В записке для Совета народных комиссаров (Совнаркома) СССР осенью 1941 года митрополит Сергий сообщал об Американском экзархате: «при неизбежных приливах и отливах верующих, не всегда можно насчитать в епархии более десяти приходов (даже и с Канадой) и десятка два духовенства». Но «несмотря на это, — продолжал он, — епархия учреждена в Северной Америке не столько для настоящего, сколько для будущего, и она еще сослужит свою службу, направляя эмигрантское движение по своему пути и посредничая примирению американских раскольников с Русской Церковью <…> Но и помимо этого, одно присутствие в Америке Экзарха, оказавшегося энергичным и одаренным лектором, его постоянные публичные выступления по разным городам Америки немало способствуют рассеянию разных недоразумений касательно и общей советской политики, и действий Московской Патриархии».
«Что будет дальше, — писал сам владыка Вениамин, — неизвестно. Но прирост приходов в Патриаршую Церковь прекратился». К началу мировой войны на грани выживания оказалась не только Русская Православная Церковь в Советском Союзе, но и экзархаты в Европе, Америке, а также Церковь в Японии.
С началом вторжения немецких войск в СССР митрополит Вениамин сразу же принял активное участие в организации помощи в поддержку Красной армии. Уже 2 июля 1941 года на многолюдном митинге в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке он выступил с обращением к соотечественникам, в котором призвал забыть прежние разногласия и оказать посильную помощь Родине в борьбе с фашизмом.
В это время владыка вел обширную переписку с различными корреспондентами как в США, так и за рубежом. В августе 1941 года он написал письмо Сергею Васильевичу Рахманинову с просьбой взять на себя миссию объединения русской эмиграции, надеясь, что «Бог внушит ему такую благую мысль». Патриарший экзарх обращался к Рахманинову: «И вот, может быть, по Божьему Промыслу, пришло Ваше имя. Не суждено ли Вам начать это доброе и святое дело? Доколе же русская интеллигенция будет продолжать свое разделение с народом своим: так было; неужели так и будет? Неужели даже смертельная борьба наших братьев русских против удушения их немцами не соединит нас, беженцев, с общим Отечеством? Чего еще тогда ждать? Неужели — только смерти и вымирания (физического и духовного) среди чуждых нам иностранцев? Не пора ли "домой", хотя бы пока душою? А момент — исторически-единственный…» Сергей Васильевич откликнулся на призыв по-своему: 1 ноября 1941 года он дал в Нью-Йорке первый концерт с целью сбора средств для медицинской помощи Красной армии. Великий композитор, который пользовался колоссальным авторитетом, уважением и любовью в русских диаспорах, духовно поддержал и объединил всех тех, кто в это время молился за русскую победу.
Все последующие годы военного периода владыка Вениамин сам, лично принимал участие в работе различных комитетов и общественных организаций, оказывающих помощь Советской России. В анкете 1945 года он писал по этому поводу: «Участвовал: в Амер[иканско]-Рус[ском] обществе дружбы, в Международном комитете помощи Советскому Союзу (в Нью-Йорке), — в Комитетах: защиты прав иностранцев — помощником и председателем, Комитете помощи России в войне (Рашн Уор Релиф) 1941—45 годов; состоял почетным председателем в Русско-Канадском комитете помощи России (1942—45) и прочее, и прочее». Не было дня, чтобы он не был приглашен на какой-либо митинг или собрание. В своих выступлениях и письмах владыка ободрял русских беженцев. «Настоящее столкновение Советского Союза с Германией произошло в необычайный, знаменательный день, — отмечал он. — Есть единственный день святых земли Русской от начала христианства до наших дней. И этот единственный день в нынешнем году совпал с 22 июня. Как раз именно в ночь под этот день по-американски и утром этого дня по-европейски немцы открыли войну против нас. Это знаменательное совпадение, несомненно, не случайно! Не буду говорить много о нем, но мы верим, что это есть знак милости русских святых к общей нашей родине, и это дает нам великую надежду, что начатая борьба кончится благим для нас концом».
Патриарший экзарх всеми силами призывал американцев поддержать СССР и совместно противостоять нацистской Германии. Опросы общественного мнения показывали, что, хотя большая часть американцев выражала надежду на победу СССР, вместе с тем до половины из них выступали против оказания финансово-технической помощи Советскому Союзу. В первую очередь это было связано с антирелигиозной политикой Советов. Часть религиозных организаций открыто заявляли, что участие США в войне на стороне Советского Союза недопустимо, ибо Советский Союз — безбожное государство, где не обеспечена религиозная свобода. К этому голосу примыкали голоса иерархов Северо-Американской митрополии, среди которых особенно выделялся бывший протоиерей Леонид, а теперь архиепископ Леонтий (Туркевич), посвященный в святительский сан митрополитом Платоном, епископом Феофилом и епископом Алексием (Пантелеевым) в обход согласия заместителя Местоблюстителя Патриаршего престола в 1933 году.
