Шепот моря откровенно баюкал, и все сильнее хотелось Семёну спать. Но в очередной раз поднимая глаза к небесной тверди, он по движению луны понимал, что время его смены еще не настало, что до смены еще далеко. И тогда взгляд Орлова устремлялся назад, к морю, чья остывшая ночью вода так хорошо бы его взбодрила.

А еще с надеждой посматривал молодой казак на крошечные колодцы – наверняка в них набралась уже пресная вода, хотя бы немножко. Пить хотелось все нестерпимее…

Однако же, обернувшись назад в очередной раз, он неожиданно для себя разглядел небольшую темную фигурку, аккуратно пробирающуюся среди спящих казаков. Сердце Семёна мгновенно забилось быстрее, сразу несколько догадок разом озарили его голову! Прежде всего подумалось, что это может быть какой татарский лазутчик, чудом проскочивший промеж постов, а то и перебивший секреты донцов. Перебил так, что даже не пикнули, в одиночку?! Но сколько бы Орлов ни всматривался, никого больше он не разглядел, стало быть, всего один человек пробирается по стоянке казаков.

Следующая мысль была о том, что Семёну просто почудилось, да и про нечисть всякую ненароком подумалось. Но нет же, не показалось, казак явственно видел человека, следующего к морю. К морю! Значит, и никакой это не татарин – просто кто-то из лагеря решил освежиться прохладной сурожской водой. Дозорный? Да все же как-то мелковата фигурка.

Наконец, пришло узнавание – и тотчас еще сильнее забухало сердце Орлова! Олеся… Но зачем девчонка пробирается к воде? От усталости в голове Семёна тотчас родилась страшная догадка: топиться! Что, если на самом деле она не выпала за борт струга во время шторма, а выбросилась? Что, если среди убитых казаками татар был ее любый, милый сердцу парень, или отец, поддерживавший с ней человеческие отношения?

Да впрочем, даже если и нет, даже если девушка решила вдруг поплавать в море на ночь глядя, так вода сейчас поостыла, вдруг сведет ногу или руку? Вдруг даже несильное отбойное течение затянет в пучину неопытную пловчиху, а та и не успеет на помощь позвать?

Иль позовет, да негромко…

Все эти опасения мгновенно промелькнули в голове Семёна, да тут, как назло, ветер нагнал облака, закрывшие луну. Сразу потемнело, что там у кромки воды, не разобрать. И до того стало обидно Орлову, что может случиться несчастье с его беглянкой, что его недавний подвиг окажется напрасен… Вот и решился нарушить обязательную для казачьего секрета тишину:

– Невмоготу мне, Илья, маюсь… Дозволь до водицы сбегать, охолониться, да может, чего зачерпну в колодце. Твой бурдюк взять? Сам не засыпаешь?

Черкас с явным неодобрением зыркнул на товарища по секрету, но перечить не стал, коротко бросив:

– Иди. Только быстро!

А бурдюк все же дал, поди, и сам мается от жажды.

Семён пробежал от бархана до моря за считанные мгновения, заодно разогнав остатки томительной дремы. Но вот уже и полоса берега, и ни зги за ней не видать.

Неужто действительно утонула?

У Орлова сердце зашлось от страха; хотел он было и сам ринуться в воду, да услышал вдруг негромкий всплеск. А обратив свой взгляд на звук, разглядел-таки темное пятно – голову беглянки, плавающей в пяти саженях от берега. Мерные, широкие гребки рук, голову уверенно держит над водой – выходит, действительно сбегла поплавать, девка дурная!

Последнее Семён резко произнес вслух, в приказном тоне добавив:

– К берегу заворачивай, неслуха! Бегом из воды, покуда в море не утянуло!

Олеся прекратила плавать – но замерла на месте, скрывшись в воде по самую шею, да испуганно посматривая на негромко прикрикнувшего казака. Тогда Орлов добавил уже мягче:

– Олеся, это я, Семён! Спас тебя во время шторма! Выходи, не бойся…

– А я и не боюсь! Только не разумею, что приказываешь – чай не господин мне и не муж.

Девчонка ответила так же негромко, но с негодованием и явным вызовом в голосе, на что казак, и так покинувший секрет, вконец озлился:

– Ну-ка быстро на берег! Иначе вновь из воды достану да как следует плетью по спине пройдусь, ни на кого не посмотрю!

Доведенный до кипения Семён говорил на полном серьезе, и беглянка как-то сразу почуяла, что казак не шутит, лишь сердито бросила в ответ:

– Выхожу! А ты отвернись!

