Кейн оставил Ариен у Лукреции, хозяйки публичного дома. В прошлом году одну из ее девушек убили на улице. Кейн нашел убийцу. Стражники не хотели заниматься тем делом, но местные жители связали его с другими похожими случаями в других районах столицы и серьезно встревожились. Именно Лукреция попросила Кейна разобраться.

Он преследовал убийцу почти две недели, и финалом погони стала жестокая схватка на крыше. Кейн никому не говорил, как сильно ему тогда досталось. Преступник порезал его тем самым ножом, которым убивал своих жертв и уродовал их лица. Лукреция не расспрашивала о ранах, только сказала, как всегда мягко и спокойно, что в большом долгу перед ним. Кейн не знал, что стало с убийцей после того, как его забрали охранники Лукреции. Помнил только, как гримаса волнения ушла с ее невозможно прекрасного лица.

Кейн с юных лет знал, что должники могут быть очень полезными. Сначала он помогает им, а чуть позже они помогут ему. Кроме того, маленький долг постепенно превращается в большой. А если долг не требовать специально, затягивая время, получалось еще лучше.

Спрятать беглого мага – совсем не маленькая просьба, и Кейн боялся, что Лукреция откажет. Но она пустила к себе Ариен, не сказав ни слова.

Кейн спрашивал себя, что ему даст спасение девушки, и не находил ответа. С другой стороны, Пиена в свое время кормила и учила его, двенадцатилетнего мальчишку, не рассчитывая, что получит что-то взамен.

Заведение Лукреции стояло неподалеку от рынка, на котором теснились магазины на любой вкус. Кейн любил рынок. Здесь он видел множество самых разных людей: и продавцов, и покупателей. Каждая лавка отражала характер и происхождение хозяина, так что на фоне суровых имперских каменных построек рынок казался живым и немного беспорядочным.

Под хмурым зимним небом Кейн неторопливо шел между лавками и магазинами, время от времени здороваясь с торговцами. Многие из них были его должниками, но он понимал, что, если на рынок заявится кто-то вроде Септимы и начнет задавать вопросы, эти люди не смогут не ответить.

Кейн знал, что в одной из лавок, где можно было найти все необходимое для странствий, появился новый слуга. Новичок пока не знал Кейна в лицо, по-имперски говорил с трудом. Идеальный вариант, если нужно провернуть какое-то тайное дело. Улучив момент, когда хозяин отправился обедать, Кейн вошел в лавку.

– Добро пожаловать! – улыбнулся смешливый парень примерно одних с ним лет.

Кейн не смог определить, откуда родом этот парень, но, заметив на нем старую шубу, предположил, что откуда-то из теплых краев.

Кейн выбрал и оплатил два комплекта женской одежды синего цвета, пару кожаных сапожек, одеяло и кое-какие припасы. Еще попросил показать дорожные сумки. Слуга достал большой кожаный заплечный мешок и начал его расхваливать на таком плохом имперском, что его бы не понял ни один коренной имперец, кроме обитателей рынка или портового района:

– Кожа бакрийского бизона. Прочно, легко. Хорошо. – Служка показал большой палец.

Кейн знал нескольких уроженцев Бакрии, которые жили и работали на рынке. По традиции раз в год все жители района собирались на большой праздник. Кейн всегда приходил с гостинцами. Однажды он услышал, как бакрийцы жалуются, что в столице не найти хорошего бизоньего мяса, и познакомил их с торговцем, который продавал бизонов из Танбалии.

Кейн поправил на носу очки и взял мешок в руки, притворяясь, что восхищен качеством работы. Мешок был мягким и легким, как раз для невысокой и худощавой Ариен, тем более что путь ей предстоял длинный. Кейн кивнул слуге и продолжил выбирать вещи. Он подумал, что дознаватели будут искать девушку с татуировкой на шее. Значит, следовало прикрыть ее чем-то, например шарфом.