В октябре 1941 года митрополит Вениамин опубликовал послание «Ко всем русским людям в Америке», которое являлось прямым ответом на послание «отколовшихся американских архиереев», напечатанное тогда же в газете «Россия». Он писал: «В то время, когда на нашей родине ведется страшная, небывало жестокая борьба с беспощадным врагом за отечество, когда миллионы наших братьев умирают на кровавых полях, а другие миллионы остаются без крова, когда грозная опасность нависла над целостью самой нашей земли Русской и всего русского народа, когда враги хотят "погубити нас и разорити святыни наши", как молится теперь Церковь на родине нашей, — в это время зарубежные отколовшиеся архиереи сделались непризванными судьями своего страждущего народа и Церкви и своим обращением хотят увлечь на свой неправедный путь и русских людей, прикрываясь святыми словами. Обширно их послание, но мысли и кратки, и ясны. Они холодною рукой бросают камень обвинения в русский народ; страшное нашествие врагов, — говорят они, — есть прямое наказание Божие за отступление народа от Бога, от Христовой веры предков наших и за нравственное растление. А потому нужно покаяние; нужно отречение от антихриста; нужна взаимная любовь. А еще нужно, чтобы никто не осуждал их. Вот и все».
Говоря о себе как о законном каноническом архиерее, назначенном в Америку высшей церковной властью и как представитель Патриархии, владыка в своем послании прямо называет американских архиереев раскольниками, которым не столько следовало бы обличать русский народ, сколько смотреть на собственную грешную жизнь и каяться, в первую очередь, в величайшем грехе — расколе с Матерью-Церковью Русской. «Всякий раскол есть дело потери любви и плод гордости, — пишет митрополит Вениамин. — И сколько они развратили этим расколом невинных душ простых людей! Но в послании, поучая и обличая других, они ни одним словом не обмолвились о собственном преступлении этом! Казалось бы, что хоть в эти страдные времена, когда Церковь вместе с народом своим несет кровавый крест, нужно было бы покаяться в своей вине перед Матерью и соединиться с нею. Но нет! Распявшие Христа и те уходили от креста, "бия себя в грудь" (Лк. 23, 48); а эти судьи мнят себя праведниками и не думают совсем о собственном покаянии, хотя все послание их наполнено словами о покаянии других!»
Владыка делал вывод, что тот, кто изменил своей Матери-Церкви, уже не может оставаться верным и государству, и народу, и властям! «Ибо везде изменником руководит только его собственное своеволие и собственное самоумие <…> А русский народ, страдающий в огне невообразимых мук, запомнит все это. Конечно, до него теперь не дойдет это лукавое послание раскольников-архиереев; но он узнает о нем после и не поставит их в число друзей своих, когда все окончится поражением врагов наших».
27 октября 1941 года в Мэдисон-сквер-гарден состоялся очередной митинг в поддержку России, на котором присутствовало до 23 тысяч человек и собрано было около 160 тысяч долларов. Митрополит Вениамин в этот раз не выступал, но присутствовал в качестве почетного гостя. Митинг устраивала созданная в июле 1941 года благотворительная организация «Russian War Relief» («Общество помощи России в войне»). В «Общество» входили писатель Томас Манн, физик Альберт Эйнштейн, актер и режиссер Чарли Чаплин, а также известные русские эмигранты дирижер С.А. Кусевицкий, социолог и культуролог П.А. Сорокин, художник Савелий Сорин, скульпторы А.П. Архипенко, С.Т. Коненков и другие лица. Возглавлял «Общество» Эдвард Картер, который в конце 1943 года смог лично посетить Советский Союз.
Первоначальной задачей организации был сбор пожертвований для покупки медикаментов, одежды и других предметов первой необходимости для отправки в Россию. Комитеты «Общества» активно работали более чем в сорока крупных городах США. Еще 2 июля на первом митинге в Мэдисон-сквер-гарден митрополит Вениамин был избран почетным председателем этого «Общества». Общая сумма безвозмездной помощи, собранной «Обществом» в годы войны, составила 1,5 млрд долларов. Для сравнения: помощь по ленд-лизу Советскому Союзу за все это время составила 9,8 млрд долларов.