В первое мгновение Орлов и не понял, почему Олеся просит его отвести взгляд, но тотчас догадался: девчонка плавала нагой! Потому-то и ночью пошла купаться, чтобы не обнажаться перед охочими до женской ласки донцами. В походе-то запрет, да в Черкасске кто при случае защитит девку? То-то и оно…

Потому ответил Семён куда мягче и уже без прежнего гнева:

– Выходи, выходи, отвернусь. Не дело ночью одной купаться – руку иль ногу сведет, так и уйдешь на дно.

– Я хорошо плаваю!

Девушка ответила также без прежнего вызова в голосе; послышался плеск воды, затем шаги босых ступней по мокрому песку и, наконец, шорох одежды. И как бы ни подмывало казака обернуться, хоть краем глаза полюбоваться наготой девицы, слово свое он сдержал.

– Оделась.

Голос послышался прямо за спиной Семёна, обернувшись, он хотел было предложить проводить девчонку до стоянки. Но тут из-за туч показалась луна, засеребрив мокрые, непослушные пряди, упавшие на грудь, да отразились в глубоких и выразительных очах девицы, белая кожа которой словно бы впитала в себя лунный свет. До чего же все-таки хороша беглянка!

Зачарованный красотой девушки, Орлов безмолвно замер, а та, довольная произведенным на казака эффектом, улыбнулась с совершенно женской хитринкой:

– Ну что, глянулась?

Семён не сразу совладал с голосом, да хрипло бросил в ответ, словно эхом отозвался:

– Глянулась…

Улыбка девушки стала еще шире, и смотрела она на казака уже без всякого страха и смущения. Хотела вроде и еще что-то сказать – но тут, бросив взгляд за плечо Орлова, осеклась… А после, вытянув руку в сторону моря, с легким испугом вымолвила:

– Ой, а что это?

Орлов поспешно обернулся и прежде, чем набежавшая туча вновь скрыла луну, успел разглядеть бесшумно следующие к берегу лодки.

Штук пять, не меньше…

Казаки?! Но казаки в море на стругах выходят иль на запорожских «чайках», что от стругов донцов особо и не отличаются. Лодки же вроде рыбацкие…

Неужто балыкчы ногайцев пожаловали?

А ежели так, то ведь очень умно подступились татары – лагерь спит, можно попробовать и в ножи взять. А если не стоянку казачью, так хотя бы дозоры. С моря-то все одно нападения никто не ждет, секреты в степь обращены. С бархана, правда, лодки вполне можно разглядеть. Но тучи, что так некстати закрыли луну, разом спрятали в сгустившемся мраке и непрошенных гостей.

– Иди на стоянку, тихонько поднимай казаков. Может быть, и ногайцы.

Семён приказал шепотом, но тоном, не принимающим каких-либо пререканий. Однако девчушка едва не подскочила на месте:

– А как же ты?!

– Подожду на берегу – нужно наверняка убедиться, что враг, а не братья-казаки. А то встретим христиан залпом… Ну, иди же!

– Нет, нет! Страшно!

Голос Олеси аж зазвенел от неподдельного испуга; Семён на мгновение растерялся, да после уже поздно стало. Вновь показалась луна, осветив не только море, но и береговую линию, а с ней и парня с девушкой.

– Ложись! Ложись, кому говорят, дура!

Орлов схватил растерявшуюся девчонку за руку и требовательно потянул вниз; та неохотно поддалась, обиженно засопев, но ничего не сказала.

Впрочем, Семён, потянувший к себе дробовую пищаль, уже не обращал внимания на Олесю, пристально всматриваясь вперед. Лодки-то при свете луны вполне различимы, а вот кто на них идет, покуда непонятно… Орлов замер, напряженно размышляя, стоит ли тратить единственный выстрел тромблона, чтобы упредить казаков уже сейчас? Или все же дождаться, покуда неизвестные пристанут к берегу, а то вдруг действительно казаки? Идут бесшумно, гребцы опытные, и уключины наверняка замотаны тряпками.

Но ведь так и донцы делают…

В итоге решил обождать еще немного, даже себе не признаваясь в том, что очень испугался за Олесю. Они же с девицей залегли на песке, на открытом месте, и если это ногайцы, так побьют стрелами обоих! За себя-то не так страшно, Семён вроде попривык уже собой рисковать, но девчонку… Ее было крепко жаль.

Так что Орлов решил еще немного подождать, очень надеясь, что обеспокоенный его долгим отсутствием Илья также обратил свой взгляд на море. Хотя если и обратил, то ведь тоже выжидает. Наконец, лодки коснулись берега всего в тридцати шагах от Семёна и Олеси, вжавшихся в песок. И когда из лодок принялись аккуратно выбираться гребцы, девушка жарко шепнула на самое ухо:

– Ногайцы!

