В этом году зима в столице выдалась удивительно теплая. Портовый район был забит телегами и людьми, спешащими закончить работу до наступления холодов. Приближался закат. Кейн сидел на брошенном деревянном ящике в переулке. Подняв голову, он увидел, как к нему подходит пятерка юных беспризорников. Кейн надел очки и как мог незаметно достал из мешочка несколько монет и пересчитал.

– Дядь, а дядь.

К нему обратилась девчонка, самая старшая и умная из группы. Ее звали Аяна. На вид ей было около четырнадцати лет. На левой щеке красовался тонкий шрам в виде спирали. Аяне хватало ума успешно торговаться за вознаграждение, однако Кейн больше уважал ее за то, что она требовала платить ей столько, чтобы можно было разделить между всеми детьми.

– Получилось?

– Деньги вперед.

Половину гонорара Кейн уже достал.

– Вот, для начала, – сказал он и протянул детям монеты.

– Опять половина! – возмутился мальчишка лет десяти, судя по лицу, коренной имперец.

– Пойдет, – примирительным тоном сказала Аяна. – Мы узнали как раз наполовину.

Кейн поправил очки и сказал:

– Очень печально, что между сторонами сделки нет доверия. Я отдам остальное после разговора.

Аяна вздернула бровь.

– Ты забавный, дядь. Если бы ты нам верил, то заплатил бы все сразу. Мы же не в первый раз дела ведем.

Кейну ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он высыпал на ладонь оставшееся серебро и протянул Айне. Девчонка быстро пересчитала деньги, сунула в карман и огляделась по сторонам. Убедившись, что никого нет, она расслабилась и заговорила:

– Мы видели его в другом месте, как ты и говорил.

– И вы не попались?

Аяна покачала головой.

– Нет, все прошло легко. Сегодня того страшного дядьки не было.

Последние шесть дней Кейн платил детям, чтобы они бродили по портовому району и следили за домом Гладис. Молчаливый человек, которого Девадас называл Сапхани, каждый день ходил туда-сюда между домом Гладис и пустым домом с припрятанным магическим генератором. Когда дети докладывали, что Сапхани у Гладис, Кейн шел проверять генератор. Вчера магический генератор пропал из подвала, будто никогда и не было. Кейн не знал, для чего его вынесли, но понимал, что времени не осталось.

Следовало поторопиться. Кейн готовился забраться в дом Гладис целых двадцать дней, но успел далеко не все. Он убедил местных воров не лезть в его темные дела. Потом договорился с портовыми работниками и стражей. Еще нанял детей следить за домом Гладис. Никогда еще единственное дело не отнимало у него так много времени. Кейн не имел права на ошибку. Слишком многое было поставлено на карту.

Троице из Службы тайных дел Кейн так ничего не рассказал. Ни о спрятанном генераторе, ни о своих подозрениях, что Гладис хочет разрушить столицу Империи. Кейн оправдывал свое молчание тем, что не был полностью уверен в словах мертвого мага. К тому же Септима точно захочет узнать источник информации, и тогда положение Ариен станет гораздо опаснее.

– И сегодня мы еще кое-что видели. Тебе понравится, дядь.

– Что же?

Глядя в глаза Кейну, Аяна протянула открытую ладонь. Кейн нахмурился.

– Я же сказал, что заплачу больше только за хорошую работу. Я могу добавить сейчас, но потом плата уменьшится.

Аяна смутилась.

– В дом приехала какая-то тетя в очень дорогом наряде.

Неужели Гладис? Кейн почувствовал, как от сердца немного отлегло. Пока Гладис в столице, «Цепь Судьбы» не взорвут и не сделают с ней чего-то иного.

– На чем она приехала?

– На повозке.

– Повозка было сильно испачкана?

– Брызги точно летели… На бортах было много грязи и слякоти. И еще на ней висела такая тряпка.

Аяна широко развела руки, показывая размер.

– На ней был какой-нибудь знак?

– Да, такой же, как на двери дома. Тряпка была порвана.

– А какой была лошадь?

– Очень грязной.

Гладис явно приехала откуда-то издалека. Возможно, из самого дистрикта Лонтария. Кейн подумал, что долгожданный шанс наконец-то появился.

– Опиши одежду той дамы.

– У нее была такая юбка небесно-голубого цвета.

На этот раз Аяна помахала руками и покрутилась, будто в танце, намекая на длинный летящий подол.

Кейн вспомнил свою первую встречу с Пиеной. Тогда он компенсировал незнание имперского языка всевозможными жестами и мимикой. Привычка все время махать руками сохранилась и после того, как Пиена научила его говорить по-имперски. Он вспомнил, как пристально смотрел на ее губы, разучивая очередное слово.

– Ее одежда тоже была порвана?

– Нет. Все как новое. И не грязное.

Должно быть, Гладис носила одежду из того самого кассийского шелка, который не выгорает и не мнется.

– А какая была обувь? Туфли?

– Туфли… Я не разглядела.

Аяна посмотрела на других детей. Они покачали головами.

– Ладно. Это не так важно.

Аяна продолжила говорить. Она рассказала, как организована охрана дома, какая обстановка на соседних улицах. Казалось, с приездом Гладис ничего не изменилось. Тем лучше.

– Хорошо. Вы отлично справились. Приходите сюда завтра, получите дополнительную награду.

– Значит, работа окончена?

– Да.

Аяна казалась разочарованной. Она спросила:

– А почему завтра?

– Чтобы до тех пор вы никому ничего не рассказали.

– Дядь, как ты узнаешь, разболтали мы или нет?

– Потому что, если разболтаете хотя бы кому-нибудь, до завтра я не доживу.