На октябрьском митинге в Мэдисон-сквер-гарден выступали английский посол лорд Галифакс, юрисконсульт Советского посольства А.А. Громыко, бывший посол США в СССР Джозеф Дэвис и другие видные деятели. На митинге по радио передавалась речь президента Рузвельта, произнесенная в День флота. Во всех выступлениях звучала одна мысль: «Война России — война Америки и Англии, и России надо помочь всемерно». Митрополит Вениамин вспоминал, что когда на митинг среди других флагов внесли красный флаг СССР с серпом и молотом, то овации были особенно громкими. Всеобщий подъем был настолько велик, что если бы в это время объявили о войне Америки за Россию, то это вызвало бы невероятную бурю восторга. Митинг закончился во втором часу ночи при страшной духоте из-за громадной массы собравшихся.
Владыка Вениамин продолжал лекционное турне по городам Америки. «Настроение среди русских рабочих очень патриотическое, — свидетельствовал он, — нередко слезы видны и у мужчин». Пожертвования несли со всех сторон. Иногда совершенно в неожиданных размерах. «Так, группа из 400 слушателей в Пассейке, Нью-Джерси, собрала 2 тысячи долларов». В конце ноября патриарший экзарх должен был присутствовать на Всеславянском Американском конгрессе в Питтсбурге, где ожидался съезд нескольких тысяч славян со всех штатов. Однако конгресс состоялся только 25–26 апреля 1942 года в Детройте, куда съехались 3 тысячи делегатов, представлявших различные профессиональные, культурные и религиозные организации США. Митрополит Вениамин и здесь был избран почетным членом.
В декабре 1941 года Соединенные Штаты все же объявили войну Германии. Уже в январе следующего года в Вашингтоне представители СССР, США, Великобритании и Китая подписали Декларацию Объединенных Наций, которая заложила основы антифашистской коалиции. Позднее к ней присоединились еще 22 страны. Патриотическая деятельность Экзарха сыграла огромную роль в формировании общественного мнения в пользу Советского Союза. Голос «отколовшихся американских архиереев» стал едва слышен, в то время как авторитет СССР и Московской Патриархии неуклонно рос. Этому способствовала как поддержка, которую администрация президента Рузвельта оказывала своему союзнику по антигитлеровской коалиции, так и пропаганда в печати и на киноэкранах. С 1943 года немалое значение в росте авторитета Советской России стали иметь военные успехи Красной армии.
В то же время американский президент настойчиво убеждал советское руководство в необходимости расширения религиозных свобод, так как испытывал давление со стороны Конгресса в получении необходимых ленд-лизовских ассигнований для России. Москва, в свою очередь, предприняла ряд шагов по нормализации государственно-церковных отношений. К тому же для улучшения имиджа Советского Союза в глазах представителей американской общественности патриаршему экзарху в Америке в конце 1942 года были присланы для рассылки по различным адресатам экземпляры книги «Правда о религии в России». Большую рецензию на нее владыка опубликовал 9 декабря 1942 года в газете «Новая Заря».
Патриарший экзарх должен был не только разослать экземпляры этих книг, но и получить на них письменные отзывы, которые затем сообщить в Патриархию. Эту миссию митрополит Вениамин использовал для активизации сбора средств в помощь Родине. Многие корреспонденты писали ему в ответных письмах о своих денежных пожертвованиях. Из представителей духовенства Северо-Американской митрополии только трое адресатов прислали ответы, двое сообщили о получении книги, а остальные восемьдесят адресатов просто промолчали…
Владыка рассылал книги и светским лицам из числа русской эмиграции, а также в карпато-русские (униатские) приходы. От прихожанки одного из таких приходов он получил утешительные слова: «Мне лично не нужно узнавать правду о религии в России, так как я знаю, что они там ближе стоят к Богу и светлому учению Христа нашего Спасителя и пониманию истины не в теории только, а на практике и проведении в жизнь. Вера без дел мертва. Радуюсь, что Вы поправились, и радуюсь победам нашего храброго Русского воинства над нападающими и заблуждающимися братьями немцами…»
Из отрицательных отзывов примечателен ответ «феофиловского» священника Павла Лютова, который был еще учеником владыки в Сергиевском богословском институте в Париже и писал ему: «Ваше патриотическое увлечение мне понятно, многие в настоящий момент склонны думать, что коммунизм будет побежден в России другой идеологией, а потому можно и даже должно поддержать "коммунистическую власть", простив ей все ее преступления перед русским народом и Русской Церковью. Но мы уже столько раз обманывались, Владыка, в подобных ожиданиях, что никак не можем их принять беспрекословно к руководству. Наивны, выражаясь мягко, уверения писателей в присланной Вами "Правде", что советская конституция решительно ни в чем не стесняет религиозной жизни верующих и жизни Церкви вообще и притом не только сейчас, а и во все время своего владычества в России». Касаясь вопроса прещений со стороны Московской Патриархии, отец Павел добавлял: «Если в самой Церкви, на родине, нет единодушного признания советской власти, достойной церковной поддержки, как это видно из многих мест книги, несмотря на старание составителей доказать обратное, если там только теперь, после 25 лет властвования, и ввиду вынужденного выступления советской власти на защиту всего русского народа, в церквах стали молиться за советскую власть, то как оправдать канонически и нравственно требование о поддержке этой власти, предъявленное к нам, объявленным этой властью вне закона и подлежащим уничтожению при первом появлении на территории России?»
