Лавка оливкового масла, в которой работал Кейн, располагалась возле рынка, в самом начале ряда прилавков с овощами. Когда Кейн пришел, было уже раннее утро. Старая Агата, торговавшая с хозяином таверны, обернулась и нахмурилась. Кейн понял, что волновали ее не синяки, не свежая царапина у него на подбородке и даже не его опоздание.

В одном углу лавки лежали свежие ароматные оливки. Их везли из Далосии, путь занимал четыре дня на лодке. Агата складывала оливки внутри лавки и, когда они портились, велела Кейну выбросить их. Потом она покупала новые плоды и снова складывала в угол. В другом углу магазина стояли кувшины и бутыли с оливковым маслом – свежим и старым вперемешку.

Кейн молча выбрал сосуд, полный прогорклого масла, обеими руками схватился за ручку, с трудом поднял. В лавке оставалось около двадцати старых кувшинов и бутылей, которые следовало вынести еще вчера, но дело Пиены отвлекло его от работы.

– Поди-ка сюда, – негромко велела Агата, когда покупатель ушел.

Кейн притворился, что не услышал, и вынес кувшин с маслом за дверь лавки.

– Никогда я не считала тебя таким, как другие провинциалы.

Слово прозвучало впервые за пять лет, которые Кейн успел проработать здесь.

– Я взяла тебя с улицы, потому что ты показался мне смышленым и честным, я научила тебя всему, даже платила так же, как платила бы местному мальчишке. Куда и зачем ты впутался?

Кейн осторожно поднял с пола второй кувшин.

– Куда впутался, я спрашиваю? Стража это одно, ты еще молод, а юнцы иногда бедокурят. Но Служба тайных дел – совсем другое дело!

Служба тайных дел?

– Они приходили сюда? Чего хотели?

Неужели в переулке на него напали ищейки из Службы? Кейн отмел эту мысль. Слишком неловкие ребята, они точно не могли быть имперскими глазами и ушами.

– Они спрашивали, где ты. Я сказала, что не знаю, и они просто ушли. Ты точно не путаешься с какими-нибудь мятежниками? Ты так хорошо работал все это время, скажи, что с тобой случилось теперь?

В Арланде не было никаких мятежников. Больше не было. Кейн не представлял, чем мог вызвать интерес ищеек. Его родителей давно казнили. Кейн даже не знал, что именно они сделали, только слышал, что они мертвы. Сам Арланд превратился в смутное воспоминание. Перебравшись в столицу, в район у рынка, и устроившись в лавку оливкового масла, Кейн построил жизнь заново. Не то чтобы он очень любил или ненавидел Империю. Она была просто местом, где он теперь жил, более безопасным, чем родные края. Где также живет Пиена… Вернее, жила. Однако судьба бедной девушки едва ли могла заинтересовать Службу тайных дел.

Кейн поставил за порог третий кувшин и вернулся в лавку.

– Все из-за той девчонки, Пиены? Это она тебя куда-то втянула?

Агата испугалась и оттого позволила скрытой злости выйти наружу. В ее словах была доля здравого смысла. Империя покорила весь мир, и с тех пор Служба тайных дел в основном следила за провинциями, выискивая смутьянов. Причем ищейки не останавливались на самих смутьянах. И если они заинтересовались Кейном, Агата также могла попасть под удар.

Кейн, однако, будто не понимал, какие опасности сулит ему внимание Службы тайных дел.

– Нет, говорю!

Кейн поднял четвертый кувшин. Потащил его к двери.

– Да очнись! Или закончишь, как она!

Раздражение, копившееся с самого утра, вдруг захватило Кейна. Он отшвырнул кувшин с маслом. Тот с громким звоном врезался в другой кувшин. Во все стороны брызнули осколки. Лавка наполнилась запахом прогорклого масла. Агата вздрогнула и попятилась. Кейн просто стоял и смотрел на нее. Старуха была в ужасе, и неизвестно, что пугало ее сильнее: его выходка или Служба тайных дел. Кейн открыл дверь и ушел из лавки.

Ему не давали покоя два вопроса. Почему Пиену убили? Кто это сделал? Кейн чувствовал, что если не найдет ответы в ближайшее время, то его голова лопнет.

На площади теснились разноцветные палатки, колесные повозки, рикши и лотки торговцев со всего света. Кейн улавливал звуки имперского языка, различных его диалектов и вульгарных провинциальных наречий. В нос ударила смесь пота, духов и дешевой еды. Кейна затошнило, и он пересек площадь, направляясь в порт. Лицо старушки Агаты, грохот разбившегося горшка, запах масла и многолюдная толпа – все ненужное улетучивалось из сознания. Кейн думал лишь о каморийской торговке Гладис, о теле Пиены в реке. О ее длинных мокрых волосах, сплетенных в косы.

