Прошлое

В день рождения Найи, девять лет назад, по дворцу поползли слухи. Высшая Богиня Моря отказалась взять на руки свою первеницу, когда та, едва появившись на свет, огласила зал криком. «Заберите её и накормите», — Виа с пренебрежением взмахнула рукой, имитируя жест, который якобы сделала мать Найи. — Леди Мира приходила навестить её раз в неделю, но по сей день так и не взяла дочь на руки. Леди Найю растил отец.

Найя уперлась пятками в кухонный пол и прижалась спиной к стене. Глаза наполнились тяжёлыми слезами — она уже тысячу раз пожалела, что прокралась на кухню и попросила у Вии одну из тех божественных булочек с морскими ягодами.

Другая служанка, которую Найя прежде никогда не видела, чистила креветки, бросая панцири в ведро с водой на деревянном столе.

— Бедная леди Найя. Чем она заслужила такую холодность?

— У леди Найи нет титула, — голос Вии ожесточился, в нём сквозило осуждение.

Шорох панцирей между пальцами затих.

— Разве это так ужасно?

— Прикуси язык, глупая девчонка! Это позор! Леди Найя — дочь двух Высших Божеств!

Найя вздрогнула.

Они лгут. Мама любит меня ничуть не меньше, с титулом или без.

Она бросилась прочь из кухни. Ком в желудке отбил всякий аппетит.

Позже, во время вечернего пиршества, когда Найя сидела на коленях у отца рядом с матерью, разговор служанок не давал ей покоя.

Она ни разу не сидела у матери на коленях, даже руки её не держала.

Найя переводила взгляд с одного родителя на другого, отмечая разительный контраст.

В чёрных волосах отца были вплетены крошечные белые цветы — «дыхание младенца», как он их называл, а щёки были покрыты мягкой щетиной, о которую Найя любила тереться лбом. Он неизменно кутался в плащи глубоких цветов драгоценных камней и смотрел на мир с мягкой, доброй улыбкой.

Мать же была воплощением бесстрастия: безмолвная, наблюдательная, подобная ястребу, она источала пугающую ауру, от которой при приближении к ней становилось не по себе. Её глаза цвета мела никогда не позволяли понять, куда именно направлен взгляд.

Найя слезла с колен отца, твёрдо решив доказать неправоту служанок.

В сводчатом зале собрались родственники матери: бесконечная вереница кузенов, дядей и тётушек. Имена большинства забылись, если только они не обладали яркой чертой — как тетя Давина с глазами цвета морского стекла или дядя Энио, чья борода состояла из щупалец — следствие его оборотнической натуры: большую часть времени он проводил в облике морского чудовища.

— Мама, — позвала Найя.

Мать сидела прямо, положив руки на подлокотники золочёного кресла, совершенно не реагируя на голос дочери.

Перед ней стоял лишь кубок с вином, больше ничего. За все девять лет жизни Найя ни разу не видела, чтобы мать ела.

Найя любовалась длинными серебристыми прядями матери, искусно заплетёнными в косу и украшенными золотыми драгоценностями. За ухом алела нежно-розовая гвоздика.

Почти каждый день отец раскрывал перед Найей ладонь. Она с детским восторгом наблюдала, как на его руке распускался георгин — тёмно-красный, с тонкими, шелковистыми лепестками. Стоило ему заправить цветок ей за ухо, как Найя расцветала в улыбке.

Найя потянулась к цветку в волосах матери.

— Твоя гвоздика прекрасна, мама. Отец вырастил её для тебя?

Ледяной взгляд метнулся к ней.

Найя вздрогнула, рука замерла в воздухе.

«Отказалась взять на руки свою первеницу…»

Она опустила руку и отвела глаза, не выдерживая пристального, давящего взгляда матери.

— Прошу прощения.

Мать снова принялась разглядывать зал, будто была высечена из камня.

— Я действительно вырастил её для неё, — отец наклонился и шутливо укусил Найю за ухо, вызывая смешок, но улыбка так и не коснулась губ матери.

