Князь не зря приказал воинам поспешать – выйти к броду войско Ромодановского успело раньше врага. Как раз уставшие от боя и погони рейтары Змеева миновали реку и тотчас были включены в полк Григория Григорьевича. Воевода дал отдых уставшим лошадям «черных всадников», но не позволил им самим отступить. Ведь с рейтарами Змеева его рать стала едва ли не на треть больше! Ничего, вышедшим из боя солдатам дали перевести дух, покуда драгуны сноровисто возводили земляные шанцы под орудия. Да прочие, также спешившиеся ратники строили гуляй-город из обозных возов и телег, взятых из ближайшей деревеньки. До появления Выговского на флангах орудийной батареи и занятых драгунами шанцах выросли сразу два открытых с тыла табора, да еще и надолбы успели поставить на выходе с брода, вбив в землю наспех заостренные и склоненные к врагу бревна. К Трубецкому был послан гонец с докладом, ну а пока командующий русской ратью принимал решение, где и каким порядком встречать мятежного гетмана, Григорий Григорьевич решил во чтобы то ни стало задержать ворога на переправе.

Дети боярские под общим командованием Бутурлина заняли табор на левом крыле, рейтары, в свою очередь, на правом. Сам Андрей Васильевич также спешился, да еще и поднялся на одну из телег, чтобы все воины его видели. Но и ему самому с возвышения было сподручнее следить за врагом.

– Готовь карабины к бою, братцы! Но без команды не палить!

Далеко не у всех ратников поместной конницы имелись при себе достаточно дальнобойные кавалерийские карабины, большинство детей боярских предпочитали пистоли, да только последние хороши лишь накоротке, в ближнем бою. Тем не менее стрелков с карабинами у Бутурлина набралось под три сотни, замерших ныне у сцепленных промеж собой телег, и благодаря подарку отца Пётр вошел в их число.

– По всему видать, погибать нам тут…

Жуков, также вооруженный ладным тульским карабином, тяжело вздохнул. Бурмистров неприятно удивился перемене настроения в необычно мрачном товарище и легонько толкнул его в бок.

– Ты же всегда готов к сече, нет? Хотя бы раньше смерти-то не погибай, – улыбнулся Пётр, хотя и у самого под ложечкой засосало при виде массы вражеской конницы, скапливающейся на противоположном берегу. – Мне вон Григорий Григорьевич вообще помирать запретил до осьмидесяти лет.

– Ну, раз приказал, так ты сей приказ исполняй! – все же вымученно улыбнулся приятель. – А мне жена умирать запретила… Это даже посерьезнее наказ будет!

В этот раз Алексей улыбнулся уже пошире, попривычнее – да глаза его заволокло мечтательной дымкой при упоминании жены. Но тотчас над табором раздался зычный клич Бутурлина:

– Приготовились! Идут!!!

И действительно, враг двинулся вперед. Причем если черкасы Выговского предпочли спешиться на том берегу, то наемные польско-литовские хоругви упрямо рванули вперед. Паны бросились в атаку прямо через брод, отчаянно подстегивая коней, как видно, рассчитывая смять силы Ромодановского первой же лихой атакой.

Не иначе самоубийственной… Но Петру не было дела до их лихости, храбрости или безрассудства. Он не видел в ляхах отчаянных и достойных сочувствия смельчаков – нет, это были враги. Враги, отнявшие его отца… И сцепив зубы, Бурмистров лишь поплотнее утопил приклад в плечо, ловя на мушку скачущих к нему боком всадников да с нетерпением ожидая команды воеводы.

Она не заставила себя ждать. Бутурлин резко опустил руку с булавой, нацелив ее в сторону ляхов, и зычно закричал, перекликая гигиканье и одиночные выстрелы всадников:

– Пали-и-и! – проревел воевода.