Несомненно, новая власть в России ставила своей целью создание нового человека, свободного от «пережитков прошлого», в числе которых была и религия. Однако открещиваться от этой власти было все равно, что отказаться от всей страны, в которой по-прежнему была жива православная вера, в том числе и среди коммунистов.
Говоря от имени всех священнослужителей Северо-Американской митрополии, отец Павел в очередной раз подчеркивал, что «для нас, стоящих на прежних позициях, лояльность коммунистической власти есть компромисс с совестью». Они этого никак не хотели принять. Это понимал и сам владыка, а потому ходатайствовал в Московскую Патриархию, чтобы в дальнейших переговорах об объединении пункт о «лояльности» исключить из обязательного требования к американской стороне. В этот период он вновь перечитывает свои дневниковые записи «Мысли по поводу указов М[итрополита] Сергия», сделанные им во время сорокоуста в 1927 году. Владыка ищет нужные слова, чтобы показать русской эмиграции сущность христианского отношения к власти. И готов сам проявлять лояльность не только к власти на Родине, но и постоять за Соединенные Штаты, если это будет необходимым: «…если бы и меня американская власть послала в армию, хотя бы кашеваром, я сознательно исполню свой долг; немедленно пойду, куда укажут», — писал он. Отчет экзарха о проделанной работе по распространению книги «Правда о религии в России», подготовленный для митрополита Сергия, вскоре лег на стол «для дальнейшей обработки» заместителю Сталина, министру иностранных дел В.М. Молотову.
Переломным моментом стало избрание и возведение в сан Патриарха Московского и всея Руси митрополита Сергия в Москве в сентябре 1943 года. Эта весть, как писал митрополит Вениамин, «всколыхнула весь мир». В приветственной телеграмме новоизбранному Патриарху он писал: «Я, клир, народ счастливы присоединить свой голос к главе Церкви, достойному титула Патриарха. Надеемся, это поможет примирению в Америке». Изменения, обозначенные в «новом курсе» Сталина по отношении к Русской Православной Церкви, давали за границей надежду на перемены. Активизация церковной деятельности Московской Патриархии за рубежом подогревала эти ожидания.
Лишения и скорби, которым подвергался патриарший экзарх в предыдущие годы в Америке, давали о себе знать. Он часто болел. Еще в 1941 году владыка просил себе помощника из Москвы. Тогда же митрополит Сергий обратился с письмом в американское посольство за получением визы на въезд в США митрополиту Киевскому и Галицкому Николаю (Ярушевичу). Более двух лет Московская Патриархия не получала ответа на свое ходатайство. Только в 1944 году правительство США согласилось на выдачу визы. Но митрополит Николай уже не мог сюда приехать, так как состоял членом Государственной чрезвычайной комиссии по установлению и расследованию немецких злодеяний.
В 1943 году владыка Вениамин после лечения беспокоившего его ревматизма вновь возобновил поездки по Северной Америке, в ходе которых он выступал на многочисленных собраниях и митингах. 6 ноября митрополит Вениамин был в Чикаго, 8 ноября — в Нью-Йорке, 11 — в Патерсоне, 14 — в Монреале (Канада), 21 — в Нью-Хейвене и так далее. Не оставляя вниманием прессу, он давал многочисленные интервью и комментарии, которые касались положения религии в Советском Союзе. Его обширные доклады в Патриархию подробно информировали Патриарха и Священный Синод о настроениях в Америке и жизни экзархата.
Желающих войти в подчинение Московскому Патриарху становилось в Америке с каждым днем все больше. 10 декабря 1943 года в Народный комиссариат иностранных дел СССР (далее — НКИД) направил письмо архиепископ Адам (Филипповский), который от имени галицко-русских и карпато-русских православных приходов и народных организаций поздравлял Патриарха Сергия с интронизацией, заверял его в своей верности и просил ускорить делегирование в Америку митрополита Киевского и Галицкого Николая «в целях установления в Америке окончательного порядка и законности церковной власти, с подчинением всех Церквей в Америке Московской Патриархии».
