– Давай к шанцам, за ними укроемся!

Жуков, не дожидаясь команды незнакомого драгунского офицера, первым нырнул за земляной валик, и товарищи последовали за ним, подав пример прочим детям боярским, вставшим в первой линии. Васька же Шилов, в силу природного любопытства и неуемности характера (ну точно, шило в одном месте!) высунулся за гребень шанца и тотчас нырнул вниз – с противоположного берега раздался густой залп польских драгун.

– Слышишь, дворянчик, врешь ты все! Пули у немецких карабинов, может, и тяжелые, но бьют они не шибко дальше наших «тульцев». Вон, драгуны ляхов у самой кромки воды встали, вполне можно достать!

Алексей, однако, ничего не ответил, напряженно вслушиваясь в разрывы гранат, накрывших позицию русской батареи. Русские драгуны и рейтары уже подались назад, спасаясь от бомб и залпов вражеских стрелков, однако последовать за ними было опасно. И просто страшно. Только поднимешься, покажешь спину, и тут же в нее прилетит здоровенная пуля, выпущенная немецким карабином.

– Есть кто из сотенных голов иль драгунских офицеров?

Собравшись с духом, Жуков решился принять командование на себя и, не дождавшись ответа, еще громче закричал:

– По моему приказу встаем! Пищали на гребень шанцев и, укрывшись, палим по ворогу! Давай!!!

Заслышав крик товарища, Пётр пружинисто распрямился и тотчас умостил ложе карабина поверх земляного вала, стараясь как можно быстрее поймать драгун на мушку. Прицел взял на уровне колен, рассчитывая попасть в живот, и только вдавил приклад в плечо, как сразу раздался крик Алексея:

– Пали-и-и!!!

Пётр послушно утопил спусковой крючок – выстрел! Карабин вновь толкнул в плечо, а шанцы окутались густым дымом, ведь дети боярские в большинстве своем успели перезарядить оружие. Так что теперь залп по меньшей мере сотни ратников накрыл польских драгун, замерших у воды столь ровной, четкой линией, словно на смотре. Ну, так по ней и целиться было сподручнее… С противоположного берега Куколки раздались отчаянные крики увечных, но и пушкари черкасов мгновенно сообразили, что за земляными укрытиями остались русские ратники, и перенесли огонь на них.

Гранаты стали густо взрываться за спинами детей боярских, отсекая путь к отступлению и калеча осколками.

Первым сориентировался пронырливый Шилов – не дожидаясь, когда очередная бомба рванет точно за их спиной, он вновь высунулся за гребень шанца и тотчас полез через насыпь.

– Айда за мной, братцы!

Второй раз приглашать не пришлось – и Бурмистров, и Жуков сразу смекнули, что земляная стенка дает защиту, если только граната взрывается перед ней. А вот даже не очень глубокий, узкий ровик, оставшийся перед шанцами, есть куда лучшее укрытие. На манер апрошей. Конечно, специально их не копали, но ведь нужно же было драгунам да пушкарям откуда-то взять землю для укреплений? Да и дополнительное препятствие на пути врага, что ныне так выручило детей боярских! Поместные ратники поспешили укрыться во рву, надежно схоронившись от осколков, теперь разве что бомба угодит точно в траншею, но шансы на то совсем невелики.

– Васька, здорово придумал!

Пётр потрепал товарища по плечу, тот же вымученно улыбнулся: вроде и схоронились, но все одно ведь страшно. Страшно было и Бурмистрову, но он первым решительно взял карабин в руки, принявшись засыпать в ствол порох из зарядца да трамбовать его шомполом.

– Перезаряжай пищали, братцы! Ведь отстреляются и снова конницу пустят!

Жуков с некоторым неодобрением посмотрел на Петра, перехватившего у него бразды командования, но ничего не сказал – совет-то в любом случае был дельный. И действительно, как только вражескую батарею заволокло дымом столь густо, что черкасы уже не могли целиться, в клубах дыма послышался сигнал польской трубы, играющей «атаку».