– За тебя, батя…

Пётр утопил спусковой крючок карабина, на мгновение зажмурив глаза. Выстрел! Оружие не ударило, а лишь толкнуло в плечо – значит, верно приладил приклад. А вот открыть рот позабыл! Зря – гулкий залп сразу двух сотен кавалерийских пищалей ударил оглушительно, страшно, в ушах зазвенело, а табор поместной конницы заволокло густым пороховым дымом.

Но даже сквозь «вату» в ушах Бурмистров услышал второй залп, раздавшийся справа, от укрепления рейтаров. А затем страшный грохот орудийных выстрелов да четырехсот драгунских карабинов, подобно раскату грома ударивших по центру позиций Ромодановского.

Последние, впрочем, разрядили оружие в два слитных залпа, следующих друг за другом.

Когда дым рассеялся, взору Бурмистрова предстала «мертвая река», в буквальном смысле мертвая – сотни тел людей и животных усеяли брод и противоположный берег Куколки. Всего пара вражеских всадников доскакали до надолбов на русской стороне и также бесславно там сгинули. Уцелевшие кавалеристы бежали, развернув лошадей, испуганных страшным грохотом, но покуда русские ратники принялись спешно перезаряжать карабины, у ворога появился шанс.

И черкасы рискнули им воспользоваться, бросившись в атаку пешими через брод да двинув своих стрельцов к самому берегу.

– Целься!

Над табором вновь раздался зычный голос воеводы, вот только казаки Выговского, вооруженные мушкетами и пищалями, оказались быстрее. Да и оружие их, по всему видать, дальнобойнее кавалерийских карабинов: с противоположного берега и переправы раздался густой залп, и свинцовые шмели засвистели вокруг ратников поместной конницы. Рядом с Петром послышался густой шлепок и, оглянувшись, Бурмистров с ужасом воззрился на незнакомого ему ратника, с выпученными глазами зажавшего левую щеку. Из-под пальцев его густо потекла кровь, а мгновением спустя глаза раненого закатились, и тот рухнул наземь на подкосившихся ногах.

– Пали-и-и!!!

Опомнившись, Пётр вскинул к плечу заряженный карабин, но из-за облака дыма, поднявшегося как на вражеском берегу, так и на переправе, он не смог разобрать, где противник. А затем грянул общий залп царских ратников и, поколебавшись всего мгновение, Бурмистров выстрелил, уже не целясь, тотчас о том пожалев.

– Идут черкасы! В сабли!

Из-за густого облака порохового дыма, затянувшего табор, что-либо разобрать оказалось просто невозможно. Правда, по центру вновь грянули залпы драгун, меняющих друг друга шеренгами, по всем правилам. Но у детей боярских не было такой выучки, да и такого количества стрелков с карабинами.

При этом залпы драгун, стреляющих уже не целясь, а лишь по направлению, заглушили все посторонние звуки, включая плеск воды и отчаянные крики раненых. Так что приказ воеводы стал лишь мерой предосторожности на случай, если кто-то из черкасов уцелеет и продолжит атаку.

Так ведь чуйка воеводу не подвела! И уцелели, и продолжили правобережные казаки свой яростный рывок, четко понимая, что уйти им уже никто не даст, что расстреляют их в спину на переправе. Что спасение лишь в ближнем бою да в победе в сече! Причем, когда дым рассеялся, стало понятно, что большинство уцелевших черкасов ринулось именно на табор детей боярских. Еще десятка три-четыре их вцепились в колья надолбов, спеша раскачать их и вырвать из земли, в то время как перестроившиеся польско-литовские хоругви уже начали вторую атаку через брод, верхами.

– Да как они уцелели-то?!

– В дыму их не видать было, так что и палили мы не прицельно. В белый свет, как в копеечку!

Пётр, лихорадочно забивая пулю шомполом, ответил товарищу мимоходом; тот, впрочем, уже не услышал его, разрядив пистоль в голову черкаса, поравнявшегося с их телегой. Но другой казак тотчас запрыгнул на нее, замахнувшись для удара саблей. «Не успею!» – промелькнуло у Петра в голове, и совершенно бездумно перехватив ствол карабина обеими руками, он словно дубиной ударил по ногам черкаса, сбив того наземь. Второй удар приклада обрушился уже на чубатую голову, пока Жуков, прикрывая соратника, разрядил последний свой самопал. И тут же зазвенела сталь – очередной казак налетел на Алёшку, тесня его резкими размашистыми ударами тяжелой мадьярской сабли.