Лукан говорил, что Гладис жила где-то неподалеку от порта. Также Кейн знал, что у нее есть резиденции по всему миру, что та часто путешествует между метрополией и Лонтарией, и понимал, что вряд ли застанет ее дома. Но человек в шелковой одежде мог быть на месте.

Ветер запах солью. Солнце зависло где-то вдалеке, над колокольней. Лукан сказал, что надо дойти до колокольни, затем свернуть. Улицы здесь были такими же многолюдными, как на рынке, но прохожие двигались быстрее. Кейну стоило больших трудов не перейти на бег. Он чувствовал, что ответ где-то рядом. Должен был быть рядом!

Когда они с Пиеной встретились впервые, Кейн плакал от голода. Тогда он даже не знал имперского языка. Ему было двенадцать, Пиене – семнадцать, и она показалась ему совсем взрослой женщиной. Она заговорила с ним на арландском. Угостила мандаринами, хлебом и похлебкой, дала ночлег. Потом научила имперскому языку и стала его другом.

Задумавшись, Кейн вдруг услышал за спиной ругань. Кто-то задел его плечо. Кейн не запомнил, во что был одет неловкий прохожий. Он продолжил идти.

Кейн свернул за угол, и тут кто-то схватил его за левую руку. Хватка была стальная, не вырвешься. Обернувшись, Кейн увидел незнакомца со смуглой кожей. На вытянутом лице ни одной эмоции, лишь равнодушие. Незнакомец оттащил Кейна в сторону. Это с ним он недавно столкнулся? Кейн встрепенулся. Он не знал. Так задумался, что не заметил такого гиганта – тот был выше Кейна на две головы.

Незнакомец повел его в переулок за колокольней, будто взрослый – ребенка. Кейн не сопротивлялся, только вертел головой, осматривая окрестности. Коренастый мужчина в сером переходил на другую сторону главной улицы. Он посмотрел прямо на Кейна. На главной улице было шумно, всюду сновали телеги, отвозя товары на рынок. Переулок, напротив, был узким и темным.

Ни высокий, ни коренастый не были похожи на недавних обидчиков, но вполне могли работать сообща. Кейн подумал, что сначала следовало избавиться от гиганта. Не медля больше, он выхватил из чехла кинжал и полоснул им по предплечью похитителя. Брызнула кровь. Гигант закричал. Кейн пнул его по голени, наступил на ногу – а носил противник сандалии, – затем изо всех сил ударил левой рукой в челюсть. Противник согнулся, и Кейн воткнул ему кинжал в ногу. Теперь гигант не мог его преследовать. Кейн побежал по переулку. Мужчина в сером лавировал между потоками людей и телег и не успевал войти в переулок.

Кейн забежал за угол. В окрестностях рынка он знал каждый закоулок. Впрочем, куда вел именно этот переулок, он не помнил. Оставалось надеяться, что если он все-таки потеряется, то за ним никто не последует, и просто бежать вперед.

Запыхавшись, Кейн прислонился спиной к грязной стене, сполз на мостовую. Во рту пересохло, ужасно хотелось пить. На другой стороне переулка в той же позе, что и Кейн, развалился пьяница с бутылкой вина в руках. Его сандалии были сильно изношены – похоже, и в правду настоящий бродяга.

Только тогда Кейн заметил муть перед глазами. Очки пропали, и он даже не знал, где и когда потерял их. Когда его схватили? Когда дрался с гигантом? Или когда уносил ноги от смерти?

Кейн вздохнул, чувствуя себя жалким. Он был почти уверен, что эти двое не были заодно с вчерашней группой. После нападения он никуда не ходил, только в таверну Лукана. В переулке его просто хотели запугать. Им было незачем отправлять кого-то на многолюдную главную улицу, чтобы проверить, подействовала ли угроза. И гигант вел себя совсем не так, как женщина-легионер из переулка. Так что оставался всего один вариант.

Кейн вскочил с места. Он не знал, зачем его искали ищейки из Службы тайных дел или как они узнали, что он решил пойти в дом Гладис. Но это не могло закончиться ничем хорошим.

С другого конца переулка послышались неторопливые шаги. Показался смуглый гигант. Его одежда была заляпана кровью, однако он двигался так, будто совсем не пострадал. Он также легко переносил вес на раненую ногу. И ведь он был в простых сандалиях! Кейн торопливо взглянул в другой конец переулка. Он ожидал увидеть человека в сером, но ошибся. Там совсем близко стояла вчерашняя незнакомка из таверны, в черной столе с брошью. В изящных ручках Кейн увидел свои очки. Он достал кинжал, швырнул его на землю и поднял руки вверх.

