Войско начали поднимать на рассвете, когда небо на восходе лишь немного просветлело, и по самому горизонту пробежала багровая полоса, а на закате еще царствовала тьма. Офицеры солдатских полков и сотенные головы детей боярских да стрелецких приказов без всякой жалости будили ратников.

– Встаем, орлики! Встаем! Черкасов проспим, татары дозоры уже вперед пустили! – раздавалось со всех концов лагеря.

Впрочем, несмотря на все опасения стрельца Вороны, черкасы не отважились нападать на русский табор в предрассветных сумерках, так что воинам позволили развести костры и набрать воды для каши из заранее заготовленных бочонков. За водой отправили Ушакова, раз тот прибился к товарищам Бурмистрова, сами же Пётр и Алексей в четыре руки быстро порезали лука и копченого сала, что сразу бросили на дно разогревающегося на огне котелка. И прежде, чем Проша отстоял в очереди за водой, уже и сало успело растопиться, и лук размяк, приобретя благородный золотистый оттенок, и даже полбу успели немного обжарить. За крупой сбегал к стрельцам предприимчивый Жуков, солонину же мелко нарубил Бурмистров, в итоге сварганили кашу Алёшкиной мечты. Дворянин еще догадался и головешку затушить в вареве, словно в ухе какой!

Лагерь русской рати заполнился дымком от костров и ароматом солдатского кулеша, дразнящего ноздри всех без исключения воинов. И когда солнце медленно поднялось над горизонтом, а его первые лучи, словно тонкие золотые стрелы, пробились сквозь утренний туман, внезапно окутавший землю, они осветили увлеченно орудующих ложками ратников, спешащих подкрепиться на целый день да набраться сил. Зато уцелевшие островки пропитанной росой травы искрились, отражая солнечные блики, словно тысячи маленьких звезд, упавших на землю…

Завел свою песнь шибко припозднившийся соловей, а следом ее подхватили прочие певчие птицы. Пение птиц, запах дымка и кулеша, свежий воздух – красота же! Как-то и не верится, что грядет большая сеча, что кому-то сегодня умирать, и что этим кем-то можешь стать именно ты. Не верится, но ведь так оно и есть – потому лишь изредка раздается смех кого из ратников, потому пропадают улыбки с лиц воев, закончивших свою трапезу. Словно она была последней ступенью мирной жизни перед боем… Кто-то уже начал молиться, кто-то горячо обсуждал грядущий бой. И тут пока еще мирную жизнь лагеря пронзил отчаянный возглас дозорного:

– Татарва идет! Большой силой!

И тут же где-то в отдалении истошно закричал пушкарский голова:

– Картечь заряжай!

Вскинулись товарищи Бурмистрова, сам Пётр схватил кирасу, принявшись в нее облачаться. Засуетились пушкари, уже выкатившие пушки в шанцы, и солдаты с мушкетами да пиками, оставленные в прикрытие. Полным составом и ровным шагом двинулся к проходам среди возов гуляй-города стрелецкий приказ, и из глубины строя последних вдруг раздался знакомый голос:

– Не кручиньтесь, сыны боярские! Отобьемся!

– Храни вас Бог, братья! Конечно, отобьемся!

Шилов, чувствующий себя поутру практически здоровым, не преминул ответить новому знакомцу, Вороне, покуда Пётр, Прохор и Алексей уже принялись трамбовать порох шомполами. А пробежавший мимо сотенный голова Еремей Глебов, назначенный старшим после ранения предшественника, на ходу бросил:

– Вы вчетвером, с карабинами, займете третий воз справа от прохода! Прикроете стрельцов, коли татары приблизятся к рогаткам на сотню шагов, но ждите моего приказа!

– Понял, старшой!

Жуков не подал вида (хотя крепко обиделся, ведь именно он возглавил детей боярских у брода, когда сотенный голова был ранен!) и ответил браво, молодцевато. Но сильно волнующийся за свой первый бой в качестве сотенного Глебов даже не обратил внимания на его ответ и просто побежал дальше, собирая людей.

– Ничего, Лёха. И ты выбьешься в сотники!

Алексей натужно улыбнулся Бурмистрову, но кивнул с благодарностью. Как только Шилов закончил заряжать доставшийся ему «в наследство» карабин, товарищи поспешили к указанному возу.

