Подготовка русского войска к отступлению не могла пройти не замеченной для врага, ибо все три русских лагеря гудели от приготовлений. Офицеры проверяли оружие, оставшийся провиант и состояние воинов, разбирающих таборы и готовящих возы к движению.

Оно же и началось, как только густой ночной мрак стал постепенно вытесняться стремительно сереющими сумерками.

– Ну, наконец-то снова в седле! – улыбнулся Алексей, ловко запрыгнувший в седло. – Замучался уж воевать в пехоте!

– Твоя правда, – согласно кивнул Василий, невольно коснувшись раненой руки. – Да токмо кажется, что пешими сейчас и то безопасней было бы. Ведь ежели что, именно нам отбивать татарские наскоки.

– Ну, так и отобьем! Все в наших руках, – весомо бросил Ушаков.

– Твоя правда, Прохор. Но знай, татары нам точно не дадут уйти спокойно. Наскакивать будут бесконечно… – Бурмистров наконец-то закончил затягивать подпруги, после чего столь же молодцевато запрыгнул в седло Ветерка.

«Карабинеров» из числа детей боярских определили в помощь рейтарам Змеева, и теперь наконец-то спешенные дети боярские вернулись в седла.

– Будут, еще как будут, – подтвердил Алексей. – На свою беду!

Не разделяющий бодрого расположения духа своего товарища, Шилов кивнул в сторону возов гуляй-города, защищенных турами и ныне занимаемых стрельцами да драгунами, снаряженными тяжелыми немецкими мушкетами под крупную пулю. С таким ведь с седла не пальнешь, улетишь, зато пешим стрельнуть по ворогу – милое дело!

– Вон, посмотри. Стрельцам едва ли не по мешку пуль на воз выдали.

– А ты не завидуй! – со смешком ответил Ворона, заслышав знакомый голос со стороны всадников. – Вон, лучше посмотри на солдатские пушчонки! Из такой пальнут, белого света не увидишь!

Действительно, смещающиеся в хвост колонны солдаты катили с собой русские «сороки» и захваченные у ляхов (точнее, их немецких наемников) «органы». В сущности, очень похожие друг на друга орудия, только «сорока» состоит из семи длинноствольных пищалей, уложенных на деревянную основу-лафет и смотрящих строго в одну сторону. Но если некоторые «органы» были точной копией русского оружия, то на других стволов было больше, и уложили их полукругом, чтобы накрыть большую площадь при залпе. На иных же стволы ставились в два и более рядов, да и калибр на разных трофейных пушках был также разным. Но суть одна – оружие, идеально подходящее для борьбы с вражеской конницей, способное достать тех же татар на расстоянии, значительно превосходящем дальность полета стрелы.

Впрочем, и сами стрельцы не остались без поддержки артиллерии. Прямо сейчас на некоторых возах ратники крепили небольшие пушечки-бомбарды, также именуемые «тюфяками». Последние, как правило, не имеют лафетов и чаще всего снаряжаются каменным иль железным дробом. Ежели кто из татар подставится под выстрел тюфяка, то густо бьющая накоротке картечь не оставит крымчакам ни единого шанса.

– Осторожнее! – недовольно рявкнул на ратников стрелецкий голова, чей голос прозвучал, как гром среди ясного неба. – Обхаживай орудие, как женку, а не как мешок с репой!

Стрельцы, усмехаясь, продолжали свою работу, шуткуя и подбадривая друг друга. А Жуков, заметив нечто интересное, кивнул товарищам:

– Все прибедняются стрельцы, а вон, затинные пищали к турам крепят! Когда гуляй-город обороняли, я их даже и не видел.

Бурмистров покачал головой:

– Да были они, были. Просто не на нашем участке обороны.