Пётр отбросил карабин, чтобы выхватить собственный клинок, и едва успел отшатнуться назад, уходя от неизбежной смерти. Теперь уже на него бросился чернявый вислоусый казак с отвратительной гримасой ярости, исказившей лицо, и безумным огоньком в глазах.

В одно мгновение Бурмистров вспомнил все, чему когда-то учил отец, его сабля свистнула в воздухе, но противник ловко уклонился. И уже вражеский удар рассек воздух в вершке от лица Петра, чудом успевшего отпрянуть. Сердце ратника бешено зашлось от ужаса, в третий раз уклониться не сумеет. Страх придал сил и подстегнул вперед, скакнув к ворогу, Бурмистров от души рубанул сверху вниз, целя в чубатую голову. Но черкас умело закрылся поднятой над головой саблей, причем в самый момент удара казак подшагом влево сместился от сына боярского. Так, что клинок последнего словно бы соскользнул по блоку противника вниз. А затем ворог легко крутанул саблю кистью, и та, описав короткий полукруг над головой черкеса, устремилась к открытой шее Петра.

– А-а-а!!!

Не иначе ангел-хранитель выручил Бурмистрова, чуть подтолкнув того вправо, удар широкой елмани пришелся на кирасу и, уже потеряв силу, вспорол тягиляй, так и не добравшись до тела ратника. Все одно тот пошатнулся и упал на правое колено, потеряв равновесие, но прежде чем казак рубанул бы вновь, на чубатую голову уже обрушилась сабля Жукова.

– Пригнись, братец!

Ничего не понимая, Пётр все же послушался товарища, сгорбившись да наклонив голову вниз, разве что мельком успел разглядеть в просвет промеж телегами, что ляхи практически доскакали до вывернутых из земли надолбов. Но затем шанцы окутались дымом, грянул убийственный, в упор, залп картечи. И так же гулко грянуло над головой. Только теперь Бурмистров понял, для чего Алёшка призвал его залечь: организованные воеводой дети боярские разрядили пистоли залпом, так же в упор по прущим вперед черкасам.

А когда дым над табором рассеялся, Пётр облегченно выдохнул. Картечь вновь остановила атаку всадников, а там еще и рейтары добавили из карабинов, и сами драгуны огрызнулись залпом, пусть и единственным. Досталось и атакующим табор поместных ратников черкасам. И когда прореженные польско-литовские хоругви обратились вспять, запорожцы устремились следом, справедливо посчитав, что без поддержки рвущейся к русским пушкам панцирной кавалерии у них нет ни единого шанса. И наоборот, пока московские ратники перезаряжают карабины, остается немного времени, чтобы уйти. Авось, в спину-то палить не станут, поберегут порох…

– С тебя чарка, – Жуков с довольной усмешкой хлопнул Бурмистрова по плечу, после чего добавил: – Как я и говорил, всегда готов!

– Спаси тебя Бог, мил человек! Но ты не зазнавайся – с тебя тоже чарка. Ведь черкас, коего я сбил с ног да прикладом приголубил, на тебя саблей замахивался.

Алексей неожиданно легко согласился, с ноткой едва уловимой горечи протянув:

– Пусть так. Выпьем меда хмельного, да хоть чуть-чуть забудемся…

Несмотря на все страхи Петра, впервые оказавшегося в реальном бою и едва избежавшего встречи как со свинцовой пулей, так и с казацкой саблей, Выговский не стал бросать своих черкасов да ляхов на новый штурм. Вместо этого уже казаки мятежного гетмана принялись возводить земляные шанцы на том берегу реки; пользуясь случаем, русские драгуны покинули батарею и спешно обновили надолбы.