И действительно, теперь можно было различить уже и шаровары, и чалмы на неизвестных, как и луки со стрелами в руках! Но вот набежала спасительная туча, скрывшая на мгновение луну, – и Орлов так же шепотом, требовательно приказал:

– Ползи к морю, а как доползешь – плыви отсюда вдоль берега. Глядишь, стрелы и не достанут!

Не позволяя девчонке и слова против сказать, он нарочито грубо ее оттолкнул от себя в сторону воды. После чего сам, не поднимаясь над землей, пополз к татарам, медленно и бесшумно ступающим по песку.

Хотя бы еще десяточек шагов одолеть…

Десяти не вышло – но семь прополз наверняка. Когда же в очередной раз показалась луна, Семён смог разглядеть и ровно пять татарских лодок, и примерно две дюжины ногайцев, крадущихся к лагерю всего в двадцати шагах от казака. Что называется, пересеклись дорожки…

Семён быстро обернулся назад, но Олеси на берегу не разглядел; гора с плеч! Да все одно ведь сердце бешено забилось в груди, а руки затряслись от страха, ведь с двадцати шагов ни ночная тьма от татарских стрел не спасет, ни пороховое облако. Но казаков выручать надобно, он же донцам свободой обязан…

Свободой, но не жизнью! Все одно две дюжины татар лагерь весь не вырежут, Илья наверняка разглядел уже ногайцев с бархана! Сейчас и тревогу поднимет. А если и нет, закричит уже сам Семён, когда татары подальше отойдут. Много ли они успеют побить казаков стрелами?

Да хоть бы и одного – негоже покупать свою жизнь за жизнь соратника-христианина… Ведь дал же Господу обет, что положит живот свой, спасая единоверцев! Разве не тот самый миг настал?! Нужно решаться…

– Господи, спаси и сохрани!

Мгновение слабости осталось позади; Семён рывком поднялся на колено, утопив приклад тромблона в плечо, и мягко потянул за спуск… Выстрел!

Дробовая пищаль оглушительно грохнула в ночной тиши, выплюнув в сторону испуганных ногайцев сноп искр и добрый заряд картечи. И тотчас с бархана огрызнулась огнем пищаль Ильи, послышались тревожные вскрики на стоянке и новые выстрелы со стороны секретов. А догадавшись упасть на песок, Орлов дико закричал:

– Ату их, братцы, окружай! Отрезаем от лодок – чтобы ни один не ушел!

Потратив единственный выстрел тромблона и уже записав себя в покойники, Семён решился прибегнуть к хитрости в надежде, что кто-то из ногайцев разумеет русскую речь. И ведь сработала же уловка! Понеся внезапные потери и ошарашенные близким криком, татары ринулись назад, к своим челнам, не обращая внимания на казака, распластавшегося на песке.

И так спешили они покинуть берег, что ни один ногаец не задержался пустить в Семёна стрелу!

– Олеся! Олеся, где ты?!

Как только лодки балыкчы оттолкнулись от берега, Орлов бросился назад, вдоль линии прибоя. Где же девушка? Не случилось ли именно сейчас с ней какое несчастье?

Но нет – гибкая девичья фигурка оторвалась от воды, да послышался звонкий от страха голосок беглянки:

– Здесь я, бегу!

И прежде чем казак успел еще хоть что-то сказать, та вопросила с искренним, неподдельным волнением в голосе:

– Сёмушка, ты цел?!

Вот оно как, «Семушка»… Орлов даже растерялся, не найдясь сразу, что ответить, до того приятно прозвучало его имя в устах девушки! И лишь чуть собравшись с мыслями, он негромко ответил:

– Цел, слава Богу… Татары бежали так быстро, что побоялись даже разок стрельнуть в мою сторону. Скорее же, идем на стойбище, вдруг еще какой ворог объявится?

Семён сказал так для острастки, лишь бы пугнуть девицу, чтобы скорее бежала с ним под защиту донцов. Но Олеся и не думала спорить, только согласно кивнула. Ненароком взяв Орлова за руку узкой, холодной и влажной от морской воды ладошкой.

Казаку, однако, ее прикосновение показалось истинно обжигающим!

А вот с ворогом Семён, что называется, угадал… В доброй версте от казачьей стоянки, за одиноко растущим в степи колоком вдруг послышались отчаянные визги и вопли татар. Всего пара мгновений, и в свете вновь выступившей из-за облака луны показалась татарская лава в несколько сот ногайцев, на полном скаку устремившихся к донцам!