В действительности, затинные пищали использовали при обороне гуляй-города лишь в самом начале боя. Но после отражения первого наскока черкасов и с началом обстрела лагеря их пришлось снять, а затем снова закрепить на возах уже просто не успели. Между тем оружие весьма эффективное при перестрелке. Чуть поодаль затинную пищаль закрепили в бойнице прочного дощатого щита. Раза в два более длинная, чем обычная стрелецкая пищаль, она также имеет куда больший калибр и, в данном случае, гак. То есть деревянный выступ-упор на ложе ствола, который цепляется снизу или за крепостную стену, или за любой другой выступ, что значительно уменьшает отдачу и позволяет стрелку устоять на ногах после выстрела. Из-за гака затинные пищали называют также «гаковницами», и в зависимости от вариантов исполнения они могут очень сильно отличаться друг от друга как длиной ствола, так и калибром, и внешним видом. Например, еще одна затинная пищаль, что разглядели товарищи, была куда больше похожа на маленькую пушечку, а не на мушкет-переросток.

Выросший в Ливнах Бурмистров был хорошо знаком с этим оружием, зачастую именно оборонительно-крепостным. Впрочем, сегодня, коли доведется использовать в бою, затинные пищали вновь послужат для обороны крепости – передвижной крепости русских ратников.

Да, разговоры и шутки воинов (а когда и заковыристая брань, коли кому ногу оттопчут или палец прищемят!), скрип телег и ржание лошадей – все вместе это сливалось в единый поток звуков, извещающий врага об отступлении русских ратников. Но вражеский лагерь молчал; Выговский наверняка бы приказал открыть огонь из пушек, но вся мало-мальски дальнобойная артиллерия оказалась захвачена во время бегства черкасов. Так что пока ворогу помешать нечем, да и не рискнут те же татары переправиться через Куколку, покуда не убедятся, что русские воины действительно отступили от брода. А не готовят им засаду, заманивая под прицельные залпы пищалей и картечь ложным отступлением.

– Дети боярские, ко мне! Сводная сотня – ко мне!

Легкой рысью подскакал к поместным ратникам ротмистр Фанронин. Кираса с чужого плеча и шлем-шишак, покуда закрепленный на луке седла… Александр выглядел бледным и напряженным, но не более того. И уж точно не походил на полуживого, изможденного пленника, сбежавшего от татар прошлой ночью. То ли мазь Вороны обладает столь чудодейственным свойством, то ли несостоявшийся священник знает какие-то особые молитвы к Пресвятой Богородице иль великомученику Пантелеймону и читает их во время врачевания. Или все дело в страстной жажде жизни да остром желании ротмистра поквитаться с ворогом? А может, и в наваристой чорбе, быстро восстанавливающей силы легкораненых.

Наверное, все и сразу – но точно по Божьей воле.

– Значит так, бравы молодцы. Наша сотня следует в самом хвосте русской рати. Отбиваемся от наскоков татар прежде всего огненным боем. Пойдут же поганые полной силой, тотчас отступаем под прикрытие солдатских полков. Но не скачем сдуру под огонь «органов»! – тут Фанронин возвысил голос. – А оттягиваемся на фланги, на крылья нашей пехоты.

Александр Фредерик прервался, прочитав на лицах хмуро слушающих его детей боярских немой вопрос, после чего чуть раздраженно добавил:

– Я ротмистр Александр фон Ронин, служил под началом погибшего в бою полковника фон Галена. Попал в полон, бежал… Назначен вам офицером вместо раненого в бою сотенного головы Еремея. Еще вопросы будут?

Все также хмуро смотрящие на незнакомого им немца дети боярские не проронили ни слова, но тут Бурмистров догадался прийти на помощь новому командиру:

– Да православный он, братцы, православный!

Александр бросил удивленный и настороженный взгляд в сторону Петра, но, встретившись с ним взглядом, сухо кивнул. Вряд ли ротмистр мог признать Бурмистрова со товарищи, но, возможно, догадался, что именно они были в дозоре в ту памятную ночь.

– Что же, раз у вас вопросов нет, они найдутся у меня. Понимаю, глупо спрашивать про караколь, но построиться конным порядком в линию сотня сумеет?

…Поднявшееся над линией горизонта солнце застало войско Трубецкого уже на марше. Конотоп остался за спиной.

Правда, перед самым рассветом набежали тучи, и на следующий скорым маршем гуляй-город пролился дождь. Но уже вскоре ненастье стихло, тучи ушли на запад, и наконец-то показалось солнце, обещающее быть знойным. Русская рать, словно гигантский полоз из сказок, растянулась по тракту – оставляя за собой следы тысяч ног, смешанные с остатками ночного дождя. Впрочем, еще не успевшие высохнуть капли хорошенько прибили пыль, а свежесть дождя наполнила воздух, придав ему особую легкость.