Кейн сидел на стуле с мешком на голове. Кто-то очень сильный завел его руки за спину и связал веревкой. Изогнувшись, Кейн попытался оглядеться. В комнате был только один стул. Потолки высокие, и из окошка вверху он слышал шум улицы. Значит, его держали в подвале. Кажется, кроме него в комнате было трое.

Тут с ним впервые заговорили:

– Меня зовут Септима.

Кажется, голос принадлежал женщине из таверны. Послышались какие-то шорохи. Кейн почувствовал, что может выпрямить ноги. Судя по металлическим щелчкам, Септима держала в руках его очки. Кейн пожал плечами, давая понять, что внимательно слушает.

– Мы работаем на Службу тайных дел.

Знакомая песня. Возникал вопрос, почему ищейки выбрали именно его. Мир имперцы уже покорили, так что оставалось только следить за провинциями и ловить возможных смутьянов. Кейн не жил в провинции и не помнил, чтобы сделал что-то, что могло заинтересовать Службу тайных дел.

Мешок с головы убрали. Теперь в тусклом свете Кейн мог различить очертания комнаты. Он увидел непримечательного мужчину в сером, которого видел на главной улице. Тот держал мешок. Его запястья и предплечья, видневшиеся из рукавов, были покрыты густыми волосами.

Септима стояла перед Кейном, скрестив руки на груди. Она смотрела на его худые, жилистые ноги. Смуглый гигант, которого Кейн успел поцарапать, стоял у стены, очень недовольно глядя на пленника. Он успел сменить одежду. Раны на руке и ноге исчезли. Заметив взгляд Кейна, Септима объяснила:

– Девадас родился в Барате. Он амрит.

Кейн не знал, кто такие амриты, но догадался, что это слово как-то связано с отсутствием ран на теле гиганта.

Он пожал плечами.

– Почему он не в клетке Службы дознания?

Имперская Служба дознания занималась всем, что было связано с магией, и не выносила всего, что выходило за рамки имперской инженерной мысли. После того как Империя покоряла какую-нибудь страну, она в первую очередь отправляла дознавателей, чтобы те захватили всех магов в новой провинции. По рынку бродило множество страшилок о жутких чародеях из разных концов мира, которые использовали старую магию. У героев страшилок было множество прозвищ и способностей, но для Империи все они были просто магами. И этого гиганта по имени Девадас точно стоило отнести к магам.

– Конечно же, он там был, – ответила Септима. – Но я его вытащила на время. Иногда для защиты Империи приходится нарушать правила Службы дознания.

«Только пока Служба дознания не понадобится снова», – подумал Кейн. Империи было все равно, где маг родился, какими талантами обладал, – им всем было суждено умереть и стать магическими генераторами.

Коренастый гордо сказал:

– Девадас – последний выходец из храма Амрит.

Девадас тихонько зарычал. Септима бросила на Коренастого короткий взгляд, и тот сразу же замолчал. Затем женщина хлопнула два раза и сказала:

– Итак, сейчас я задам тебе несколько вопросов.

Кейн нередко сталкивался с городской стражей и несколько раз попадал на допросы. Главной в троице точно была Септима. Значит, задавать вопросы – ее дело. Коренастый будет бить Кейна, если тот не будет слушаться. Впрочем, у него не было никаких пыточных инструментов. Оставался великан Девадас. Он был куда выше и сильнее обычного человека. И, похоже, ему было стыдно, что Кейн смог его ранить.

Кейн посмотрел в лицо Септимы. Без очков он не мог рассмотреть черты или определить, улыбается она или хмурится.

– Так что вам от меня надо?

Септима не ответила, а начала сама задавать вопросы:

– Как ты связан с той мертвой девушкой, Пиеной?

– Мы дружили.

– Вы были любовниками?

– Нет.

Септима удивленно приподняла бровь.

– Зачем ты ходил на пирс?

– Туда каждый день ходят тысячи людей. Почему вы спрашиваете именно меня?

Септима вытянула указательный палец и ткнула Кейна в лоб. Палец был холодным.

– Вопросы тут задаем мы. Зачем ты шел в дом Гладис?

– Вы же все слышали в таверне Лукана.

Палец оторвался ото лба. Септима удовлетворенно кивнула.

– Прямо сейчас мы расследуем дело Гладис.

– Какое еще дело?

