– Идут татары! Идут!!!

Семён первым заметил вереницу степняков, петляющую промеж холмов. Впрочем, горстку казаков всего в две дюжины татарский разъезд разглядел и того раньше – степняки оседлали соседнюю вершину, откуда им открылся отличный обзор. Орлов также завел свою кобылу по пологому склону холма едва ли не на самый его гребень, кое-где поросший невысокими соснами – но взгляд его был устремлен вниз. И только заметив крымчаков, он тотчас поспешил назад, стараясь успеть упредить соратников. Мимоходом восхитившись стойким ароматом печеной на огне баранины.

– Сколько их?

Первым подскочил Митрофан, оставленный Прохором головой дозора; тут уже Семён замялся – он знал простой счет, но не мог ни разглядеть в точности всех татарских всадников, ни сосчитать их. Впрочем, мгновение замешательства было кратким:

– Точно не скажу, но змейка поганых была не шибко длиннее и толще казацкой.

Прикинув в голове протяженность колонны крымчаков и немного подумав, родич осторожно предположил:

– Стало быть, сотни полторы-две…

Но тотчас махнул рукой:

– Да какая нам, в сущности, разница! В линию становись, пищали к бою готовь! Семён, смотри за лошадьми!

Казаки принялись сноровисто раскручивать пропитанные пороховым раствором, уже дымящиеся фитили к старым пищалям. Так последние лучше тлеют. В качестве же подставок донцы используют неизвестно где раздобытые ими шведские перья. Та же сошка, но один конец вилки ее венчает узкое и длинное копейное аль граненое острие.

Хотя почему «неизвестно где раздобытые»? Донцы неплохо так успели повоевать со свеями в последней войне, отличились в морских боях и в высадках с гребных судов, действуя под началом Петра Ивановича Потемкина. Захватили они крепость Канцы в устье Невы, высадились на острове Котлин, построив там укрепления, и подле него же разбили флотилию свейских галер. Да и то, чем последние лучше турецких, где служат опытные, закаленные в боях моряки? Вот и в схватке на Ладоге, у Зеленецких островов (длившейся несколько дней!), казаки да прочие русские ратники разбили свеев на воде.

Но как уже изрек некогда Митрофан – донцы учатся ратному искусству всю свою жизнь, перенимая у противников своих самое лучшее: у янычар умение сражаться строем и вести огонь залпами, ровными линиями, у татар – искусству верховой езды и конного боя, стрельбе из лука. Некогда прибывшие на Дон ушкуйники познакомили казаков со стругами и научили внезапным морским налетам, а свеи вот поделились своим «пером». Пешему, конечно, бердыш сподручнее будет, но коли сел на коня, так перо свейское и перевозить легче, и как копьецом в ближнем бою им уколоть можно. А то и вовсе сулицей метнуть во врага – ведь будет же толк, точно будет в умелых руках.

Большинство казаков, впрочем, вооружены облегченными кремнёвыми мушкетами – простые и безотказные, те уступают пищалям с фитильным замком лишь числом осечек; у последних их просто не бывает. Но более высокая скорострельность и меньший вес мушкетов завоевали признание донцов! Впрочем, именно казакам Митрофана выделили все имеющиеся в отряде Григорьева фитильные пищали.

Один Семён остался на коне, его тромблон хорош только в ближнем бою. Напряженно вглядываясь в приближающихся татар, сперва сбивших шаг при виде построившихся казаков, Орлов с напряжением ждал, что вот-вот полетят навесом степняцкие стрелы. Что пусть даже на излете, потеряв силу, они густо обрушатся на казаков. Боялся он также и того, что татары могут просто развернуть лошадей, возвращаясь на стойбища, и откочуют на полуночь иль к турецким крепостям со всем добром, перебив мешающий бежать христианский полон. Наконец, опасался молодой казак, что малочисленность донцов насторожит поганых, и тогда они спешатся и уже точно вступят в перестрелку большим отрядом лучников, давя казаков ливнем стрел и частотой слитных залпов.