В своем докладе Патриарху Сергию от 3 февраля 1944 года митрополит Вениамин свидетельствовал: «Огромное большинство русских людей (включая в первую очередь и карпатороссов) в Америке глубоко сочувствуют русскому народу и вообще трудящимся нациям Советского Союза, а также радуются восстановлению Патриаршества. Правда, нужно сказать, что мотивы эти — не чисто религиозного и не канонического характера, а больше — политическо-патриотические, но Господь разными путями ведет к церкви людей: слава Богу и за это! Такое народное движение, не ослабевающее, а, пожалуй, все усиливающееся (хотя и не ярко), и заставляет сначала приходских священников, а дальше — и архиереев все больше продвигаться к вопросу о необходимости так или иначе решать дело».
Несмотря на огромные суммы, которые благодаря патриаршему экзарху были собраны для помощи Красной армии, сам владыка оставался в крайне стесненном материальном положении. О себе он сообщал в Москву: «…мы менее всего или совсем почти не требовательны в денежном отношении». «Кто же из современных священников может терпеть такие лишения? — возражал при этом в письме к митрополиту юрисконсульт экзархата С. С. Парфенов. — Помню, когда я посетил Вас в первый раз, то даже Ваша кухня была в бывшей уборной». О бедности патриаршего экзарха в Америке свидетельствовал и советский посол, ходатайствуя в 1945 году о материальной помощи ему от Патриархии «на экипировку». Бедность владыки и поношенность его рясы отмечали в Америке многие. Но он этим не смущался.
После кончины Патриарха Сергия в 1944 году собрание архиереев Северо-Американской митрополии обратилось в Московскую Патриархию с выражением соболезнования и приняло решение возносить молитвы за Местоблюстителя Патриаршего престола Алексия (Симанского). К этому времени митрополит Вениамин был наделен большой самостоятельностью в делах управления экзархатом. 12 июля 1944 года митрополит Алексий (Симанский) писал ему: «…некоторое расширение Ваших полномочий, обусловленное Вашим особом положением, — вопросы, не требующие канонической предварительной санкции церковного центра, решайте на месте. Нам же важно быть в курсе общего положения церковно-политического, и поэтому даже более частое сношение с нами с Вашей стороны очень для нас желательно».
В конце 1944 года митрополит Вениамин получил приглашение приехать на Поместный Собор в Москву, где должны были состояться выборы нового Патриарха Русской Православной Церкви. 8 января 1945 года он вылетел из Нью-Йорка в Сиэтл и уже 15 января был в городе Фэрбенкс на Аляске, «где ему был устроен ужин». В секретной справке НКИД СССР о владыке сообщали: «По характеру общителен, держится довольно просто, по-видимому, пользуется большим успехом у верующих. <…> Рассчитывает иметь личную встречу с товарищем Сталиным и хочет вступить в советское гражданство». На следующий день из Фэрбенкса владыка вылетел через Чукотку в Сибирь, и далее его путь лежал в Москву, куда он и прибыл 20 января 1945 года.
До начала Собора оставалось 11 дней. Это время митрополит Вениамин провел в знакомстве с Москвой. Он много ходил по улицам, ездил на трамвае, наблюдал за людьми, вступал с ними в разговоры и был очень общителен. Кроме того, владыка навещал старых знакомых по академии, передавал весточки из Америки родственникам своих духовных чад. «В тот приезд Вениамин и в самом деле много где побывал, — вспоминает в своей автобиографической повести «Верую!» советский писатель Леонид Пантелеев. — В том числе был и на Чкаловской у Маршака. Самуил Яковлевич рассказывал о нем с восторгом; образованный, умница, с юмором… Рассказал мне Самуил Яковлевич и о том, что, когда он провожал митрополита, во двор изо всех подъездов сбегались женщины, подходили к владыке и просили благословения <…> Митрополит Вениамин расспрашивал тогда у Самуила Яковлевича о многом и о многих». Был владыка и в доме самого Пантелеева, однако его не застал. По-видимому, встречался он и с писателем В. Б. Шкловским, а также многими другими представителями «советской интеллигенции». В дальнейшем со многими из них у него завязалась дружеская переписка.