Кейн постарался ответить как можно серьезнее, но в глубине души ему было стыдно. Он внушил детям ответственность за свою жизнь, сыграл на их чувствах. Почти шантажировал их своей возможной смертью. А ведь Аяна и ее товарищи делали все, что он им говорил, и, похоже, за все это время никому ничего не сказали. Впрочем, Кейн не мог не подстраховаться.

Аяна важно кивнула.

– Понятно. Мы никому ничего не скажем. Ты не умрешь, дядь.

– Молчание и осторожность могут поймать льва, – процитировал Кейн бакрийскую пословицу.

Аяна улыбнулась и ответила:

– А длинный язык и легкомыслие теряют буйвола.

Кейн отпустил детей и встал с ящика. Он снял очки, протер, убрал в чехол и ушел из переулка.

Попрощавшись с Аяной, Кейн пошел в лавку, где двадцать дней назад купил мешок и одежду для побега Ариен. Слуга не то не узнал Кейна, не то просто не понял, что натворил, сдав его Службе тайных дел. Он улыбнулся и, показывая на веревки и крюки для лазания по горам, сказал: «Хорошая сделка!»

Аяна тщательно изучила планировку дома Гладис, забравшись ради этого на колокольню. В дом можно было попасть двумя путями: через главную дверь и через черный ход. Оба пути тщательно охранялись и днем и ночью. Единственная слепая зона, куда можно было забраться незаметно, – узкое пространство между сараем и высоким забором, окружающим главный дом. Для этого требовались веревка и крюк. Хорошо еще, что нужный участок забора граничил с безлюдным переулком.

В эти дни из Даллосии приходили суда, нагруженные маслом из последнего в году урожая, поэтому в порту было многолюдно и днем и ночью. Район патрулировала городская стража. Они одевались как работники порта, поэтому ничем не выделялись даже с тяжелыми мешками в руках.

Кейну уже приходилось забираться посреди ночи в чужие дома. Пока Пиена не пристроила его в лавку с маслом, он успел совершить почти все преступления, на которые только способен ребенок. Кейн был самым шустрым и легким среди сверстников, так что несколько раз сумел забраться даже на вторые этажи домов. Однажды разведывал обстановку для взрослого вора, как Аяна для него самого. Но с тех пор прошло уже пять или шесть лет. Сейчас Кейн не был уверен, что сможет незаметно перелезть через стену. Возможно, слепую зону охранял Сапхани. Или эту задачу могли поручить женщине-легионеру, которая была с теми, кто избил Кейна в переулке. Кейн умел готовить засады, но его никогда не учили драться по-настоящему, и он понимал, что его план недостаточно надежен и может рассыпаться в любой момент.

Однако Кейн не мог поручить это дело никому другому. Он вновь подумал о Пиене.

Дождавшись ночи, он спрятался в переулке возле дома Гладис. Кейн переоделся в робу, какие часто носили работники порта, сверху надел новое черное пальто. Осматривая забор, выкрашенный белой известью, он увидел внизу маленькие следы сандалий. Их оставила Аяна. Из переулка сарай не просматривался. Аяна практически ничего не рассказала о внутреннем распорядке охраны главного дома, но предположила, что проще всего забраться в окно. Кейн подумал, что в такую холодную погоду едва ли кто-то оставит окно открытым, поэтому взял с собой ломик, чтобы в крайнем случае вскрыть окно снаружи.

Кейн достал из мешка лист свинца и прикрепил к уличному фонарю. Свет замигал, затем погас. Кейн заметил, что в последние несколько дней фонари в портовом районе ломаются довольно часто.

Он покрепче привязал мешок к спине, потом размахнулся и изо всех сил швырнул крюк с веревкой. Крюк перелетел через стену и зацепился за металлические зубцы на вершине забора, в трех метрах над землей. Лязгнуло неожиданно громко. Кейн огляделся в последний раз, поправил очки, чтобы не слетели, и, крепко вцепившись в веревку, начал подъем. Он вскарабкался так быстро, как только смог, торопливо отцепил крюк, ухватился ладонями за зубцы, свесился с другой стороны забора и отпустил руки. Ноги тяжело ударились о невидимую в темноте землю. Кейн ожидал, что приземлится на что-то более твердое, и чуть не упал. Хлюпнула грязь, зашуршали какие-то сорняки.

От сарая пахло мокрым гнилым деревом. Кейн вытянул руки, чтобы ни на что не наткнуться и не наделать шума. Прислушался. Во дворе было тихо. Окна высокого трехэтажного дома, как Кейн и ожидал, были плотно закрыты, и наружу просачивалось совсем немного света. У двери горел светильник. Кейн заметил длинные тени охранников. Он насчитал двоих, но их могло быть больше.

Кейн стоял лицом к боковой стене главного дома. Приблизившись, он несколько раз сжал и разжал свободную ладонь, разминая пальцы, затем подпрыгнул и полез вверх, опираясь на неровности и выступы. Внешний забор сторожили достаточно хорошо, и Кейн подозревал, что хозяева дома просто не ожидают, что вор заберется так далеко.

В трехэтажных домах столицы хозяйские спальни обычно устраивали на втором этаже. Если женщина, которую сегодня видела Аяна, действительно Гладис, то она должна была быть именно там.

Прижавшись к стене, Кейн ухватился за край подоконника, подтянулся, кое-как встал на ноги. Между ставнями осталась щель, и он заглянул внутрь, в коридор. Темно, значит, никого нет. Кейн достал из мешка ломик, вставил в щель, осторожно надавил. Ставни поддались. Тихонько заскрипев, окно открылось.

Кейн отодвинул занавески и залез в дом.