Вот что такое гуляй-город? Укрепление из кольца телег и обыкновенных тягловых возов? Вовсе нет! Настоящий гуляй-город – это полевая крепость из крепких, надежно сбитых щитов выше человеческого роста, что можно перевозить отдельно от телег, на собственных колесах или полозьях (зимой), но можно и крепить на них. Впрочем, простые крестьянские телеги такую тяжесть не выдержат – так что и возы гуляй-города, если они все же есть, крепкие и массивные.

С внешней стороны стрельцов (и прочих служивых) закрывает щит, сами они поднимаются на воз и палят по ворогу сквозь бойницы. Последние бывают разной формы и числа, но чаще всего это две длинные и узкие продолговатые прорези в щите, сквозь каждую из которых можно палить сразу двум ратникам. Укрепления гуляй-города отлично берегут от татарских стрел, сквозь его стену невозможно прорваться конными, даже если атакует тяжелая гусарская хоругвь. Да и от внезапной ночной вылазки врага русский «вагенбург» есть вполне надежная защита. Но вот от пули толстый деревянный щит если и сможет защитить, то лишь встретив ее на излете, потерявшей силу.

Для огня же вражеских пушек, их чугунных и каленых ядер (особенно каленых!), бомб или гранат (чуть уступающих бомбам размерами) подобные укрепления – на один раз.

Но против татар – да, против татар еще как сыграют!

Впрочем, когда товарищи Бурмистрова заняли отведенный им воз, на их участке к лагерю приблизился лишь одинокий татарский разъезд из трех верховых в цветастых халатах. Те принялись скакать вдоль строя стрелецкого приказа, вставшего аж в четыре ряда – плотности залпов последних вполне достаточно для отражения натиска даже гусарской хоругви. По крайней мере, при Добрыничах стрельцам хватило четырех шеренг, чтобы обратить вспять тяжелую польскую конницу.

После первого дня битвы у князя Трубецкого осталось маловато конницы, а вот пехоты хоть отбавляй. Добрую треть ее, правда, оставили у самого Конотопа, стеречь гарнизон на случай возможной вылазки. Но все же порядка четырех тысяч в солдатских полках «нового строя» и не менее пяти тысяч стрельцов. Да еще уцелевших драгун наберется под две с половиной тысячи.

Последних также принялись выводить из гуляй-города и строить в четыре ряда за линией рогаток. В свою очередь, солдатские полки встали на крыльях русской рати – там, где не хватило гишпанских рогаток и не успели вбить колья-надолбы в землю. Но и зачем, коли пикинеры могут прикрыть русских мушкетеров самым настоящим «ежом» длинных копий?

Да еще и дети боярские (из тех, кто имеет карабины) встали на стену гуляй-города, прикрывая соратников вместе с немногочисленными донскими казаками да пешими черкасами гетмана Беспалого. Оставшуюся же поместную конницу и с тысячей уцелевших рейтаров князь Трубецкой оставил подле себя на случай вылазки. В конце концов, крымских татар Девлет-Гирея при Молодях именно так и разбили: вымотали упорным трехдневным штурмом гуляй-города, а после внезапно ударили собственной конницей, пущенной в обход по лощине.

Правда, тогда полегли все стрельцы, прикрывавшие подножие холма, на котором развернули царский табор – а у воевод Воротынского и Хворостинина было куда больше конницы. А сегодня в сечу идут не только татары, но и мятежные черкасы, и сильные польско-литовские хоругви!

Сдюжат ли русские ратники?!

– Давай-ка, Матвей! Удиви народ! – заголосили донцы чуть в стороне. Под их подбадривающие окрики на воз поднялся могучий казак с тугим составным луком.

– Да не добьет, – скептически хмыкнул Алексей. – А ежели и добьет, за сотню шагов какой вред от стрелы будет? Разве что глаз случайно выбьет. Но, опять же, попробуй попади в скачущего всадника!

Пётр согласно кивнул, он и сам что из карабина, что из пищали на таком расстоянии попадет в скачущего всадника разве что только случайно. Вот и казак напряженно замер, словно в раздумьях, а стоит ли вообще пытаться?

А татары все что-то кричат русским, беснуются, без устали подгоняя невысоких выносливых лошадок.

– Кричат, что половину из нас вырежут, как собак, вторую продадут в турецкое рабство, а третью половину на каторгу, на галеры. Аха-ха-ха, с цифирью у них большие проблемы!