– Никак не могу проснуться, – пожаловался Василий, покачиваясь в седле.

– Пожалуй-ка, друг сердечный, – Алексей протянул ему ладонь, сложенную горстью.

– Это что такое?

– Клюковка сушеная. Казачки угостили – говорят, когда в поход идут, обязательно с собой набирают, не важно, морем или по суше. От цинги милое дело. Но и так, взбодриться очень даже.

– Ну и кислятина… – протянул Шилов, прожевав казачий дар да едва не сплюнув.

– Зато ты сразу взбодрился! – хохотнул Алексей.

– И нам с Прохором дай!

Пётр взял пару-тройку засушенных плодов, кинул их в рот. Кислятина и горечь страшные! Но неожиданно клюква действительно хорошо взбодрила и даже отдаленно понравилась.

Сотня детей боярских с карабинами – «карабинеры», как их величает Фанронин, замыкает не только обоз, но и все построение конницы в целом. Где-то на отдалении впереди раздаются начальственные окрики офицеров, призывающих мушкетеров и пикинеров держать строй и идти в ногу.

Так же неспешным шагом следуют рейтары Змеева, их мускулистые лошади как будто чувствуют ритм печатающей шаг пехоты, сохраняя идеальное равнение кавалерийского полка. Хотя на самом-то деле это все отменная выучка бывших мценских драгун да ветеранов войны со свеями. Всадники, восседающие на скакунах, держат спины ровными, словно шествуют на параде, и лишь легкий ветерок обдувает их лица да шевелит гривы лошадей.

Кажется, что даже птицы, летящие низко над дорогой, затаили дыхание, наблюдая за движением стройной русской рати, отступающей с развернутыми знаменами, также беспокоемыми ветром. Отступающей, но вовсе не бегущей!

Однако, как говорится, еще не вечер… Вся красота, мощь и порядок впереди. А вот за спинами детей боярских остались пустующие шанцы и Конотопская крепость, чей гарнизон наверняка еще не успел уверовать в свое счастье. Увы, также позади русской кавалерии показались и татары, огромная масса татар, медленно, но неотвратимо набирающих ход.

А ведь догонят, вскоре обязательно догонят! Бурмистров поглядел вперед, и сердце его невольно заныло: русская рать будет отступать со скоростью движения возов, не более. Так что и детям боярским от татар никак не оторваться. Быть еще одной сече в чистом, бескрайнем поле, где у крымчаков будет столь необходимый простор для маневра. А ведь жила же в сердце его пусть не очень сильная, но все надежда, что татары и черкасы не рискнут нападать…

Невольно Пётр вспомнил о товарищах, оставшихся на переправе, о ратниках, павших при обороне гуляй-города, и глубоко вздохнул; молодому воину вдруг стало трудно дышать, в груди потяжелело. Он с отчаянной ясностью вдруг понял, что этот бой может стать последним, что конное прикрытие русской рати поганые могут смять, задавить числом так же, как ратников Пожарского.

Но после упрямо стиснул рукоять сабли, тихо прошептав себе под нос:

– Если я сгину… пусть это будет не напрасно!

…С каждым ударом сердца расстояние между отрядом прикрытия и массой татарской конницы неумолимо сокращалось. Трубецкой поставил свою кавалерию в арьергард с той целью, чтобы пикинеры и мушкетеры Баумана не отвлекались на единичные беспокоящие наскоки небольших сил. Но крымский хан не стал размениваться на них, после успешной засады поверив в свои силы. По сравнению с его ордой, отряд рейтаров, драгун и детей боярских казался Гирею ничтожно малым, и его копейщики-уланы да прочие татарские лучники неудержимо покатились вперед, словно морская волна. Грозящая захлестнуть ратников Змеева столь же неотвратимо, как и в бою с Пожарским.

– В линию! Единой линией становись! Карабины, пистоли проверить!