А там уже прибыл и гонец от Трубецкого, призвавшего князя Ромодановского держать переправу столько, сколько возможно, в то время как командующий собирает силы в кулак и готовит позиции для полевого сражения.

Что показалось Бурмистрову немного странным, – природа вокруг табора продолжала жить своей жизнью. Где-то вдалеке пели птицы, и ветер все так же неспешно шевелил ковыли, в зарослях которых вновь послышался стрекот кузнечиков. А может, он и не смолкал? И птицы пели вблизи, просто сквозь «вату» в ушах их плохо слышно? Так или иначе, в гуляй-городе царила другая реальность – реальность войны. Да, тела павших и раненых уже убрали, но пыль, поднятая ногами воинов, осела прямо в лужицы человеческой крови, припорошив их, но не скрыв. И пусть клубки порохового дыма давно уже развеялись, но обоняние ратников забивал стойкий запах гари, наглухо отрезавший любые иные запахи.

Впрочем, немногочисленным донским казакам, вставшим в табор вместе с детьми боярскими, все было нипочем. Раскурили люльки, затянули песнь:

– Лучше бы князь стрелецкие да солдатские полки, да батареи свои развернул бы у брода. Глядишь, Выговский восвояси бы и повернул!

Последнее замечание принадлежало Васе Шилову, воссоединившемуся с товарищами, – ему достался карабин увечного ратника, подраненного пулей в щеку. Брезгливо оттерев чуть запекшуюся кровь с приклада, Василий не удержался от едкого замечания, на что Жуков беззлобно ругнулся:

– Дурак! Что нам эти Конотопы, коли Выговский бежит с татарами да ляхами, ну? Вот перейдет гетман Куколку, сойдется в сече с русскими полками, надорвет свои силенушки хилые, пытаясь сбить нас с шанцев подготовленных. А как выдохнутся черкасы да татарове, так мы всей силой и ударим! К реке прижмем и всех ворогов порубим в капусту, на чем мятеж гетмана и закончится.

Пётр молча покивал головой, соглашаясь с дворянином. Судя по всему, именно такую цель и ставил перед собой князь Трубецкой – разве что Бурмистров не был уверен в слабости рати Выговского. Вон, что говорил Михайло Кутузов? Татар – тысячи, вся ханская рать на бой явилась! Да и ляхов с черкасами, на первый взгляд, прорва. Коли и быть сече, легкой она точно не станет.

Словно в ответ на размышления Петра (вяло жующего, а скорее даже рассасывающего кусок жесткой солонины) с противоположного берега Куколки гулко грянул пушечный выстрел. Дымящееся ядро перелетело реку за пару ударов сердца, чтобы переломить телегу пополам в полсотни шагов от товарищей Бурмистрова. А затем, еще удар сердца спустя, вдруг грянул мощный взрыв, и тотчас с противоположной стороны выстрелили еще два орудия.

– Гранатами бьют черкасы! Отходим от табора, братцы, отходим!

Воевода первым разобрался, что происходит, и поспешил отвести людей. Черкасы подвезли пушки, поставили их на шанцы и принялись густо обстреливать позиции княжеской рати. Русские артиллеристы попытались было ответить ворогу – но их легкие полевые орудия с черными стволами, кажущиеся вблизи грозными и внушительными, все же не смогли разрушить казачьих шанцев. А сбить чугунными ядрами удалось всего лишь пару вражеских пушек. При этом потеряли три своих, да обслугу побило знатно – ворог-то использовал гранаты! То есть полые внутри, не столь и большие ядра, наполненные порохом и взрывающиеся, как только прогорит заранее вставленный в гранату фитиль. Если очень повезет, его можно успеть вытащить из ядра, не повезет… На дюжины шагов после взрыва никого в живых не останется.