В той же лавке Кейн купил новую одежду и для себя. Его пальто было все в пятнах от крови – не лучший наряд для похорон. Это была его собственная кровь, оставшаяся после драки в переулке, и кровь Девадаса… Были и другие пятна, каждое из которых могло рассказать свою жестокую историю.

Новое пальто было черным, на таком грязь не так заметна. Кейн передал старую одежду слуге. Тот обещал снизить цену, если посетитель решит зайти еще раз. Затем Кейн сложил покупки в новый дорожный мешок.

Слуга получил деньги. Мешочек Септимы, казалось, совсем не стал легче. Кейн сунул служке еще несколько мелких серебряных монеток и попросил доставить покупки в заведение Лукреции.

– И сделай это до заката.

– Кайта збак.

Слуга заулыбался еще шире.

Возможно, получив вещи раньше времени, Ариен решит уйти сразу, не тратя времени на прощания. Кейн подумал, что так и не спросил, куда она собиралась идти. Интересно, она сама знала куда? Ему хотелось верить, что раз Ариен маг, то в состоянии позаботиться о себе, но тут он вспомнил, как нашел ее в переулке, дрожащую от холода, одетую лишь в нижнее белье. И не смог поверить.

Кейн надел новое пальто и пошел на похороны Пиены. У столицы Империи не было ни внешних стен, ни ворот. Она росла так быстро, что теперь стены старой крепости – с которой и началась столица – отмечали центр города. Чем ближе к окраинам, тем меньше вокруг было зданий. А потом неожиданно начинался пригород. Пиену должны были похоронить на кладбище к востоку от границы города. На нем хоронили почти всех покойников из торгового района.

В Арланде было принято сжигать умерших на больших кострах. По традиции родственники и друзья покойника брали огонь в вулканах. Но в центральной части Империи лесов почти не осталось. Потратить драгоценную древесину на какой-то костер было бы немыслимым расточительством.

Путь до кладбища был долгим, но Кейн добрался даже раньше времени. С хмурого серого неба пошел снег. Вдоль дороги рядами тянулись каменные надгробия, большие и маленькие. Дойдя до нужного места, Кейн увидел свежую яму и старого могильщика, который отдыхал, присев на край гроба. Заметив Кейна, могильщик торопливо вскочил и тут же сел прямо на землю возле ямы. Гроб был недорогим, но добротным. Хозяин лавки, в которой работала Пиена, сказал Кейну, что заплатит за похороны. Однако прийти не смог. Наверное, его задержали дела – кто-то должен был смотреть за лавкой вместо Пиены.

На похороны своих родителей Кейн попасть не смог. Он даже не знал, были ли у них вообще похороны. Родители хотели уберечь его от возможного гнева имперского наместника и отправили подальше из Арланда, когда их самих искали как мятежников. Кейн не знал, что о них думать. Он мог обижаться, мог быть благодарным, но в любом случае не мог вернуть. И не мог вернуться в Арланд.

Сейчас у гроба стояли двое – Кейн и могильщик. С другого конца кладбища до них доносилась грустная песня на неизвестном языке.

– Вы родственник? – спросил могильщик.

Очевидно, неловкая тишина смущала его.

– Нет.

– Все оплатил хозяин лавки, где работала покойная, но, похоже, он не придет. Давайте начнем, раз больше никого нет…

Кейн промолчал. Стоя у гроба Пиены, впервые за последние несколько дней он думал не о том, как она умерла, а о том, как она жила. Ее ладони всегда были разных цветов – в зависимости от краски, с которой она работала в тот момент. Иногда ее косички пропитывались водой. Она всегда выглядела усталой, но никогда не отказывалась выслушать очередной его рассказ. В тех редких случаях, когда Пиена просила его о чем-то, он всегда помогал. Но зачем было все это, все его услуги, все его рассказы? Кейн не смог уберечь ее…

Следовало чаще видеться с ней. Больше интересоваться ее делами. Кейн думал лишь о том, как рассмешить ее рассказами о своих приключениях, и слишком мало спрашивал о ее жизни. Он тратил драгоценное время на болтовню о старой Агате, оливковом масле или новом любовном увлечении, когда стоило говорить о многих других, более важных вещах. Следовало чаще говорить «спасибо». Следовало больше слушать.