Покинув строй сотни, в сторону татар вылетел Фанронин, впрочем, тотчас завернувший коня, спеша отдать последние приказы перед схваткой. Действия сотни в грядущей сече были понятны и просты – построиться единой шеренгой, разрядить карабины в татар за сотню шагов, после чего спешно сместиться на правое крыло. И при необходимости обогнуть строй солдат Баумана, скрывшись за баталией пикинеров от преследования поганых.

Вроде все просто? Вот только и крымчаки какой-никакой боевой опыт имеют, и хан Мехмед IV искушен в брани. Вместо того, чтобы броситься на русских всадников прямо в лоб, подставившись под залп карабинов, татары перестроились развернутой к московским ратникам подковой. И сильно вытянутые вперед отряды всадников стали обтекать следующих шагом рейтаров да детей боярских на безопасной, впрочем, дистанции. А основная масса крымчаков чуть даже замедлилась, формируя «лаву» – то есть сильно разреженный строй конных лучников, наименее уязвимый к залповому огню рейтаров и прочих «карабинеров».

Причем сама лава скрывает сгрудившихся позади копейщиков-улан – или «оглан», как сами татары их величают. А заодно и ляхов панцирных хоругвей, решившихся поддержать атаку крымчаков.

Впрочем, поганые немножко не подрассчитали – вытянутые вперед крылья татарской подковы береглись от мушкетного огня, но попали под дружные залпы затинных пищалей. Выстрелы последних прогремели раскатом грома, и пусть гаковниц было немного, но и их хватило, чтобы степняки испуганно подались назад. И Змеев среагировал мгновенно: тотчас запела кавалерийская труба, и два полноценные шквадрона, один под началом самого Венедикта Андреевича, второй под рукой Ивана Саса, развернулись фронтом к врагу, сохраняя незыблемость полкового строя, словно на параде. После чего рейтарские полковники повели «черных всадников» на сближение с врагом, намереваясь отсечь, смять концы татарской подковы.

Однако и преследующие арьергард татары рванули вперед хорошей такой, стремительной рысью.

– Становись, братцы! Целься… Ждем!

Сам Фанронин также вооружился карабином, внимательно следя за приближающейся лавой татар.

– Ждем!

У Петра, остановившего Ветерка, мгновенно пересохло во рту, а волосы под шишаком вспотели от охватившего его напряжения. И все же знакомый и такой родной вес заряженного карабина дарил ему какое-никакое успокоение.

– Пали!!!

Бурмистров послушно нажал на спуск, тотчас зажмурив глаза. Выстрел! Приклад мягко толкнул в плечо, первую линию русских всадников заволокло пороховым дымом, сквозь который раздался отчаянный крик Фанронина:

– На правое крыло – марш!

Пётр ударил пятками по бокам легконогого скакуна, мгновенно вырвавшись вперед товарищей, но скорость маневра детей боярских была залогом выживания для прочих ратников. Поместная конница ведь не обучена караколю, а вставшим позади драгунам требовался простор для залпа. И промедли дети боярские хоть немного, они бы и сами попали под «дружеский» огонь соратников, спешащих отстреляться.

Загремели карабины и пистоли рейтаров Змеева, посылая горячий свинец в замешкавшихся и потерявших боевой запал крымчаков. А с отставанием всего в пару мгновений грохнули за спиной Бурмистрова один и второй залпы драгун, столь же спешно смещающихся в стороны, покуда их скрывает дымовая завеса и покуда татары слепо скачут вперед, не видя «сорок» и «органов» да замерших позади мушкетеров!

А когда загремели орудия, Петра догнал отчаянный визг увечных лошадей, столь громкий, что на краткое мгновение этот чудовищный вопль боли и страха заслонил собой все звуки на поле боя.

Но в хаосе сражения дети боярские прозевали приближение врага – трехсотенного отряда крымского мурзы, зашедшего с правого фланга. Эти крымчаки еще не успели вступить в бой с рейтарами Змеева и одновременно с тем счастливо избежали как орудийного огня «органов», так и следующих один за другим залпов мушкетеров.

– Уразь!

– Бей!!!

– Ура-а-а!!!

Ушаков первым выкрикнул древний боевой клич русских ратников, что кричал, как видно, его славный предок на Куликовом поле. А дети боярские его подхватили – каждый на свой лад.