Земляк владыки митрополит Питирим (Нечаев) так вспоминал о нем: «Это был замечательный человек. Его сестра, Надежда Афанасьевна, была замужем за отцом Федором Михайловичем Шебалиным, и мы продолжали поддерживать отношения и после его смерти, но о родстве ее с митрополитом Вениамином ничего не знали. Только перед Собором она вдруг заговорила об этом: “Брат приезжает; хотелось бы повидаться, а как — не знаю…” На Соборе я подошел к владыке Вениамину и сказал: “Вам поклон от вашей сестры”. Он чуть руками не замахал: “Какая сестра? Какая сестра?! Нет у меня никакой сестры!!!” — Он был наслышан о том, что в России кругом НКВД, и испугался. Но я продолжал: “Владыка, не бойтесь! Я действительно передаю вам поклон от вашей сестры — мы давно дружим семьями, хорошо знали и покойного отца Федора”. Надежда Афанасьевна тогда пришла на службу вместе с моей сестрой, Надеждой Владимировной. Я подвел ее к владыке Вениамину. Встретились. — “Наденька!” — “Владыка!” — Они все эти годы даже не переписывались. Я уж тогда удалился, чтобы не мешать. А Надежда Владимировна на этом Соборе попала в кадр кинохроники». В кинохронику попал и сам владыка Вениамин. В фильме о Московском Соборе его несколько раз можно увидеть в кадре и услышать его голос. Наверняка много кинохроники с его участием сохранилось и в архивах Америки.
Поместный Собор проходил в Москве с 31 января по 4 февраля 1945 года в храме Воскресения Христова в Сокольниках. Приветствуя участников и гостей Собора перед его открытием, Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Алексий особо отметил «возлюбленного экзарха нашей Патриархии в Америке Преосвященнейшего митрополита Северо-Американского и Алеутского Вениамина, который, независимо от своих архипастырских тяжелых трудов в далекой стране, высоко держит знамя русского патриота, везде и всюду своими пламенными речами и выступлениями зажигая любовью к Родине сердца многочисленных наших соотечественников, находящихся в Америке, вдали от дорогого им отечества».
Собор выглядел величественно. На нем присутствовали восемь Патриархов, были представлены все главные Восточные патриархаты. В письме к митрополиту Сергию (Тихомирову) владыка писал: «Видите: почти Вселенский Собор. Нечто небывалое в истории вообще, а в Москве — впервые! Разве это не знамение?! Разве это не исполнение уже древнего нашего предсказания: “Москва — третий Рим”? Это мы видели воочию! Москва сделалась центром Православия. А что еще будет дальше!! Я ожидаю великих последствий».
Великих последствий ожидал не только митрополит Вениамин. Это событие казалось началом всеобщего объединения православного мира. Военно-политическая мощь Советского Союза и внимание правительства к интересам Московской Патриархии давали надежды на то, что Русская Православная Церковь, «находясь в своем старом величии», сможет объединить православных Востока и Балкан под своим «верховным покровительством».
По признанию митрополита Вениамина, в Москве он по-иному взглянул на советское правительство. «Впервые после 28 лет отсутствия, — вспоминает он, — проснувшись в Москве, стал я молиться. Было еще темное утро. Перед моими взорами стоял в сумраке Кремль. Прочитав обычные молитвы, я вдруг, без всяких мыслей, почувствовал в душе беспокойство. И постепенно всплыла мысль: “Ты — епископ! Ты должен не за себя лишь молиться, а и за других, ибо ты представитель, посредник перед Богом”. Тогда я стал молиться за будущего Патриарха и за многих других лиц. Стало спокойнее на сердце… — “И это еще не все”, — говорит опять в душе тайный голос. Что же такое? За кого еще? И мой взор остановился на Кремлевских дворцах: — “И за этих молился!” И я стал молиться за раба Божия Иосифа Сталина и других. И понял тогда я: Мы — одна семья. И тогда стало тихо и сладко радостно в сердце моем. Я понимаю слова апостола Павла: это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу» (1 Тим. 2, 3).
В дни своего пребывания в Москве митрополит Вениамин принял участие во всех заседаниях и торжественных соборных богослужениях. Автор хроники соборных дней так описывал богослужение, которое совершалось на следующий день после интронизации Святейшего Патриарха Алексия: «Необычная обстановка, необычный состав молящихся создают торжественное, благоговейное настроение у всех присутствующих на богослужении. Поют все члены Собора, вкладывая всю душу в простые напевы богослужебных песнопений. Мешает несколько нестройность пения этого мощного импровизированного хора. Но когда во главе его неожиданно появился митрополит Вениамин, пение сразу налаживается под его опытным руководством и звучит стройно, молитвенно, торжественно». В другой день возглавлял он службу в храме Николы в Кузнецах, служил и в других храмах Москвы.