Шилов только и выдохнул:

– Ну, пошла Настя по ненастьям…

В то время как сам Пётр горячо прошептал:

– Господи, спаси и сохрани!

За спинами детей боярских, пока еще на отдалении послышались стремительно приближающиеся шаги сотен ног – русские драгуны и рейтары вновь побежали к шанцам, спеша успеть встретить вражеские хоругви на переправе. Но как только дым на противоположном берегу Куколки развеялся, Бурмистров с удивлением понял, что вражеская кавалерия в атаку не пошла! Неужто уже повыбило всех самых отчаянных и храбрых дураков из числа спесивых панов, и те отказались идти в атаку?

Нет… Ответом на предположение Петра стал грохот ударивших разом черкасских пушек, да взрывы гранат за спиной, да крики пораненных русских ратников, угодивших под удар врага.

– Обманул, гадина, обхитрил, провел!

Жуков в ярости ударил кулаком по стенке траншеи, на что помрачневший Бурмистров негромко заметил:

– Руку не зашиби… Сейчас наши откатятся назад, вот тут-то ляхи и попрут буром через брод. Нам их одним встречать, так что каждый стрелец на счету.

Алексей удивленно выпучил глаза, а после, согласившись с доводами товарища, зычно воскликнул:

– Приготовились, братцы! Сейчас ляхи через реку пойдут, а мы по лошадям ударим, как только паны к броду приблизятся. Так мы их замедлим да, глядишь, успеем перезарядить пищали-то, когда через реку перемахнут.

Никто ничего не крикнул в противовес словам Жукова, только Шилов тихонько заметил:

– А ведь прав ты был, Петруха…

Действительно, как только попавшие под артиллерийский обстрел ратники в смятении подались назад, к броду уже без всякого сигнала трубы или горна во множестве устремились польские всадники.

– Братцы, прикладывайся, целься! По лошадям целься!

Пётр, высунувшись из ровика, послушно прицелился, положив указательный палец на спусковой крючок, да на мгновение задержал дыхание, чтобы сподручнее было удержать мушку ровно.

– Пали-и-и!!!

Щелкнул замок, кремень выбил искру, запалившую порох на полке, и Бурмистров выдохнул в тот самый миг, когда грохнул выстрел, а карабин привычно толкнул в плечо. Вновь потянуло густой пороховой гарью, дымная пелена закрыла обзор, но сейчас ратник поместной конницы даже не пытался вглядеться вдаль, надеясь угадать, попал он или нет. Нет, Пётр принялся спешно перезаряжать оружие, на краткое мгновение опередив отчаянный крик Жукова:

– Перезаряжай, братцы, перезаряжай!

Насыпать порох из зарядца, утрамбовать. Забить пулю шомполом, сверху тканевый пыж. Отвести курок назад, открыть полку дрожащими от напряжения пальцами. Поспешно насыпать на нее немного пороха из натрусницы в надежде, что затравочное отверстие не забито нагаром (вроде ведь до того чистил).

В спешке Пётр перепутал порядок заряжания – обычно ведь подготавливают к бою замок, а уже потом возятся со стволом. Но ему было простительно, Бурмистров спешил подготовить карабин прежде, чем на берег выскочат польские всадники, готовые рубить русских саблями и палить в них из самопалов. Но когда дым рассеялся, сын боярский буквально обомлел: река оказалась совершенно пуста. Да, противоположный берег у входа на брод завален телами раненых, еще дергающихся и отчаянно визжащих лошадей, бьющих копытами по воздуху или другим увечным животным. Крепко досталось и наездникам, угодившим под залп поместных ратников. И все же ляхи могли продолжить атаку, даже несмотря на затор из тел раненых лошадей, пусть и упустили бы время.

Как видно, самые горячие головы действительно повыбили!