Ничего этого, впрочем, не случилось. Татары сбили шаг лишь на мгновение, но тотчас, заверещав, рванули вперед густой лавой, спеша сократить расстояние до донцов. А там смять их, стоптать, не дать успеть бежать конным порядком. Малочисленность урусов, как кажется, их вовсе не смутила, скорее наоборот, подбодрила. Впрочем, на самом деле тому виной были именно дозоры крымчаков. Не разглядев с высоты холма иные силы казаков, кроме как трех десятков вольных воинов, ожидающих полной готовности двух запеченных на вертеле бараньих тушек, они приняли их за передовой отряд. В чем, в общем-то, не сильно и ошиблись…

Остались верны конные степные лучники и своему любимому приему – прицельному прямому выстрелу, совершенно игнорируя навесной бой из луков на скаку. Нет, несколько стрел все же взметнулись в небо над головами поганых, но описав высокую дугу, те бессильно рухнули наземь в нескольких шагах от казачьей линии. Однако же большинство татар приготовились разить наверняка, всего с нескольких десятков шагов.

Митрофан, впрочем, такой возможности ворогу не предоставил и, как только крымчаки приблизились на полсотни саженей, отрывисто воскликнул:

– По лошадям – бей!!!

Тотчас основательно грохнул слитный, дружный залп казаков! И хотя последних не столь много, но стрельба по татарским лошадям принесла свой результат – закричали раненые животные, с разбега полетев наземь вместе с наездниками. Не везде успевшими вовремя отскочить в сторону или сгруппироваться в падении. Но самое главное – степная лава замедлила свой бег, объезжая павших соратников в относительно узком проходе промеж двух холмов.

– Натягивай!

Митрофан махнул рукой – и пара казаков быстро натянули пеньковую веревку, скрытую до того пучками пожухлой, сорванной ранее травы. Сама веревка была крепко привязана к двум длинным кольям с обоих концов, ямки же под колья донцы выкопали заранее. И теперь, покуда пороховой дым скрыл их, казачки сноровисто загнали клинья в ямки, словно в пары, скрыв их на добрые две трети. В итоге же веревка протянулась над землей совсем невысоко, всего на пяток вершков – конному на скаку не заметить!

– По коням, братцы, по коням! Уходим!!!

Бараньи тушки донцы разделили заранее – теперь же казачки все как один ласточкой взлетели в седла, спеша бежать от татарской погони! Но Семён, чья дробовая пищаль еще не была разряжена, немного выждал, готовясь прикрыть отход соратников, однако как только дым сгоревшего пороха развеялся, Орлов разглядел крымчаков еще в полсотни шагов от себя. И недолго думая, завернул татарскую кобылу, спеша бежать, бежать от летящих в спину татарских срезней.

– Пошла, родимая, пошла!

«Родимая», однако, не спешила набирать ход, как видно, устав возить наездника в течение всего жаркого дня. Сцепив зубы, Семён потянулся к трофейной плети – и впервые за всю жизнь обрушил хлесткий удар ее на конский круп. Отчаянно заржала татарская кобыла, рванув вперед – хотя Орлову сперва подумалось, что животина попытается его сбросить. Нет, не сбросила, ускорилась одним рывком – так, что с легкостью догнала и перегнала замыкающих куцый отряд казаков.

– Прости, родимая, прости! Выручай, выручай только скорее.

Впрочем, спустя всего несколько мгновений за спиной раздалось отчаянное ржание. Как и предполагал Прохор, предложивший натянуть веревку над землей при приближении татар, степняки ее не заметили. Так что самые быстрые и ушлые полетели наземь вместе с набравшими ход скакунами, ломая руки иль расшибая головы в падении.

Естественно, погоня замедлилась, но очередная выдумка казачков не насторожила татар, а наоборот, утвердила в желании нагнать и перебить. Во-первых, из-за обиды и желания отомстить ушлым донцам. Ну, а во-вторых – кто будет задерживать погоню, коли хочет завести в засаду?