– Мы подозреваем, что она готовит мятеж и как-то связана с бунтовщиками на своей родине, в Камори. Ты зачем-то шел к ней, поэтому мы насторожились. И задержали тебя.

Ответы только породили новые вопросы. В тот вечер Септима оказалась в таверне Лукана не случайно.

В отличие от Кейна, который заглянул туда от нечего делать.

– И Лукан тоже участвует?

Септима снова ткнула пальцем в лоб Кейна.

– Ты прибыл в столицу примерно двенадцать лет назад, так? Двенадцать? Десять? Примерно в то же время в Арланде случилось восстание. Твои родители участвовали в нем. Поэтому ты сбежал, да?

Кейн не ответил.

– Можешь молчать, мы все равно свяжемся с наместником, и тогда все вскроется. Я спрашиваю только потому, что не хочу зря пугать наместника. Хочешь сидеть здесь, пока письмо дойдет до Арланда, вернется назад, и так несколько раз?

– Наместник тоже под подозрением?

– Как и все другие наместники провинций. Всегда.

Коренастый шагнул вперед, но Септима махнула рукой, останавливая его.

– Ничего. Прошло уже много времени, и он был ребенком. К тому же лидера того восстания давно поймали.

Коренастый выпятил губу, кивнул и встал позади Кейна.

– Другое дело, если ты вовлечен в подготовку еще одного мятежа. Твоя семья пострадала, так что ты бы хотел отомстить наместнику, да?

Септима пыталась запугать его. Готовила к настоящему допросу. Если бы они действительно подозревали Кейна, то вели бы себя совсем не так.

– Хватит говорить о моих родителях и каком-то несуществующем мятеже. Сами сказали, тогда я был ребенком. Вы уже знаете, что я не общаюсь с другими арландцами. Я занятой человек, так что прекращайте свои ищейские игры и скажите, что я должен сделать.

Септима широко улыбнулась и кивнула.

– Сегодня утром я разузнала о тебе. Ты достаточно известен в торговом квартале. Смышленый, иногда помогаешь страже.

Кейн резко дернул плечами.

– Так, временами. Помогают чуткие уши и зоркие глаза. Кстати о глазах, осторожнее с ними.

Септима фыркнула и щелкнула дужками очков.

– Слышала, тебе очень нужны эти очки, без них зрение мутное. Но линзы – слишком дорогое удовольстве для простой уличной шпаны. И даже для работника относительно преуспевающей масляной лавки. Откуда они у тебя?

Кейн облизнул губы и сказал:

– Я иногда занимаюсь кое-какими делами. Помог стекольщику, и он подарил мне их.

Септима снова приподняла бровь.

– Что же ты сделал?

– Его сына похитили бандиты, потребовали выкуп. Страже было все равно, а мне нет.

Септима выпрямила дужки очков и кривовато усмехнулась.

– Значит, ты кто-то вроде сыщика. Вмешиваешься, помогаешь другим с их горестями? Прямо как я. И ты знаешь, как вести такие дела.

Кейн ответил с затаенной гордостью:

– Я стараюсь.

Вдруг Септима наклонилась. Их лица сблизились. Кейн не смог считать ее эмоции и напрягся всем телом. Септима осторожно надела на Кейна очки. Мир обрел четкость, и стало чуть спокойнее. Но он все еще чувствовал на себе пронзительный взгляд Септимы.

– И зачем тогда ты полез в тот дом, как слепой бык? Кажется, я знаю. Что в Пиене такого, что ты совсем утратил осторожность? – Голос Септимы зазвучал мягче. – Знаешь, что бы произошло, не останови мы тебя? Ты бы упал в глубокую яму, полную ядовитых змей. И несколькими тумаками в переулке ты бы не отделался. Пока мы расследовали это дело, мы потеряли двух наших информаторов.

– Нужно было лучше их учить.

– Ах ты гад!

Коренастый схватил Кейна за горло. Девадас также отлип от стены, выпрямился. Септима подняла руку, останавливая подчиненных. Тем временем Кейн отметил про себя, что Коренастый намеренно схватил его не очень сильно. Выглядел он несерьезно, но явно отлично знал свое дело. И Коренастый единственный не представился, Септима также ни разу не звала его по имени. Интересно, если спросить, он назовет настоящее имя или хотя бы прозвище? Кейн почувствовал, что снова может дышать свободно.

– Ты не такой, как другие, правда? – сказала Септима. – Ты всегда знаешь, что именно видел или слышал. Так говорили о тебе стражники. Похоже, ты им по душе. Поэтому они показали тебе труп.

Кейн не ответил.

– Похороны пройдут завтра, ты знал?