После избрания Патриарха владыка Вениамин выступил на Соборе с обширной речью, в которой он осудил позицию Католической Церкви, и в особенности послание Папы Пия XII, где тот призывал быть милосерднее к поверженному врагу в лице фашистской Германии. В этой позиции Римского престола митрополит Вениамин видел скрытую борьбу против Советского Союза, против России. В четвертом номере «Журнала Московской Патриархии» за 1945 год была опубликована его статья «О Римско-Католической Церкви», в которой владыка писал: «На сей раз Соборный разум наш остановился на странном поведении Римско-Католической Церкви; в то время, когда почти все человечество вооружилось против виновников страшных войн [Первой и Второй мировой], Римско-Католическая Церковь явно или прикровенно защищала и защищает их. Кто же не знает, что она поддерживала и покрывала их и в Италии, и в Испании, и среди католических славян, и в Латинской Южной Америке?! Кто не знает ныне, что она действовала и доселе действует в том же духе и среди католиков Северной Америки и Канады, хотя иногда и сокровенно?! Кто не замечает агрессивного направления Римско-Католической Церкви вообще? В последнее же время она стала взывать к “братолюбию”, стремясь вызвать чувство жалости к тем народам, которых ждет скорое поражение, в частности к немцам. <…> Вопросы войны и мира пусть предоставит [Римско-Католическая Церковь], как и мы, православные, решать светским властям. Нам же всем следует лишь молиться о скорейшем конце войны и даровании победы над врагами. Если же кто желает помочь им и духовно, то пусть всемерно располагает их, если может, к сознанию совершенных ими величайших преступлений и к смиренному раскаянию. Тогда и прочее человечество примет их снова в свою семью, забывая даже собственные страдания и раны, от них полученные. Так и поступают советские народы с теми, кто прежде воевал против них. И тогда сбудутся слова Апостола: Всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать!… Непостижимы судьбы Его, и неисследимы пути Его! (Рим. 11, 32–33)».
В итоговом обращении участников Поместного Собора, принятом 6 февраля 1945 года, решительно отвергалось предложение Папы о «мягком мире» для Германии, скорое поражение которой к тому времени стало всем очевидно. Кроме того, Собор осудил фашизм как антихристианскую доктрину. И это постановление, принятое всей полнотой Церкви, до сих пор не отменено.
После окончания Собора по приглашению архиепископа Ленинградского и Новгородского Григория (Чукова) митрополит Вениамин с 22 по 27 февраля 1945 года совершил поездку в Ленинград. Он писал об этом: «Я был там дней пять и видел этот “город-герой”, как называют его здесь, по справедливости. Ходил возле бывшего Синода, [собора] Исаакия, Адмиралтейства, Александровской колонны. Исаакий закрыт, все окна разбиты от бомб, но сам не ранен. Казанский [собор] цел вполне и лишь нет иконостаса. Но скоро будет восстановлено служение и в нем. Наша святая Лавра значительно разбита, но не чрезмерно. Намечается восстановление служения частично и там. Березки, которые при нас с вами, — пишет он митрополиту Сергию (Тихомирову), — были маленькими (шли они от Благовещенской церкви, мимо собора к “Исидоровской” церкви) теперь стали большими, точно из девочек выросли во взрослых девушек. Здания запущены, но во время войны не до красоты было, конечно! Теперь в городских планах намечены ремонты и многих храмов, и в частности Лавры. Предполагается открыть возле Духовской церкви Богословско-пастырские курсы».
Кроме Москвы и Ленинграда, митрополит Вениамин побывал в Калуге, Петергофе и многих других местах. В Советском Союзе он имел возможность видеть воочию возрождение церковной жизни, наблюдать свободно молящихся в храмах. Об этом он пишет в статье «Мои впечатления о России», которая была опубликована в мартовском номере «Журнала Московской Патриархии» за 1945 год. В то же время он не мог не встретиться с людьми вполне советскими, убежденными атеистами. О таком знакомстве по пути в Красноярск он пишет в своих «Беседах в вагоне». Главными темами этих бесед, ставших уже привычными для митрополита, были две: «Какая может быть польза Советскому Союзу от религии вообще и от Православной Церкви в частности?» и «Как вы, интеллигентный человек, можете веровать?». На эти вопросы он подробно и старательно отвечал.