И потому, обогнув завал из полетевших наземь людей и животных, крымчаки с еще большей яростью и стремлением поквитаться погнались за казаками. Но ведь если сами степняки, по слухам, учатся держаться верхом еще раньше, чем начинают ходить, то донцы в умении конной езды крымчакам пока что уступают. Слишком долго они были морскими иль речными налетчиками, внезапно нападая на татарские кочевья или же атакуя поганых из засад, когда те возвращались с набега на Русь с полоном. Собственные же временные поселения казаки прятали в плавнях иль на донских островах, укрепляя их лишь невысокими изгородями да небольшими сторожевыми вышками.

От того-то и шел извечный казачий запрет на распашку плодородного чернозема и пойменных лугов – ведь по ним же татары и узнали бы о близости поселений вольных воинов. Впрочем, ныне все больше крепких городков встает на Дону, обнесенных валами, усиленных пушечными нарядами, да и внутри их высятся уже крепкие срубы, а не темные полуземлянки иль трофейные шатры. Да и на пахоту крестьян старшина сквозь пальцы смотрит.

И также все чаще казаки отбивают у ногайцев иль кубанских татар конские табуны, взращивая собственную конницу. Но все одно ведь привычнее донцам действовать на стругах иль в пешем строю!

Вот и теперь татары медленно, но верно сокращают расстояние до казаков, подбираясь к ним на прямой выстрел из тугих составных луков. А сам Семён столь явственно представил, как впивается ему в спину вострая татарская стрела, что словно испытал от того настоящую боль! И только обернувшись назад, он воочию убедился, что из спины покуда не торчит оперенный наконечник.

Но вот улепетывающие от степняков казаки обогнули пологий спуск холма, сильно завернув влево к неглубокой, но протяженной промоине, образованной не иначе как сточными водами. А по правую руку показалась уже степная рощица-колок – не очень густая, правда, но все же тень ее дает надежное укрытие от палящих даже к вечеру солнечных лучей. Впрочем, сам холм, что обогнули улепетывающие от татар донцы, уже скрыл вершиной клонящееся к закату солнце, и у подножия его, со стороны промоины, также легла спасительная тень. Не потому ли и трава здесь не столь пожухлая, да и растет гуще?

Вновь обернулся назад Семён, со страхом взирая на татар, уже натянувших тугие луки. Все, конец?! Промелькнула было отчаянная мысль выхватить из колчана дробовую пищаль да пальнуть назад! Даже если картечь и не достанет ворога за сорок с лишним шагов, все одно ведь напугает татар, а облачко дыма скроет Орлова на несколько кратких мгновений, что все же могут спасти его жизнь. Вновь хлестнув завизжавшую и явно теряющую силы кобылу плетью, молодой казак потянулся было к тромблону… Но тут со стороны промоины раздался вдруг отчаянный клич:

– Давай!

И тотчас разом поднялись из укрытия с полсотни казаков – словно из-под земли выросли они, подобно былинным богатырям, разом вскинув уже заряженные кремнёвые мушкеты!

– Пали-и-и!

Раз! Оглушительно грохнул залп, и десятки татар, скачущих вдоль промоины да подставившихся казакам левым боком, полетели на землю! Еще бы, ведь донцы разрядили свои пищали буквально в упор.

– Меня-я-яй!

Два! И казаки, бросив на землю разряженные мушкеты, подхватили парные, оставленные им товарищами и также готовые к бою. Полетели было татарские стрелы в ответ, но из-за порохового облака крымчаки бьют неприцельно.

– Пали-и-и!

Три! Грохнул второй залп донцов, сметая степных всадников, не успевших завернуть лошадей и вылетевших под удар из засады. Вновь летят поганые наземь, вновь отчаянно визжат раненые животные… И тут же со стороны рощи послышался хищный молодецкий посвист! До поры скрывшись в тени деревьев (отчего увлеченные погоней татары не заметили противника), из колока на Божий свет вырвались с полсотни донцов, ведомых Прохором.

И устремились они на потерявших ход, сгрудившихся напротив промоины татар с яростными кличами:

– С нами Бог!!!