Не иначе как нападение с моря и удар из засады были обговорены степняками заранее… А заслышав пальбу и крики со стойбища, ногаи сочли, что идет бой и нужно поспешить балыкчы на помощь! Но тотчас загремел над лагерем отрывистый бас Прохора:

– Стрельцы – в две линии становись! Копейщики – вперед и на колено, перья упереть в землю!

Среди трехсот с лишним спасшихся в шторм казаков набралось лишь с сотню тех, кому достались кремнёвые мушкеты да двенадцать пороховых зарядцев. И чуть больше сорока человек сохранили шведские перья, они встали первой линией, склонив пики в сторону накатывающего врага.

Стоянку Прохор выбрал с умом – прикрытая с тыла морем, с полуночи и восхода она была защищена от удара конных песчаными барханами. Пешему не преграда, но всаднику не пройти. И теперь казаки спешно строились против скачущих с закатной стороны ногайцев. Последние бешено визжали и во все горло дико вопили:

– Алла!!!

– Не робей, братцы! Первый ряд – целься! Второй ряд – прикладывайся!

Семён и Олеся, подбежав, замерли промеж казаков и испуганно притихшего ясыря, все так же держась за руки. Прохор, покуда замерший позади вольных воинов, бросил быстрый, пытливый взгляд на молодых людей, после чего коротко спросил:

– Ты встретил ногаев картечью?

Спросил без подначки, вроде даже с некоторой долей похвалы, так что Орлов уверенно махнул головой:

– Я, батька-атаман!

– А секрет, значит, ради девки оставил?!

Вот на сей раз голос прозорливого характерника был куда строже, без всякой радушности, но и теперь молодой казак отпираться не стал:

– Оставил, батька. Воды набрать да за беглянкой присмотреть, вдруг топиться пойдет иль тонуть станет?

Но Прохор уже отвернулся от Семёна и Олеси, пристально вглядываясь в сторону приближающихся ногаев. А казаку только раздраженно бросил:

– После погутарим…

Сердце разволновавшегося Семёна успело еще лишь дважды ударить, а есаул уже зычно воскликнул:

– Первый ряд – пали-и-и!!!

Грохнул первый залп полусотни донцов, расчетливо подпустивших татар на сотню шагов. Полетели из седел всадники под копыта коней, с разбегу попадали наземь лошади вместе с наездниками. Раздался протяжный крик увечных людей и животных. Но наката ногайской лавы единственный покуда залп казаков, ясное дело, не остановил.

– Первый ряд назад, перезаряжай пищали! Второй ряд вперед, целься!!!

Несмотря на стремительно приближающихся всадников врага и первые впившиеся в песок татарские стрелы, Прохор дождался, пока развеется пороховой дым, и только после крикнул:

– Пали-и-и!!!

Грохнул второй залп, отняв жизни нескольких десятков ногаев, но разогнавшихся татар, упрямо рвущихся в бой, он не остановил. Луна засияла во всю мощь, Семён смог разглядеть даже перекошенные от ярости лица татар, что вот-то должны были доскакать до казаков.

Обрушив на донцов ливень стрел!

Но также ищущий взгляд Орлова нашел и натянутую у самой земли веревку в пятидесяти шагах от донцов, спешно перезаряжающих мушкеты. Натянутую с закатной стороны, откуда и ожидался возможный удар конных.

И прежде чем степняки принялись бы прицельно бить из тугих составных луков, лошади скачущих впереди всадников зацепились копытами за столь простенькую преграду… с разбега полетев наземь!

Визг лошадей, так сильно смахивающий на людской крик, ударил по ушам растерявшегося Семёна, а скачущие следом татары невольно осадили коней, замедлив их бег. И вот тут-то вновь загремел раскатистый клич есаула:

– Первый ряд – пали-и-и!!! Перезаряжай…

А следом, как только казачьи стрельцы сменили друг друга, он закричал вновь:

– Второй ряд! Пали-и-и!!! Перезаряжай…

Когда казаки отстрелялись, копейщики донцов приготовились встречать накат вражеской конницы, склонив граненые жала пик навстречу невысоким татарским лошадям. Но как только дым рассеялся, вольным воинам предстали лишь спины бегущих ногаев – немногих, уцелевших в скоротечном ночном бою!

А к Семёну, еще не успевшему поверить, что удалось отбиться, подскочил донельзя радостный Митрофан:

– Отбили мы их, брат, отбили! Крепко дали по зубам! Теперь-то уж точно к нам не полезут!