Знакомый голос раздался чуть впереди, и товарищи с удивлением разглядели в четвертой стрелецкой шеренге своего знакомца, по счастью, вставшего как раз спиной к их возу. Ворона обернулся к детям боярским и подмигнул, на что Алексей, оценивший шутку про три половины, не удержался и громко расхохотался.

А Пётр поймал себя на мысли, что стрелец продолжает удивлять. Кашевар, знахарь, а теперь и знание басурманского наречья. Откуда оно ему известно, неужто сам в полоне был? Впрочем, спрашивать о том тезку Бурмистров не стал, не время.

Между тем донской казак решился – широко перекрестившись, он вскинул тугой степной лук. Такие ведь выгибают в обратную сторону, чтобы увеличить силу натяжения тетивы. Но Матвей растянул ее одним движением, отведя кончик оперенной стрелы едва ли не к самому уху – после чего с выдохом разжал пальцы. Запела тетива, и стрела со свистом взмыла в воздух на глазах затихшего лагеря.

Спустя пару ударов сердца стрела, стремительно описав полукруг в воздухе, ударила точно в горло скачущего всадника, не успевшего или не захотевшего сменить направление движения своего скакуна. Возможно, он даже не увидел одинокой стрелы, вылетевшей со стороны урусов. Привыкли уже крымчаки, что московские ратники сильны огненным боем. Татарин кубарем полетел под копыта своего коня, а русские ратники, внимательно следившие за выстрелом казака, разразились громким, одобрительным кличем:

– Ура-а-а!!!

Пётр же с интересом посмотрел в сторону Матвея, оставшегося стоять на возу с самым невозмутимым видом, тот вновь перекрестился, покуда окружающие донцы хлопали его по плечам, и до слуха Бурмистрова долетело незнакомое ему ранее слово «характерник».

Узнать, впрочем, что оно означает, Петру не довелось, крымская орда вдруг в полном составе стронулась с места, расходясь на крылья вражеской рати. А Алексей с неподдельным восхищением воскликнул:

– Это что же такое?! Крымчаки, выходит, выстрела испужались?

– Так они конными навесом практически не бьют. И «хоровод» крутят шагов за семьдесят, самое большое, все норовят прицельно ударить. Посылать татар против стрельцов да гуляй-города хан не станет – только попусту людей терять. А ради чего? Чтобы Выговский гетманов на левобережье стал да Малороссию ляхам вернул?

Ворона вновь обернулся к товарищам, заговорщически подмигнув, после чего добавил:

– Видно, вам, дети боярские, придется с возов спускаться. Черкасы да ляхи пушки вперед себя толкают…

И действительно, со стороны врага гулко загремели барабаны, отступившая татарва обнажила строй многочисленной польско-казачьей пехоты. Еще мгновение – и вражеская рать, словно черная тень, двинулась на войска Трубецкого под грохот барабанов, умело печатая шаг да разрывая утреннюю тишину воинственными криками.

Вперед Выговский пустил мятежных казаков, большинство с перекованными боевыми косами, но есть черкасы и с нормальными копьями, и с самопалами. Впрочем, все без брони, а многие так и вообще раздеты по пояс. Черкасы затянули воинственную песнь, упрямо маршируя вперед, и что важно, в первых рядах казаки толкают перед собой возцы с небольшими пушечками, черные жерла которых нацелены на русский лагерь.

– Веру Христову продали да под ляхов и татарву легли, ироды! – сплюнул под ноги Прохор.

– Думай, что говоришь, – Алексей неторопливо водрузил шелом на голову. – Выговский грозился казакам, что женок да деток их татарве продаст. Что же им оставалось делать?

– Что делать? А чего тогда правобережные черкасы не подняли восстания против гетмана, а? Вон, левобережные под началом Барабаша и Пушкаря дрались с Выговским и татарами под Полтавой, и там предателя только крымские татары и спасли. А сейчас этого казака-ляха поддерживают известные полковники Хмельницкого – Иван Богун, Пётр Дорошенко, Остафий Гоголь. Что же они против предателя не поднялись, когда тот вновь ляхам ноги целовать начал да крымских татар на родную землю привел?