В складках пальто осели целые горсти снежинок. Вдруг Кейн увидел людей, бредущих к нему от кладбищенских ворот. Очки запотели, он протер их о рукав, снова посмотрел в сторону процессии скорбящих. Их было не менее десятка. Вскоре он услышал голоса:

– Там юноша! Родня Пиены! – крикнул какой-то старик, опиравшийся на трость.

Кейн не ответил, дожидаясь, пока люди подойдут ближе.

Кто-то плакал, кто-то недовольно хмурился. Кто-то кашлял, а кто-то утешал плачущих. В конце концов все собрались вокруг гроба Пиены. Кейн не знал никого из них, но, казалось, собравшиеся тоже не были знакомы между собой.

– Как же так, она же ничем не болела, почему так внезапно…

– Где ее семья? Где они?..

Некоторые рыдали в голос. Кейн не понимал, что происходит. Скорбящие прибывали и прибывали, и вскоре вокруг гроба собралась настоящая толпа. Каким-то образом Кейн оказался в центре человеческого моря. Он не мог сказать ни слова. Могильщик, впрочем, выглядел таким же растерянным. «Похоже, жалеет, что осмелился сесть на этот гроб», – подумал Кейн.

Старик с тростью, прибывший в числе первых, подошел к Кейну и схватил его за руку. Трость болталась у него на запястье.

– Вы не представляете, как я благодарен вам за все, что Пиена сделала для моей семьи три года назад, когда я только оказался в столице. Я надеялся разбогатеть и отплатить за все добро, но тут эта беда…

Старик, похоже, счел его родственником Пиены. Проникшись, Кейн пожал руку. Остальные решили последовать примеру старика.

– Сестрица Пиена помогла мне устроиться в лазарет, наказала стать хорошим лекарем…

– Я бежал от наместника, не знал, что делать, пил по-черному. Пиена сказала бросить и пойти работать. Пока я учился ремеслу, она подбрасывала деньжат, чтобы я не умер с голоду…

– Мой малыш поправился, вырос и сейчас ходит в школу. Если бы не Пиена…

– Кто посмел сотворить такое? Я этого негодяя…

Кейн пожимал руки, выслушивал истории. Вдруг его осенило. Все вокруг – может, за редким исключением, – были арландцами. Они пришли из всех районов столицы. И примерно столько же, судя по всему, еще не знали о смерти Пиены или не смогли прийти на похороны. Больше ста человек. Септима говорила, что Пиена получала от Гладис деньги. И теперь Кейн догадывался, на что она их тратила.

Кто-то спрашивал, как именно Кейн был связан с Пиеной, но он не знал, что отвечать. Слова будто застряли в горле. Потом люди перестали спрашивать.

Наконец речи кончились. Из толпы вперед вышли молодые и крепкие парни. «Пять, и я шестой», – подумал Кейн. Могильщик достал веревку, обвязал гроб. Шестерка взялась за нее, аккуратно опуская гроб в могилу. Затем веревку сбросили вниз. Взялись за лопаты. Могила начала быстро заполняться землей.

Вдруг старик с тростью спросил:

– А где надгробие? Почему нет надгробия?

Могильщик пожал плечами.

– Не привезли. И не заказывали.

Старик изумленно посмотрел на Кейна, который работал лопатой. Потом обернулся и сказал:

– Когда я пришел сюда, я увидел столько людей. Пиена помогла каждому. И что скажет о нас мир, если мы позволим такой девушке лежать в безымянной могиле?