В результате своих наблюдений, бесед с людьми и случайных встреч митрополит Вениамин пришел к выводу, что здесь он крайне необходим. Владыка чувствовал духовный голод, который царил в России: «жатвы много, а делателей мало» (Мф. 9, 37). Все это не могло его не волновать. В уже цитированном письме, которое было написано 8 марта 1945 года в Красноярске, владыка, будто выражая собственное желание, обращается к митрополиту Сергию (Тихомирову), находящемуся в Японии, с призывом возвращаться на Родину: «Нужно Вам возвращаться домой, в Отечество! Не по своей воле, а вопреки Вашему желанию, Вы отставлены [государственной властью] от своей японской паствы. Печально это Вам, но раз не по нашей воле случается что-нибудь, то нас научили отцы смотреть на это, как на Промысел Божий, “глубиною мудрости человеколюбно вся строжй и полезное всем подавайя” [Панихида, тропарь, глас 8-й] <…> Лично о Вас я, например, думаю, как бы Вы были нужны в сношениях с инославными, а особенно с англо-саксонскими народами при своем прекрасном знании английского языка! Как бы Вы мудро и с присущим Вам тактом правили каким-либо важным церковным центром! Каким бы Вы были помощником Святейшему, в качестве члена Свящ[енною] Синода! Не оставили бы Вы, конечно, попечением и своей любимой паствы японской, подобно тому как блаженный митрополит американский Иннокентий [Вениаминов] продолжал свои заботы о возлюбленной пастве своей и на престоле Московской митрополии. А кто знает: не больше ли бы Вы сделали для нее, будучи в России, чем обслуживая оставшихся русских в Японии. А если бы Вы знали, какое счастье служить Православной Церкви и вообще всему русскому народу в Отечестве! Конечно, мы и за границей знали, что такое русский народ, о котором мы тоскуем вне Родины. Но когда я лично встретился с ним и по пути через Чукотку — Сибирь и в Москве, и в Ленинграде, то я был умилен до глубины души! Какая вера, какая сердечность, какое смирение, какая ласка, какая простота души!
Я не знаю Вашей японской паствы, но зато я объездил почти весь свет (Англию, Францию, Германию, Австрию, все славянские страны — кроме Польши, Грецию, Турцию, Америку, Канаду и др.) и скажу без колебаний: другого такого народа, как русский, нет на свете! Какая радость иметь общение с ним! А какая жертвенность в защите Отечества! Только один русский народ мог выдержать эту колоссальную войну и победить врагов! Только один Ленинград мог вынести невероятно тяжелую блокаду от зверей-немцев, с голодом, холодом, без света, без воды при непрестающей бомбардировке».
С этими чувствами и настроениями американский экзарх возвращался в Соединенные Штаты. Он прибыл в Сан-Франциско 14 марта 1945 года и в тот же вечер в Свято-Никольском соборе выступил с докладом о своей поездке на Поместный Собор. В последующие дни патриарший экзарх активно выступал в печати и рассказывал обо всем, что видел в Советском Союзе. В одном из таких интервью он признавал: «Жизнь в России очень трудная. Каждый, включая Церковь, должен соблюдать дисциплину. Мы стараемся быть достойными нашего места. Когда Вы будете писать, помните, что не трудности являются главным, а дух. Дух же русского народа не поддается описанию». И несколько раз повторил: «Еще и еще раз я спрашивал себя — является ли Церковь достойной этого народа?». Помня недавние склоки и расколы в эмигрантской среде, он желал видеть больше духовного пламени среди русских архипастырей и пастырей на Родине. Упоминая об этом в письме к митрополиту Сергию (Тихомирову), он писал, что среди новых епископов в России немало бывших «обновленцев». «Что же касается “духа”, — продолжал он, — то (если говорить правду) мне лично хотелось бы больше пламени. Есть разные святители. Но не буду смел в обобщениях, можно и обмануться».
Конечно, владыка не мог не видеть тех изменений, которые произошли в Русской Церкви за годы его отсутствия на Родине. «В Москве, после Собора 1945 года, посетил меня один протоиерей, — вспоминает митрополит Вениамин. — Он трижды был в ссылках. Но не озлобилось его сердце христианское, отеческое. Когда пришли немцы в Калугу, где он жил, и искали коммунистов, убивая их, — сей истинный отец духовный скрыл у себя секретаря комячейки. А после ухода немцев сей собрат спасал отца от голода. Вот — это путь Церкви, путь нашего народа». Владыка верил в возможность сотрудничества Церкви и государства в новых условиях, когда жестокая война в борьбе с внешним врагом сплотила всех.
Пять лет тому назад, в 1940 году, через Нью-Йоркское советское консульство митрополит Вениамин подал ходатайство о советском гражданстве, которое получил 30 июня 1945 года. Возвращаясь из Советского Союза, в письме председателю Совета по делам Русской Православной Церкви Георгию Григорьевичу Карпову он писал: «Я готов жить, где угодно. Не ищу ничего, кроме Родины и Матери Церкви. А Ваше дело — сказать свое слово, если это будет угодно Вам».
К концу Второй мировой войны авторитет Московского Патриарха и его статус в мире подняли авторитет и патриаршего экзарха в Америке. Казалось, настал самый благоприятный момент для решения главной задачи, ради которой владыка прибыл сюда, — содействовать церковному единению русских людей. И прежде чем вернуться на Родину, ему нужно было вновь попытаться решить этот сложный вопрос.