тем для эссе, она буквально вытолкнула его из аудитории, с шумом захлопнув за ним дверь. Когда же он заглянул в список и увидел, сколько сочинений предстояло написать, чтобы закрыть хвосты, ему поплохело.

Пытаясь избежать дальнейших проблем, теперь при каждом удобном случае Эван бежал в библиотеку и зарывался в учебники. Последняя неделя была особенно тяжелой – каждый норовил его отчитать. Преподаватели – за то, что он недостаточно выкладывается, а Уилл и Тэхен – за то, что мало времени проводит с ними.

Эван сбился со счета, сколько фильмов они уже посмотрели в кинотеатре Беллстрида, пока он зубрил пропущенный материал, и сколько веселых вечеров в уютной гостиной они провели без него. Даже Генри Питерс из контрады лисы теперь проводил с ними куда больше времени, чем он. Впрочем, упущенная дружба сейчас волновала его в меньшей степени.

– Милый, спасибо, что фотографируешь и высылаешь свои работы! – В голосе матери, как и всегда, слышалась гордость за сына. – Правда, мне с телефона почти ничего не видно, все расплывается, но миссис Мейер распечатывает для меня каждую твою картину. Я все складываю в отдельную папку и пересматриваю каждый день, пока еще могу. Хочу сохранить твои картины в памяти и запомнить каждую деталь. Скажи, у тебя все хорошо? Все получается? Нет ли каких проблем?

– Нет, мам, у меня все отлично. Правда, – каждый раз отвечал Эван счастливым тоном, и при этом в его груди все сильнее разрасталась неприятная, болезненная тяжесть. Вынужденный лгать матери, он чувствовал себя еще более разбитым.

На днях он выслал ей первую стипендию – на лекарства, не купив себе новые ботинки взамен тех, что промокали. Каждый день непрерывно шел дождь, и Эван все время ходил в мокрых носках. Разумеется, это привело к тому, что у него заболело горло, появился насморк и поднялась температура. Но вместо того, чтобы лежать в теплой постели и набираться сил, он переносил простуду на ногах, каким-то чудом умудряясь посещать каждую лекцию и каждое практическое занятие, после которых неизменно выходил на подработку.

Бехар Сингх тоже не давал Эвану спуску. Вручив ему не самую тонкую книжицу, мастер поведал:

– В каждой сфере говорят на своем языке, который понятен лишь профессионалам. А ювелирный словарь настолько богат, что до сих пор нет его полного описания. Выучить все я вас не прошу, но знать базу – обязательно. Я выделил желтым маркером то, что вам следует выучить к нашей следующей встрече. Без этого мы не сможем продвинуться дальше.

Открыв и быстро пролистав книжицу, Эван, к своему ужасу, обнаружил, что мастер Сингх старательно обвел минимум треть определений. Так что весь вечер и еще полночи Эван зубрил термины: названия драгоценных металлов и камней, старинных и современных техник, стилей и методов обработки материалов, составных частей различных украшений и многое другое.

На следующий день, когда экзамен по ювелирной терминологии был успешно сдан, Эван плелся по коридору Беллстрида в кампус, мечтая лишь о том, чтобы быстрее дойти до кровати и сразу же лечь спать. Как только Вуд, сама того не подозревая, свернула ему навстречу и от удивления широко распахнула глаза, Эвану показалось, что он уже провалился в сон. Уже очень давно они не сталкивались друг с другом вот так – с глазу на глаз, одни в пустом тесном коридоре. Напустив на себя невозмутимый вид и не сбавляя шага, Эйприл попыталась его обойти, но Эван сделал шаг вправо, преграждая дорогу. Не удостаивая его взглядом, Эйприл тут же сделала шаг влево. Эван повторил то же самое. Сдавшись, Вуд отступила назад.

– Что тебе надо, Грейсен? – холодно спросила она, глядя куда-то поверх его плеча.

Эван одарил ее кривой улыбкой, которая не коснулась его глаз. Он не давал ей пройти, потому что хотел, чтобы она сказала ему… Чтобы та сцена на занятии по творческому письму наконец обрела смысл. Чтобы он выяснил прямо сейчас, раз и навсегда, что это о нем она тогда говорила. Однако, нависнув над испуганной девушкой, он осмелился лишь на то, чтобы пропеть низким надломленным голосом:

– «И теперь, если я начну падать, просто удержи меня…»

Вуд открыла рот, не зная, что сказать. Ее брови удивленно взметнулись вверх. В воздухе повисла недосказанность. Эван все ждал, когда она что-нибудь скажет, но напрасно. Девушка лишь продолжала смотреть сквозь него, плотно сомкнув челюсти, пряча за маской гнева испуг или что-то иное…

Безмолвие окутало пространство. Оно было лишено надежды, словно остановившееся сердце. Не отводя от нее светло-серых глаз, Эван жестко усмехнулся.