На встречное замечание неожиданно распалившегося Ушакова никто ничего возразить не смог, так что дети боярские просто замолчали. А Бурмистров просто отметил про себя, что среди казаков не наблюдается ни польских драгун, ни более-менее крупных полевых орудий, ведущих вчера обстрел русских шанцев у брода.

Создалось полное впечатление ложной атаки – впрочем, именно атакой она от того быть не перестала. Пётр вдохнул пока еще свежий и прохладный утренний воздух, не пропитанный запахом сгоревшего пороха. И почувствовал вдруг, что сердце его стучит в унисон с барабанами, гулко бухая в груди. Страшно? Только дураки не боятся. Но со страхом можно и нужно бороться.

Да и молитва Господу ныне нисколько не помешает! Пальцы Петра сами собой сложились в троеперстие, и он негромко начал читать про себя псалом, некогда выученный по настоянию отца.

– Живый в помощи Вышняго…

– Приготовиться! – разнеслось над лагерем. – Стрельба по команде!

Худощавого Прохора откровенно затрясло от напряжения, несмотря на недавний бой, он еще толком не обтерся, не привык к волнению перед сечей. Впрочем, никто из товарищей Бурмистрова, впервые оказавшихся в бою сутки назад, еще не привык к войне – волновались все, но каждый боролся с волнением по-своему. Пётр и Василий затянули молитву, Ушаков же потянул саблю из ножен, ведь весомая тяжесть верного клинка в руке придавала ему уверенности. Ну а Жуков… Жуков по привычке своей начал шутить, на сей раз беззлобно подтрунив над молодым товарищем:

– Ты карабин держи ровно, пока пуля не выкатилась, пыж ведь не забил! Или ты сразу в рубку бросишься, аки Аника-воин?

Покрасневший Прохор бросил саблю в ножны, глухо пробормотав:

– Ничего я не забыл. Заряжен карабин, и пыж забит.

– Прикладывайся, братцы! – по команде сотенного головы стрельцы вскинули новенькие мушкеты с кремнёвыми замками. Последние весят куда меньше фитильных пищалей, и бердыши необязательно использовать к ним в качестве подпорки. Впрочем, большинство стрельцов все равно пользуются ими для более точного огня, чтобы ствол не водило при прицеливании. Однако только прозвучала команда, как черкасы замерли в отдалении, шагов за четыреста от рогаток. Барабаны их смолкли.

Песни тоже.

А ведь за четыреста шагов картечь русских пушек и не добьет. Зато со стороны врага раздался раскатистый грохот выстрелов, и первые, пока еще небольшие чугунные ядра полетели в сторону шанцев. А там раздались уже и разрывы гранат.

– Чего наши ждут? – недоуменно воскликнул Василий.

– Наши из-за татар сперва картечь зарядили, – зло бросил в ответ Ворона. И тут же, вторя его словам, в шанцах загрохотали русские пушки. Видно, иного способа быстро разрядить орудия не нашлось, но картечь ожидаемо не добила до черкасов. А вот толпа последних, стоило лишь московским пушкарям отстреляться, неудержимо подалась вперед единым порывом под грохот вновь оживших барабанов.

– Вот ироды – снова провели! Пока наши перезарядятся, казаки уже до стрельцов добегут.

– Не добегут, – хмуро бросил Ворона в ответ Жукову. – Но и вы, сыны боярские, уже не зевайте, прикройте.

Алексей только кивнул, как тотчас над приказом разнесся властный голос головы:

– Первый ряд – целься! На полторы сотни шагов, под колено! Ждем!

Вторя ему, уже над гуляй-городом разнесся голос Еремея Глебова:

– Дети боярские – без нужды не палить! Стреляем, ежели черкасы до рогаток добегут, да рогатки растаскивать зачнут, пытаясь до стрельцов добраться. Но тогда уж не токмо из карабинов, но и из пистолей бейте!

Пётр внутренне согласился с разумной командой сотенного головы, невольно считая при этом удары сердца, быстро и тяжело забившегося в груди. И через полсотни ударов стрелецкий голова яростно воскликнул:

– Пали-и-и!!!

Грохнул залп, стрельцов заволокло дымом. Первый ряд их тут же подался назад, а вот четвертый, в котором стоял Ворона, двинулся навстречу ворогу.

– С Богом, братцы!

Тезка Бурмистрова уже ничего не успел ответить, раздалась отрывистая команда сотника:

– Второй ряд, прикладывайся. Целься, выше колен целься! Первый ряд – перезаряжай!