В этих условиях Ромодановский отвел назад кавалерию, отставив крепко побитые таборы. Отвел он также и драгун, и пушкарей, но при этом собрал в кулак всех ратников с карабинами, включая и солдат Инвалта, и рейтаров, и детей боярских. Причем последних, кое-как выстроив в одну линию, поставили впереди, и только вражеский обстрел кончился, как драгунские офицеры поспешно погнали к шанцам Петро со товарищи.

А на другом берегу Куколки польская труба уже заиграла кавалерийскую атаку…

– Сто-о-ой! Прикладывайся!

Быстро вскинувший карабин к плечу Пётр, замерший в паре метров от свежей земляной насыпи высотой ему примерно по грудь, рефлекторно огляделся. Никакой прямой линии из детей боярских не вышло, замерли на месте ломаной кривой, словно причудливо изогнутая ветка.

– Целься!

Бурмистров поймал на мушку конскую грудь вырвавшегося вперед всадника, стараясь при этом выровнять ствол карабина единой линией к мушке.

Хотя ведь во время выстрела все равно же задерет ствол, и пуля полетит чуть выше, но при правильном прицеливании как раз в грудь или в голову ляха.

– Пали!!!

Дружно защелкали кремнёвые замки на карабинах, и тотчас грохнул общий залп детей боярских. На сей раз Пётр догадался открыть рот, одновременно зажмурив глаза, так что и новую, непривычную для поместных ратников команду, он расслышал вполне отчетливо:

– Садись!

Воины принялись спешно садиться на колено, чтобы не мешать рейтарам, вставшим куда как ровнее, взять прицел по направлению брода. И как только пороховая дымка чуть рассеялась, открыв «черным всадникам» все еще скачущих вперед ляхов (хорошо, пушки черкасов разбили надолбы), прозвучала повторная команда:

– Пали!!!

Грохнул еще один залп, и мценские рейтары Саса поспешно сместились назад (благо что ранее их полк был драгунским), пропуская вперед солдат Инвалта. А те вновь выждали, позволив дыму чуть рассеяться, и только когда ляхи уже выскочили на русский берег Куколки, раздался зычный рев:

– Пали!!!

Драгуны встретили ворогов залпом в упор! А потом и вторым, сохраняя идеальный порядок при смене стрелковых шеренг. И наконец, последними встретили врага рейтары Змеева, огрызнувшись еще парой залпов. Густое облако пороховой гари затянуло брод. К тому мгновению, когда все русские ратники отстрелялись, Пётр уже закончил перезаряжать карабин, с легким холодком в душе отметив, что на его перевязи-берендейке осталось лишь семь из двенадцати пороховых зарядцев. Почитай, больше трети боеприпасов уже израсходовано. А выдастся ли в круговерти боя случай добыть еще огненного зелья?

– Подымайся!

Наконец-то детям боярским позволили встать; Бурмистров тотчас вскинул карабин к плечу, но его взору вновь предстала лишь «мертвая река» да спины уцелевших всадников, развернувших лошадей. И пусть на сей раз польско-литовские хоругви не встречал огонь из таборов, разящий вдоль колонны всадников с обеих сторон. Но правильная, точно выверенная смена стрелковых шеренг позволила Ромодановскому дать по ворогу аж пять залпов. Причем последние четыре ударили уже в упор… А поскольку князь сосредоточил своих стрелков строго напротив переправы, то и плотность их скученной стрельбы была немногим слабее, чем огонь картечи.

– Ну что, черкасы снова через брод пешими ринутся?

Шилов кивком головы указал на двинувшихся к речному берегу пешцев противника, вооруженных мушкетами, на что Пётр лишь отрицательно мотнул головой, а Жуков простодушно усмехнулся:

– Ты посмотри на них – все в единой одежке, словно наши стрельцы! Нет, брат, это не иначе как драгуны ляхов. Палить по нам будут залпами, у них, кажись, карабины немецкие. Пули тяжелые и далеко летят.

Но Алексей оказался прав лишь наполовину. Первыми по русским ратникам, укрывшимся за шанцами, открыли огонь пушки Выговского.