Найя тёрла мочку уха, где остались следы от пальцев отца, не в силах оторваться от матери. Та сидела неподвижно, глядя куда-то вдаль, и время от времени её бледные глаза перемещались из стороны в сторону.

Найю заворожил кулон из мерцающего хризоколлы на груди матери. В нём отражались блики хрустальных люстр. Цвет камня напоминал самые мелководные участки моря — божественная капля океана. Он был великолепен, и Найе так хотелось расспросить о нём. «Откуда он у тебя, мама? Он так идет к твоему лицу и глазам. Надеюсь, когда я вырасту, стану такой же прекрасной, как ты».

Но Найя не решалась произнести подобное вслух, зная, что в ответ получит лишь ледяной взгляд и пустоту.

Тяга к материнской ласке поначалу была едва ощутимым уколом, но вскоре переросла в ноющую боль. Найя не знала названия этой тоске, пока не услышала историю Вии.

Это была уродливая правда.

У Найи не было любви матери, но что нужно сделать, чтобы её завоевать?

Вечер опустился на Кайману. В деревне лавки закрывались. В небе прилив едва слышно шептал, когда лучи заката кровоточили сквозь прозрачное полотно океана.

Найя держала отца за руку, когда они прогуливались по саду, наполненному яркими, беззаботными красками. В воздухе плыл аромат орхидей. Сумерки отбрасывали длинные тени от пальм, их колючие кроны вытянулись на песке.

Найя с интересом наблюдала, как по мере их приближения сворачиваются цветы гибискуса и маракуйи.

Она взглянула на отца.

— Это ты уложил цветы спать, или они закрываются сами, потому что уходит солнце?

Отец посмотрел на неё сверху вниз, вскинув густую бровь.

— Что такое, милая?

Они медленно перешли мост через Реку Душ.

Отец посмотрел вперёд, и веселье постепенно сошло с его лица — что-то впереди встревожило его.

Найя проследила за его взглядом и увидела толпу, собирающуюся во внутреннем дворе и втекающую в двери дворца. Божественные фигуры, облачённые в роскошные одежды из тончайшего шёлка и атласа. Найя никогда прежде не видела столько божеств в королевстве своей матери.

Отец подхватил её на руки и перенёс прямо в тронный зал.

Когда зрение сфокусировалось, Найя обнаружила, что сидит на троне отца рядом с матерью. Вдоль стен замерли боги и богини, а в центре зала стояли пять безупречных фигур.

Совет — каждый из них был Высшим Божеством, первым в своём роде; единственные пятеро, удерживавшие титулы более пяти тысяч лет. Никому и никогда не удавалось превзойти их.

— Отец, почему здесь Совет? — прошептала Найя.

— Твою мать вызывают на поединок за титул Высшей Богини Моря, — объяснил он. — Присутствие Совета обязательно, когда среднее божество бросает вызов Высшему.

Найя сжала кулачки, сердце забилось чаще.

— Как давно мама носит титул Высшей Богини Моря?

— О, милая моя, не о чем беспокоиться. Твоя мать носит этот титул уже более трёх тысяч лет.

Сила божества определялась множеством способностей и числом последователей. Смертные поклонялись её матери по всей Земле, но основным источником молитв был Остров Нохеалани — остров, который Высшая Богиня якобы основала сама. После заточения в морской пучине она построила Кайману и превратила её в империю. У того, кто бросил ей вызов, не было ни единого шанса.

Мать спустилась с возвышения, её каблуки гулко стучали по лунным ступеням.

— Что привело Совет в Кайману? — в её голосе звучало игривое кокетство.

— Мира, Высшая Богиня Моря, — официально обратилась Высшая Богиня Жизни и Баланса, — тебе бросил вызов Коэн, среднее божество моря.

Высшая Богиня предстала в слоях пастельных одежд, её тёмные волосы были разделены ровным пробором, обрамляя лицо, сиявшее в ярком белом ореоле. Она никогда не раскрывала своей личности. И хотя многие презирали её за такую таинственность, мягкая манера говорить интриговала Найю.