Поскольку атакует не тяжелая конница, а пехота, то и стрельцы палят не подряд, с сорока шагов, а дают время развеяться пороховому дыму и взять верный прицел. Черкасы, к слову сказать, атаки не остановили, да и потери их от первого залпа невозможно оценить, через павших просто перешагивают.

– Пали-и-и!!!

Грохнул залп второго ряда, и вновь пелена дыма накрыла строй русских ратников, закрыв ворога на пару мгновений. Но вот уже разрядившие пищали стрельцы подались назад, меняясь с третьей шеренгой, а бегущий, бешено вопящий враг обнаружился всего в полсотни шагов от рогаток.

– А-а-а!!!

– Третий и четвертый ряд – прикладывай, целься в живот! Бьем одновременно!

Ратники четвертой шеренги также продвинулись вперед, вытянув стволы мушкетов вперед в просветах между стоящих впереди товарищей. Когда-то Пётр Бурмистров видел игру двух купцов в индусский шартранж, иначе – шахматы, и вот теперь построение стрельцов вдруг напомнило ему об этой игре.

– Пали-и-и!!!

Грохнул сразу сдвоенный залп пищалей, а следом закричал Еремей:

– Дети боярские, готовьтесь! По моему приказу…

Невольно сморщившись от удушливой вони сгоревшего пороха, Пётр старательно утопил приклад карабина в плечо, пытаясь разглядеть в клубах густого дыма хоть что-то да надеясь в душе, что казаки все-таки повернут назад. Но тут же сквозь дымную завесу послышался отчаянный и довольно близкий клич:

– Бий москалий!

– Бий!!!

– А-а-а!!!

Дым чуть рассеялся, и Пётр наконец-то разглядел черкасов, вцепившихся руками в рогатки, или же пытающихся уколоть косой через них, отгоняя от преграды стрельцов с чуть более короткими бердышами. Во рту моментально пересохло, Бурмистров невольно зацепился взглядом за узор на кушаке казака, пытавшегося достать косой Ворону. И еще прежде, чем закричал Еремей, Пётр уверенно нажал на спуск.

– Пали-и-и!!!

С отставанием всего в пару ударов сердца грохнул единый залп детей боярских и донцов князя Ромодановского. По ушам ударил ближний, отчаянный вой увечных черкасов, а к вони сгоревшего пороха добавился тяжелый запах человеческой крови. Но Пётр без всяких колебаний отложил карабин в сторону, выхватив из-за пояса свой пока что единственный пистоль.

– Третий и четвертый ряд – назад! Первый и второй – прикладывайся!

Не растерялся стрелецкий голова, и что важно, его команду поняли не только русские ратники, но и казаки. Так что стоило дыму чуть рассеяться, как Пётр увидел отхлынувших от рогаток черкасов, смешавшихся с теми, кто еще напирал сзади. В итоге же мятежные казаки просто замерли на месте, сгрудившись плотной толпой.

– Пали-и-и!!!

– А-а-а!!!

Залп стрельцов потонул в еще более отчаянном крике увечных, но и тот заглушил рев русских пушек, наконец-то перезаряженных! Теперь уже всю линию русского войска затянуло густым дымом, но когда тот рассеялся, московские ратники увидели лишь спины спешно убегающих казаков. Оставивших тела сотен павших, густо усеявших все пространство перед позициями княжеской рати.

Но увидели русские ратники и иное. Опытные, можно сказать, настоящие черкасы с копьями и самопалами остались стоять возле пушек. Выговский поберег своих лучших воинов, бросив на самоубийственный штурм беднейшую голытьбу, не считаясь с ее потерями. Очевидно, прочие казаки вступили бы в бой, если бы голытьба сумела преодолеть рогатки и ввязаться со стрельцами в рукопашную схватку. И ведь что самое страшное – врагу это практически удалось!

Впрочем, вряд ли Выговскому вновь удастся бросить голытьбу на русский табор. Иное дело, что атаки в ближайшем будущем и не предвидится, за спинами черкасов Пётр разглядел быстро приближающиеся к гуляй-городу извилистые апроши. Что же, разумно – раз уж гетману не дался первый штурм, то можно положиться на осаду! Грамотную осаду, обложив русский лагерь шанцами и батареями.