– Пропусти! Ты пугаешь меня! – раздраженно бросила Вуд, предпринимая очередную попытку обойти его и избегая смотреть ему в лицо, пока он пристально, не мигая, пытался поймать ее взгляд. – Придурок!

– Вот как? – Эван резко втянул носом воздух, и он обжег его легкие. – А как же та песня?!

Наконец Вуд набралась достаточно смелости, чтобы поднять на него глаза. Их взгляды пересеклись. Колючие, гневные.

– Это была просто песня! – закричала она. – Просто песня, слышишь?!

Эта фраза стала ударом под дых. Эван застыл, чувствуя, как ранят ее слова. Что-то в его лице изменилось, и он резко отступил, позволяя девушке пройти. Плотно сжав губы, он приложил ладони к глазам, медленно выдыхая и пытаясь взять себя в руки.

«Значит, действительно показалось», – решил он. В этот момент он поклялся порвать и выбросить все ее портреты, которые успел нарисовать по памяти в часы бессонницы. Примерно два десятка портретов, пускай и не слишком похожих, но узнаваемых. Карандашом, акварелью, углем, сангиной, шариковыми ручками… Все это больше не имело смысла. Но позже, когда он пришел в свою спальню и открыл папку с рисунками, его руки дрогнули. Так что он просто швырнул папку назад и с силой задвинул проклятый ящик.

Октябрь близился к своему завершению, и студентов одолела предпраздничная суета. Близился Хеллоуин, и Беллстрид стали наводнять резные улыбающиеся тыквы, бумажные фонари в виде привидений, пластиковые летучие мыши и прочие жуткие украшения. Под потолком холла и в столовой теперь парили черные и оранжевые воздушные шары, а все основные коридоры безбожно оплела искусственная паутина.

В то время как редкие университетские магазинчики заполнялись соответствующей атрибутикой, основной темой на переменах все чаще становился канун Дня Всех Святых. Студенты стали настолько одержимы обсуждением костюмов, что впору было вызывать экзорциста.

– Ну хоть на Хеллоуин ты пойдешь?! – возможно, чуть более агрессивно, чем следовало, спросил у Эвана Уилл во время завтрака.

Желая знать то же самое, Тэхен перевел на Эвана вопросительный взгляд. Он уже традиционно делил свой завтрак с желтоглазым котом.

– Мне надо свериться с расписанием, – ответил Эван и, пока приятели его не убили, поспешно добавил: – Расслабьтесь, я шучу! Мое расписание в этот день совершенно свободно.

– Хоть что-то хорошее! – облегченно протянул Уилл, накалывая на вилку кусочек лимонного чизкейка.

– Ты сейчас обо мне или о десерте? – усмехнулся Эван.

– О тебе, конечно. Скажешь тоже… – Уилл покачал головой. – Слушайте, а у этого кота имя хоть есть? – внезапно спросил он, оторвавшись от чизкейка и глядя, с какой любовью Тэхен подкармливает вражеское животное.

– Я зову его Альфред, – невозмутимо ответил Тэхен, шлепая на пол очередной кусок яичницы. Ненасытная зверюга принялась жевать так отчаянно, словно не ела целую неделю.

– Альфред? – прыснул Уилл.

– Ага. В честь Хичкока. Смотрели его фильмы?

Уилл отрицательно помотал головой.

– Видел «Психо», – сказал Эван. – Круто. Особенно концовка.

– А теперь представь, какой это был разрыв шаблона тогда! – восторженно выпалил Тэхен.

– Что ж, надо отдать должное: ты подобрал этому коту достойное имя, – сказал Уилл, потрясая вилкой. – Так заплыть жиром тоже своего рода разрыв шаблона.

Эван откусил хрустящий тост и едва не поперхнулся – мимо него пронеслась Джейн Эйприл Вуд в окружении своих неизменных подруг – Камиллы Джонсон и Хлои Брайс. Поскольку сегодня был выходной, никто из студентов не надел форму, так что на Джейн Эйприл были вельветовые бежевые штаны и растянутый горчичный свитер крупной вязки.

– Бабушкина мода врывается в чат, – гоготнул Уилл.

– Ей можно пойти на Хеллоуин прямо в этом, – кисло заметил Эван, демонстративно покачав головой.

– Да отстаньте уже от нее. Может, она из бедной семьи, – пристыдил Тэхен, глядя вслед девушке, которая ему очень нравилась.

– Это вряд ли, – сказал Уилл, и они опять заспорили.

– С чего тебе знать?

– Есть основания…

– Да ну? Какие же?

– А ты вспомни, что мы рассказывали про вступительный экзамен! Она опоздала, но ей это сошло с рук! И преподаватели ее как будто опекают и вообще лишний раз не трогают, заметил? Хотя ты же с нами встречаешься только на творческом письме и не видишь остального.

– Это еще ничего не доказывает, – отмахнулся Тэхен.