Кейну показалось, будто его ударили по голове. Он совсем не думал о похоронах Пиены, кто оплатит их, кто придет почтить ее память. Кейн помотал головой. Ему стало стыдно.

– Хочу кое-что тебе предложить.

Кейн посмотрел на Септиму.

– Что именно?

– У Гладис есть связи в Сенате. Это мешает нам вести расследование дальше.

Лукан также упоминал, что торговка из Камори была близка с кем-то из сенаторов.

Септима продолжила недовольным тоном:

– В нашей работе много трудных моментов. Зайдешь чуть дальше положенного – и сверху придет приказ. Поэтому нам нужна помощь постороннего человека.

Кейн догадывался, в какую сторону движется разговор. И это могло помочь ему в расследовании смерти Пиены.

– Я притащила тебя сюда, потому что хотела убедиться в твоих намерениях. Ты хочешь поймать убийцу? Если хочешь отомстить, можешь присоединиться к нам. В любом случае цель у нас одна.

Подумав мгновение, Кейн спросил:

– Что мне нужно делать?

Серые глаза Септимы прищурились.

– Мы точно знаем, что Пиена получала от Гладис деньги. Но мы пока не знаем, за что именно. Твоя задача все разузнать.

Кейн впервые об этом слышал. Он-то думал, что Пиена жила только на то, что получала в малярной лавке. Недавно она просила его дать ей немного в долг. Неужели все это время она пользовалась щедростью богачки Гладис?

– Для начала дам тебе зацепку. Если Пиену действительно убила Гладис, она отправит кого-нибудь посмотреть на похороны. Тебе нужно выяснить кого.

– Ее люди знают меня в лицо.

– Наши лица они знают еще лучше. И разве твое отсутствие не покажется странным?

Септима намекнула, что он вообще забыл про похороны. Кейн кивнул.

– Я все сделаю, если вы ответите на один вопрос.

– Какой вопрос?

– Зачем вы пришли к Лукану прошлой ночью?

Септима посмотрела на Коренастого, потом на Девадаса, будто спрашивая совета. Подчиненные пожали плечами. Тогда она сказала:

– По другому делу. Месяц назад кто-то напал на заставы в Арланде. Несколько сожгли; легионеров, которые там служили – всего несколько десятков, – убили. Мелкие беспорядки то и дело вспыхивают повсюду – можно сказать, обычное дело для провинций… Но в то же время на границе с Камори были убиты пять тяжелых пехотинцев в магических доспехах, элита легиона. И куда-то пропал магический генератор…

Коренастый усмехнулся.

– В Службе дознания все гудит, как в растревоженном улье. Пропал генератор, который питал магические доспехи. Большая неприятность.

Септима продолжила:

– Наша Служба тайных дел не занимается магическими генераторами. Но вот бороться с предателями – как раз наша задача.

– Поэтому вы следите за всеми арландцами, которые живут в столице?

– У нас не хватит сил следить за каждым. Я просто осматривалась, вдруг кто-то слишком оживится или обрадуется. К тому же Арланд граничит с Камори, так что это дело могло иметь отношение к Гладис. Маловероятно, но мы должны были убедиться, согласен? Возможно, Пиена тоже была замешана.

Сердце Кейна пропустило удар. Септима впервые ему солгала. Она рассказала ему все подробности происшествия в Арланде, ничего не скрывая, будто они не относились к делу Пиены. Но это явно было не так. Кейн не знал, что именно случилось в Арланде, но нутром чуял, что Септима заинтересовалась гибелью застав и считала, что Гладис причастна. Это открытие было самым ценным за сегодня.

Септима подмигнула Коренастому, и тот начал развязывать Кейна. Кейн оглядел троицу ищеек. Ни тени сомнений на лицах. Впрочем, не мешало бы вбить между ними клин.

– На все это нужны деньги. Из-за вас я потерял работу, и жить мне больше негде…

Коренастый усмехнулся.

– Все зависит только от тебя.

Септима запустила руку в широкий рукав, вытащила какой-то мешочек и швырнула Кейну на колени.

– Все у тебя будет, только справься с делом. Если ты так хорош, как о тебе говорят, сможешь и дальше работать с нами. Службе тайных дел не важно, где ты родился, если ты толковый работник.

Септима посмотрела на смуглого гиганта Девадаса. Кейн кивнул и забрал мешочек. Он встал, потер следы от веревок на запястьях и, пройдя мимо Девадаса, направился к выходу.

– Возвращайся сюда завтра в полночь, – донесся до него голос Септимы.

Утренняя злость, захватившая его в масляной лавке, вернулась.