Старик сунул руку в карман, достал несколько монет, бросил в свою шляпу и передал ее ближайшему к себе человеку. Шляпа пошла по толпе. Когда могилу засыпали, она вернулась к хозяину более чем наполовину полная всевозможными медными и серебряными монетами. Старик передал шляпу Кейну.

– Пожалуйста, закажите для нее хорошее надгробие. Такое, чтобы и мои внуки могли прийти к нему…

Кейн пообещал выполнить просьбу и принял деньги.

Снег усилился. Ветер дул резче. Но люди не разошлись, а начали беседовать друг с другом. Кто-то присел на корточки, кто-то остался стоять. Какой-то человек, потерявшись в собственном горе, облокотился на чужое надгробие. Но говорили все об одном. Какой доброй была Пиена, как помогла им всем. Кейн заплатил могильщику и попросил его принести чего-нибудь выпить. Могильщик проворчал, что о таких вещах надо договариваться заранее, но, получив еще несколько серебряных монет, быстро пошел.

Кейн задумался. Почему Пиена не рассказывала, что заботилась о своих соплеменниках? Обычно Кейн старался держаться подальше от выходцев из Арланда. У него не было среди них близких знакомых. И как он не знал о такой значительной части жизни Пиены?

Старик стукнул своей тростью о замерзшую землю и начал тихим голосом напевать что-то на арландском языке. Вскоре к нему присоединились остальные собравшиеся. Кто-то снова заплакал. Кейн знал мелодию этой песни, но не помнил точных слов. В песне говорилось о драконе в горах, который уносит мертвых в страну вечного покоя за голубым пологом неба. Дым от погребальных костров тянулся к небу, как тянется и дым из вулкана. Но Империя не верила в загробный мир, и Пиену похоронили в земле. Когда песня была допета и на кладбище вновь стало тихо, Кейн спросил себя, сможет ли встретиться с Пиеной после своей смерти.

– Все мы соплеменники, – начала высокая женщина средних лет, половина лица которой была закрыта платком, – поэтому я буду говорить открыто. Вы знаете эту легенду?

– О драконе, который выйдет из вулкана, примет человеческий облик и разобьет имперскую армию?

– Я слышал, что объявилась пропавшая принцесса и сейчас она сражается с Империей.

– И я слышала. То было месяц назад. Слухи дошли и до Камори, и до Редона.

– А еще у нее есть огненный меч.

– Пап, у нас есть принцесса?

– Мне казалось, это только слухи. Как несколько лет назад…

– Я тоже слышала. На этот раз все правда.

– Значит, быть резне, как и двенадцать лет назад…

– Но сейчас все иначе. Наместник не тот. В дистрикте Лонтария сменили войска, и он боится, что его тоже сменят, аж кушать не может.

Кейн почти забыл о делах Арланда. Он был сыном изменников, и для него же было лучше оборвать все связи с родиной. Единственными напоминаниями оставались Лукан и Пиена, да и то они сами давно покинули Арланд. Однако теперь, слушая сплетни о принцессе, в одиночку вышедшей против Империи, Кейн почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Что-то, о существовании чего он даже не подозревал.

Кейн вспомнил, что Септима тоже упомянула нападение на отряд легионеров на границе Арланда и Камори. Он обратился вслух. Удивительно, но голоса, только что оплакивавшие Пиену, оживлялись.

Не один Кейн прислушивался к сплетням. Чуть в стороне стоял мужчина средних лет, совсем не вписывавшийся в толпу скорбящих. Он внимательно следил за разговорами. Кейн предположил, что это подчиненный Гладис, о котором предупреждала Септима, и торопливо отвел взгляд.

Когда могильщик принес вино в кувшинах, молчаливый человек уже ушел. Кейн не заметил, в какой момент это случилось, но это было не так важно.

На свежем снегу осталась цепочка следов. Кейн пошел по ним, постепенно удаляясь от могилы.