Выговский наверняка пытался организовать новую атаку. Но ни черкасы, большинство которых мятежный гетман насильно собрал в войско под угрозой продажи их родных в татарский полон, ни понесшие существенные потери панцирные всадники в бой не спешили. В итоге к реке вновь двинулись польские драгуны, но укрывшиеся в апрошах дети боярские практически без потерь расстреливали врага залпами, загнав драгун обратно в шанцы. Знал бы Выговский, что у русских ратников заканчивается уже порох в зарядцах, наверняка бы заставил хоть кого-то пойти в бой, но… Гетман решил извести противника артиллерийским обстрелом – и потерял время.

Ибо уже русские драгуны приблизились к оставленным ранее шанцам настоящими извилистыми апрошами, словно при осаде крепости. Они да рейтары Саса сменили уставших и пораненных детей боярских, коих князь Григорий Григорьевич лично благодарил за верную службу, что удержали брод в самый напряженный момент боя. Ратники успели даже развести костры, запарить пшенной каши с солониной и отобедать на глазах у разъяренного гетмана. Но очередная наспех организованная им атака пеших черкасов была вновь отбита, после чего у брода до самого вечера продолжалась вялая перестрелка.

Пока вдруг не раздался заполошный крик:

– Татары прорвались! Татары нас обошли!

Пётр Бурмистров со товарищи к этому времени вернулись в апроши в числе сотни восстановивших силы детей боярских, треть которых получили карабины увечных или убитых соратников. Ничего не попишешь, крик вызвал неподдельную панику среди ратников, а тут еще и черкасы с имеющимися у них пищалями да драгуны ляхов двинулись к берегу плотными, ровными шеренгами.

– Пали-и-и! Пали-и-и!!!

– Отходим!

– Окружают татарове!

– К лошадям!

Кажущаяся несокрушимой оборона русских воинов, залегших в апрошах, мгновенно рассыпалась из-за охватившей воинов паники. Напрасно надрывался Жуков, попытавшийся было вновь организовать ратников. Крик бегущих, выпрыгивающих из траншей людей, повернувшихся спиной к ворогу, заглушали его голос, как и команды сотенного головы Васильева, как и окрики драгунских офицеров, призывающих к порядку.

Лишь десятая часть ратников, среди которых был и Пётр Бурмистров, все же встретили врага пальбой вразнобой. Встретили, но остановить не смогли.

У большинства же ратников перед глазами застыл Голенищев-Кутузов и прочие подобные ему страдальцы (или счастливчики?), чудом выбравшиеся из татарской западни – посеченные саблями, пораненные стрелами, залитые кровью. Чем обернется татарский полон, они представляли вполне себе ясно, и теперь, когда степняки обходили их, замыкая кольцо гибельного окружения, мужики загнанной дичью рванулись прочь из охотничьего загона крымских людоловов.

Вот только зря они подставили спину польским драгунам – грохнувший с того берега залп собрал богатую жертву среди бегущих. А уж там ожили и пушкари Выговского, и вой, крики увечных, поднявшиеся на русском берегу, заглушили все прочие звуки.

Бурмистров и его товарищи потеряли несколько лишних мгновений на то, чтобы разрядить свои карабины в сторону врага, – это их и спасло. Пётр только-только вознамерился выбраться из ровика, когда со стороны ляхов раздался залп. И опередивший его ратник рухнул обратно в окоп с выпученными от боли глазами, под спиной его мгновенно растеклась лужа крови.

– Уходим! По апрошам уходим, не высовываясь!

Жуков подтолкнул обоих товарищей – Шилов вознамерился было перезарядить карабин, Бурмистров хотел помочь увечному. Но Алексей крикнул ему в самое ухо, подталкивая в спину:

– Он тяжело ранен, быстро кровью изойдет. Сам пропадет, и тебя за собой потянет! Уходим!

Пётр послушно побежал вперед по траншее, уже соединенной с извилистыми апрошами драгун, на ходу прицепив карабин к берендейке. Вот только апроши оказались заняты ратниками, кто еще не успел их покинуть или кто вовремя спрыгнул обратно, спасаясь от осколков гранат. Быстрого и стремительного бегства у товарищей не получилось, а когда бомбы перестали рваться среди шанцев, Бурмистров вдруг четко осознал: враг уже на берегу.