За спиной Совета стоял ещё кто-то, но стоило Найе вытянуть шею, как отец слегка ущипнул её за бедро, призывая к порядку.

Она посмотрела на него, и он покачал головой, безмолвно призывая вести себя пристойно.

Повинуясь, она прижалась спиной к его груди.

— Я принимаю вызов Коэна, — в голосе матери прозвучал пугающий азарт.

— Очень хорошо, — Высшая Богиня Солнца склонила голову. — Тогда начнём?

Найя восхищалась контрастом её ярких рыжих волос и чёрных оборок на рукавах. Разрез платья открывал её длинные, стройные ноги. Найя скользнула взглядом по зрелой фигуре Высшей Богини, по её светлой коже, усыпанной веснушками.

— Тот, кто победит в этом поединке, станет Высшим Правителем Моря, — произнёс Высший Бог Хаоса и Разрушения; его голос, глубокий и певучий, заполнил зал. — Проигравший обязан принять свою судьбу.

Он носил ужасающую маску, сделанную из черепа лисы и оленьих рогов, так что сквозь отверстия были видны лишь золотистые, турмалиновые глаза. Взгляд прошёлся по залу и на мгновение задержался на Найе.

Мурашки пробежали по коже. Хотя она не видела ни лица, ни кожи под плащом, длинные пряди на плечах были того же бледно-пепельного цвета, что и у его брата — Высшего Бога Смерти и Проклятий.

— Я принимаю условия, — ответила мать.

— Коэн, выйди вперёд, — Высшая Богиня Судьбы указала рукой, призывая бога в центр зала.

Найя залилась румянцем при виде лавандового платья Высшей Богини; ткань была настолько прозрачной, что подчеркивала каждый изгиб кожи, подчёркивая фигуру «песочные часы». Она двигалась с грацией куска летящего шёлка, возвращаясь в ряд Совета.

Коэн вышел из-за спин членов Совета. Широкоплечий, словно большая белая акула. Его лицо выражало спокойствие, когда он встретился взглядом с матерью. Он не выглядел напуганным.

Он поклонился.

— Я Коэн, сын среднего морского божества и Высшей Богини Мира, и сегодня я стану Высшим Богом Моря.

Найя слышала о нём в пиршественных сплетнях. Он завоевал сердца смертных, путешествуя с ними и убивая морских чудищ, грозивших потопить корабли. По мере того как молва о нём разносилась по Земле, росла и его мощь.

В ответ рука матери слегка поднялась над талией. Найя уловила блеск в её глазах, когда из ладони, подобно змеиному телу, сформировался её печально известный морской бич. Сделанный из воды, тонкий и длинный, он, словно хвост дракона, скользил по полу. Зазубренные шипы, пепельно-белые и огромные, вырывались из поверхности бича, словно она вырвала их из пастей морских монстров собственными руками.

Члены Совета повернули головы к последнему участнику, который до сих пор хранил молчание.

Он был в таком же чёрном плаще, как и его брат, капюшон скрывал лицо. Но в глубине теней его глаза горели, словно два золотых диска.

— Можете начинать, — стоило Кассиану произнести последние слова, как Совет исчез в вихре парообразных усиков.

Громкое шипение кнута матери прервало тишину, заставив Найю вздрогнуть в объятиях отца.

Каждый удар кнута матери заставлял её съёживаться.

Коэн уклонялся от атак с невероятной скоростью. Из его губ вырвался порыв воздуха, сформировавший огромный пузырь, пронёсшийся по залу. Пока он танцевал вокруг ударов матери, мощные массы воды, нацеленные прямо в богиню, обрушились на неё. От столкновений сотрясались стены.

Мощная волна силы матери затопила зал, отяжелив воздух густым туманом. Найя вцепилась пальцами в рукав отца.

С каждым плавным движением кнут матери лопал пузыри Коэна, и звук напоминал раскаты грома. Брызги воды разлетались по полу.

Наконец, конец кнута матери обвил руку Коэна.