– Да ну? – упирался Уилл. – Вуд всегда и во всем «особый случай». С одеждой то же самое. Это ее попытка выделиться, показаться не такой, как все. Думаю, у нее просто вкус такой… Как это называется? Винтаж? – Уилл вдруг рассмеялся, глядя на надувшегося Тэхена. – Ты любишь старые фильмы, она – старые шмотки. Вы точно споетесь! Она же тебе нравится, так чего тушуешься?

– Ты и сам-то ни с кем не спелся. Сколько у тебя уже свиданий было? Что-то не больно хвастаешься успехами.

– Прекратите друг друга подначивать, пока кто-то из вас не взорвался, – вмешался Эван, глядя, как щеки Уилла за считаные секунды приобрели пунцовый оттенок.

– Потому что хвастаться нечем, – неожиданно сознался он, мгновенно став мрачнее тучи. – У меня было всего два свидания. И они стали худшими в моей жизни.

– Все настолько плохо? – Интонация Тэхена тоже переменилась – стала сочувствующей. Как-никак они уже успели сдружиться.

– Оцените сами, – отхлебнув чаю, предложил Уилл. – Первой я позвал Кэти Лайтвуд. Милая скромная девочка, как оказалось, очень любит вино. У ее родителей своя винодельня и все такое. Короче, она притащила на наше свидание бутылку вина и высосала ее в одиночку, «чтобы расслабиться». Будто бы я ее чем-то напрягал… Я пытался заинтересовать ее, произвести впечатление, узнать о ней побольше, но бутылка словно приклеилась к ее руке.

– Так проблема в том, что она не поделилась? – спросил Эван, желая немного разогнать нахлынувшую на Уилла тоску.

– Нет. – Он помотал головой. – Проблема в том, что ее затошнило на мои любимые кроссовки и нас чуть не спалила декан. А еще мне пришлось тащить ее на себе до самой кошачьей общаги. Хребет до сих пор болит, – поморщился он, картинно потирая поясницу.

– Да уж, невесело, – согласился Тэхен, накалывая на вилку последний кусочек яичницы. – Боюсь спрашивать, что же случилось на втором свидании. Оно же не с Кэти было?

– Нет. – Уилл поджал губы, мрачно глядя в свою тарелку, где все еще лежал недоеденный чизкейк. Судя по всему, парень потерял всякий аппетит. – С Лизой Амундсен.

– И какие же у нее грехи? – спросил Эван.

– Насчет грехов не знаю, а вот беда с башкой там точно в наличии. Потому что она постоянно задавала… кхм, странные вопросы. – Поймав вопросительные взгляды друзей, Уилл поспешил объяснить: – Ее интересовали все подробности моих прошлых отношений. Сколько девушек у меня было, что мы с ними делали и сколько раз… Какой-то кошмар! Устроила мне настоящий допрос! Едва я сказал, что недавно порвал с Софией, она потребовала показать нашу переписку. Ей нужны были доказательства того, что сейчас я реально свободен! После такого я просто встал и ушел.

– Я не психолог, но похоже на дикие комплексы, – сказал Тэхен.

Их разговор прервал звук разбившейся тарелки. Все трое подняли глаза и узрели пылкую ссору парочки из их контрады.

– Вот именно, – гипнотически проговорил Уилл. – В Беллстриде учатся одни ненормальные…

– Все творческие люди отчасти психи, – спокойно добавил Тэхен. – А теперь представьте, что будет, если два творческих человека, вынужденных жить на одной территории, вдруг встретятся и заденут друг друга за живое. Эмоциональные качели обеспечены.

– Да уж, – подал голос Эван. – Уилл, я сочувствую, что тебе пришлось вытерпеть такое.

– Спасибо. По крайней мере, теперь вы точно знаете, кого не стоит приглашать на свидания. Кстати, Эван, ты на Хеллоуин в чем пойдешь? – сменил тему он.

– Э-э, да я как-то не думал об этом.

– А я вот заказал себе костюм из «Бумажного дома»[3], – подхватил Тэхен. – Сегодня должны доставить. Надеюсь, обойдется без казусов и мне не приедет костюм Винни Пуха.

– Бумажный дом? Типа оригами? – не понял Уилл.

– Вы чё, серьезно не знаете о «Бумажном доме»?! – Тэхен выразил такое удивление, словно сразу за ним должен последовать обширный инфаркт. – Да как же так?! Вы меня убиваете…

Уилл и Эван переглянулись и равнодушно пожали плечами.

– Это что-то очень старое, наверное? – предположил Уилл.

– Нет! Он только недавно закончился! – выпалил Тэхен. Похоже, его аппетит только что был безвозвратно испорчен из-за позорного невежества друзей.

– А я-то думал, что сейчас эпоха тупых спецэффектов и ремейков, – съязвил Уилл и вернулся к чизкейку. Все-таки его аппетит никогда не страдал за разговорами.