– Братцы, ляхи здесь! Промедлим, тут и останемся!

Пётр первым выскочил из ровика – и тут же на глаза ему попался мертвый рейтар. Возможно, офицер, прямо на кирасе его в специальном чехле на перевязи покоился пистоль, наверняка заряженный. Второй лежал подле руки мертвеца. Недолго думая, Бурмистров подхватил тот пистоль, что был в нагрудном чехле, – павшему уже без надобности, да и оставлять ляхам какой смысл? А заряженный самопал в ближней схватке точно лишним не будет.

Убедиться в истинности этого утверждения пришлось уже в следующий миг – над самым ухом раздался отчаянный крик Жукова, рванувшего из-за пояса собственный пистоль:

– Ляхи!!!

И действительно – отряд драгун, в конном порядке перебравшихся через брод, теперь спешились, перемахнув через земляную насыпь шанцев. Кто-то схватился за карабины, кто-то в азарте потянул уже сабельки из ножен. И на пути их оказались Пётр с товарищами да еще несколькими ратниками из детей боярских.

Грохнул выстрел пистоля, потом еще один – вслед за Алексеем свой единственный самопал разрядил в ворога Шилов. В ответ так же вразнобой ударило несколько выстрелов, но, как видно, целились драгуны или в бегущих, или в соратников Петра. Ему повезло, свинцовый шмель вновь просвистел рядом, свой же пистоль Бурмистров разрядил в рванувшегося к нему первым ляха, и тотчас болезненно вскрикнул.

Вражеская пуля хлестнула по щеке, буквально срезав мочку левого уха.

А следом сквозь облачко порохового дыма на Петра ринулся поляк с яростно перекошенным с досады лицом: стрелял в голову москаля, да тот дернулся в последний миг, вот и промахнулся.

Противник Бурмистрова не иначе как офицер – настоящий шляхтич, настоящий павлин. Парчовый кунтуш да кольцо с каменьями прямо на правой руке, сжимающей эфес сабли. Последняя молнией устремилась к Петру, но тот успел перекрыть собственным клинком, впрочем, тяжелый удар врага едва не провалил его блок. Сталь высекла искру при ударе о сталь, и в тот же миг кольцо попало на глаза Бурмистрову, невольно отметившему украшение.

Еще удар, стремительный, резкий, смертоносный! Русский ратник едва успел отпрянуть, мельком взглянув на противника; глаза пана горят яростью, а на губах его играет презрительная усмешка. Сейчас расправится с молодым москалем и примется за другого. Уверен в себе, наверняка опытен, по-польски спесив. А ведь вокруг кипит сеча, раздается лязг встречающихся клинков и глухая брань соратников, коим сам Пётр никак не может помочь. Да и они не могут прийти на помощь товарищу.

А вот ляху вскоре поспеет подмога.

– За отца!

Разжигая в себе ярость, заглушившую природную неуверенность и страх, Бурмистров ударил первым, но ударил слабо, тут же отдернув руку с клинком. Получилась какая-то неловкая, топорная обманка, но перекрывшийся саблей шляхтич с яростным ревом рубанул вдогонку. Однако клинок его вдруг соскользнул по лезвию дедовой сабли, направленной острием вниз. А Пётр, сместившийся вправо коротким подшагом, точь-в-точь повторив движение чернявого казака, крутанул саблю над головой и рубанул наискось, сверху вниз, вложив в удар всю злость на врага.

– За отца!

Удар рассек шею шляхтича с протягом, и противник замертво рухнул наземь – вовремя! На Петра тотчас налетел еще один драгун, чуть-чуть не успевший на выручку офицеру, и его клинок со звоном встретился с дедовской саблей Бурмистрова. Отцовская сгинула вместе с батей… Пётр парировал удар и скакнул назад, разрывая дистанцию, но поляк тут же пошел на сближение, закрутив клинком настоящий круг смерти. Впрочем, уже в следующий миг его сабля прервала завораживающую пляску отточенной стали, рухнув на голову Петра. Тот чудом успел перекрыться и даже рубанул вдогонку, но противник отскочил назад, изрыгая отборную брань. Бурмистров не остался в долгу:

– Собака польская!