– Ура-а-азь!!!

– Бей!

– Не боись!

Татарам же все-таки хватило смелости завернуть лошадей к новой опасности – при этом ряды их огласил нестройный крик:

– Алла!

Донцы не растерялись, атакуя, по всей видимости, все еще превосходящего числом врага, и отчаянно завопили в ответ:

– Иисус!!!

Когда же расстояние до ворога сократилось всего до нескольких шагов, казачьи всадники буквально в упор разрядили все имеющиеся у них пистоли. И степь да местные холмы вновь огласил пусть уже нестройный, но все такой же устрашающий, громогласный залп. И словно бы этого было мало, взмахнул саблей Митрофан, заворачивая назад трофейного коня, призывая «беглецов» следовать за собой:

– В бой! Вертаемся в сечу!

Растянувшийся прерывистой линией отряд начал спешно заворачивать, и скачущий едва ли не в самом хвосте его Семён вдруг оказался в числе первых, вновь полетевших на татар. Но возвращения «беглецов» крымчаки не заметили – смешавшись после двух залпов в упор, они развернулись лицом к казакам Прохора, обратив все свое внимание на есаула и его всадников. Характерник же ворвался в ряды поганых, лихо закрутив сверкнувшую на солнце саблю, разрезая в воздухе восьмерки и столь же легко разя людскую плоть! Так что новую опасность крымчаки откровенно проглядели и вскинули луки, когда до Орлова и прочих донцов осталось всего несколько шагов.

Но, опережая татар, Семён нажал на спуск, разрядив дробовую пищаль, как ей и полагается, в упор, всего с нескольких шагов.

А после, бросив тромблон в колчан-«ольстру», он поспешил рвануть саблю из ножен, уже самым нутром прочуяв, что у татар не осталось ни единого шанса победить! И даже уцелеть… Впервые в жизни Орлов стал свидетелем казачьей хитрости, излюбленного ими «вентеря». В сущности же, столь привычного степнякам ложного отступления – вот только донцы развили его за счет порохового оружия.

И пусть этот бой никак не мог переплюнуть и уж тем более отменить татарской засады под Конотопом, жертвой которого стал Семён. Но, летя на очередного татарина, отведя рукоять сабли к левому плечу и приготовив столь понравившийся ему рубящий от себя удар, молодой казак вдруг понял, что должок за себя он уже точно вернул поганым.

– С нами Бог!!!

…Казачья засада на татар стала последней серьезной схваткой с крымчаками. Большинство степняков ушли с ханом на Малороссию помогать ляхам в борьбе с царской ратью и запорожцами. А в «вентерь» под разящие в упор залпы казаков попали воины, собранные сразу с нескольких кочевий!

Так что разорить не менее десятка крымских стойбищ донцам не составило особого труда. Но в тоже время гибель татар спасла множество русских полоняников, ибо уцелевшие степняки не посмели их убить из-за угрозы казачьей мести и ответной расправы над семьями. Так что сотню-другую мужиков да баб, не считая взятых с собой детей, казаки распределили по стругам иль челнам, что к стругам были привязаны.

Семён счастливо пережил последнюю схватку, срубив в сече еще одного татарина. Про оплошность его в дозоре на радостях позабыли, и отмеченный есаулом казак прочно влился в общество донцов; Митрофан так и вовсе стал его закадычным другом.

В то же время Петро и Орлов ожидаемо отдалились, ведь черкасы сразу же решили, что подадутся на Сечь, в родные места! Да и кто мог им запретить? На Левобережье Днепра князь Ромодановский и гетман Яким Сомко отражали налеты татар да удары ляхов, и помощь опытных ратников им была ой как нужна! Так что когда казаки грузились на струги да челны, покидая не такой уж и страшный, как оказалось, крымский берег, Семён знал – час окончательного расставания с товарищем по несчастью все ближе.

Знал Семён и другое – он вновь вернется в Крым за христианскими невольниками, томящимися в басурманском полоне.

Обязательно вернется за ними!