– Курва!

Лях вновь пошел на сближение и резко рубанул от себя, снизу вверх. Удар его пришелся на «заставу», первую треть клинка, и ведь драгун специально целил по сабле! Она едва не вылетела из пальцев Бурмистрова, а кисть его пронзило острой болью. Поляк же тотчас вскинул клинок над головой, крутанув для добивающего удара – но в сей же миг Пётр увидел, почувствовал нутром свой шанс! И прежде, чем наточенная елмань обрушилась бы на его шишак, он с шагом навстречу ворогу резво присел, закручивая корпус влево, и одновременно с тем рубанул саблей с протягом через незащищенный живот противника.

Готов.

– Уходим к коням, уходим!

Жуков также вышел из схватки победителем, потянув за собой пошатывающегося, раненного в правую руку Шилова. Пётр мгновенно сориентировался и подставил товарищу плечо, но уйти бы им никто не дал. Как вдруг едва ли не над самыми головами детей боярских загремели выстрелы карабинов и пистолей – Ромодановский отправил на выручку своим воям рейтаров Саса, приведших также заводных коней. Залп рейтаров остудил пыл ляхов, а уцелевшие ратники со слезами счастья принялись забираться в седла чужих коней. Лишь бы вырваться!

На счастье Петра, Ветерок сам рванулся к Бурмистрову, а Жуков помог ему усадить Шилова в седло. Верный жеребец недовольно всхрапнул, но хозяин его уже ловко запрыгнул в пустующее седло незнакомого ему пегого коня да схватил Ветерка под уздцы.

– Уходим!

Внутренне Бурмистров готовился к худшему – к прорыву сквозь густую массу татар, сквозь дождь из стрел. К аркану на своей шее. Но оказалось, что князь сумел организовать отпор крымчакам, бросив навстречу прорвавшимся рейтарский полк Змеева практически в полном составе. А следом и часть конных детей боярских. В свою очередь, и татарва миновала неизвестный русским ратникам брод (указанный, как позже оказалось, перебежчиком-запорожцем) не в полном составе ханской рати.

Рейтары встретили врага залпом в упор – после чего началась хаотичная конная схватка, в которой смешались «черные всадники» и дети боярские, крымчаки и ногайцы… Но русские воины эту схватку выиграли, отбросив степняков в яростной сече!

А уцелевшим драгунам, детям боярским и рейтарам Саса повезло поспеть уже к самому концу боя и благополучно вырваться из гибельного кольца окружения с прочими воинами князя Ромодановского.

Закатное солнце медленно опускалось за горизонт, окрасив землю царственным багрянцем. Последние лучи его нежно коснулись ковылей и прочих степных трав, обратив их в золотистые и медные волны, потревоженные ветром. Каждый стебель, каждая цветущая ромашка или колосок пшеницы словно начали вдруг светиться, как будто и сами впитали в себя солнечные лучи.

Но ведь и сам небесный свод обратился холстом гениального художника, кисть которого смешала голубые, оранжевые и пурпурные оттенки, причудливо перетекающие друг в друга.

А еще ветер принес с собой ароматы степи – свежесть полевых цветов, сладковатый запах трав и легкую нотку земли, прогретой солнцем. И все это было столь необычно и непривычно после целого дня, провонявшего сгоревшим порохом да людской кровью. Столь разительным был контраст между красотой, созданной Творцом природы, и мраком бойни, едва не затянувшей в свои гибельные объятья Петра Бурмистрова, столько раз шагнувшего сегодня к самому краю, что из глаз ратника по щекам его невольно побежали слезы.

Впрочем, оплакивал он тех ратников, кто остался на переправе, павших на его глазах товарищей, кому он уже никак не смог помочь. А заодно и всех тех несчастных, кто угодил в ловко подготовленную ханом западню.

Так закончился первый, самый черный день битвы при Конотопе. Но в сущности, решающее сражение ведь только начиналось!