Шипы вонзились в плоть, и он закричал.

Найя почувствовала, как отец напрягся.

Его ладонь закрыла глаза Найи.

— Милая, не смотри.

— Почему? — прошептала Найя, чувствуя, как сердце замирает.

Ответ отца потонул в звуке хруста, за которым последовал леденящий душу вопль Коэна.

Найя в ужасе зажала уши, сердце бешено колотилось.

Ей следовало послушаться, но она не сдержалась. В щёлку между пальцами отца она с ужасом наблюдала, как мать безжалостно наносит удары.

Коэн рухнул на колени. Алые пятна заливали бежевую тунику. Руки были в лохмотьях, похожих на зебровую раскраску. Кровь пропитывала прозрачный хрустальный пол, словно лопающиеся зёрна граната. Те, кто стоял в первых рядах, попятились, чтобы не испачкать обувь.

Раздался пугающий треск, и Найя опустила пальцы отца чуть ниже, к своему носу.

В воздухе разлился резкий запах меди.

Голова Коэна покатилась к ступеням возвышения.

По рукам и щекам Найи пробежал холодок, кровь отхлынула от лица. Зал поплыл. Она вцепилась в руку отца, грудь вздымалась при виде лица Коэна, направленного в потолок: глаза широко раскрыты, выражение застыло в немой боли.

Зубы Найи стучали. Слёзы жгли глаза. Она вытирала их украдкой, зная, что мать сочтет плач в момент триумфа постыдным.

— Всё хорошо, милая, — отец слегка погладил её по пояснице. Капли её слез падали на его костяшки. — Коэн не мертв. Мы не можем умереть так просто.

— Кровь, Отец… — прохрипела Найя. — Она повсюду.

Страдания Коэна не давали Найе покоя. Даже если его не ждала смерть, ощущение головы, отделённой от тела, должно быть, было мучительным.

Найя порывалась подняться и помочь ему, но была не уверена, что сможет идти и не упасть в обморок при виде его крови. Кроме того, существовали последствия. Помощь Коэну выглядела бы как неуважение к победе матери.

Словно почувствовав её внутреннюю борьбу, отец медленно поднялся с трона и поставил Найю на ноги.

— Я помогу Коэну. Иди, поздравь Мать. — Он слегка сжал плечо Найи, прежде чем пройти мимо.

Его высокая, статная фигура неторопливо спустилась по ступеням. Конец тёмно-зелёного плаща развевался позади, и по его следу лужи крови на лунном камне чудесным образом испарялись.

Он поднял голову Коэна, бережно поддерживая её одной рукой, и переместился в другой конец зала, к телу.

Невидимый груз свалился с плеч Найи — она была благодарна отцу, казалось, единственному богу, способному на такой акт милосердия.

Остальные смотрели на Коэна с осуждением. В зале воцарился ропот. Найя не хотела слышать, какие гадости они говорят о поверженном боге.

Она искала глазами мать среди праздных божеств.

Сейчас или никогда.

Она широко раскинула руки, намереваясь обнять мать за талию.

— Мама, твоя победа делает меня так…

Мать перехватила её запястье — хватка была подобна железным кандалам.

Найя тихо пискнула.

Взгляд матери метнулся вниз.

— Ты хочешь сделать меня такой же гордой, какой я сделала тебя сегодня?

Горло Найи сжалось от взгляда матери, ждавшей ответа.

— Д-да.

— Титул делает богиню могущественной, — произнесла мать. — Чтобы смертные поклонялись, чтобы боги боялись. Пока ты не обретёшь свой, не жди моей гордости.

Во рту Найи пересохло, губы задрожали, не в силах вымолвить ни слова.

Позади раздался гармоничный смешок, Найя обернулась.

— Амбициозна, как всегда, леди Мира.

Высшая Богиня Судьбы стояла, скрестив руки на груди, выставив бедро; изгиб её губ выражал насмешку.

— Амбиции — корень всей власти, — мать Найи отпустила её и развернулась к богине. — Не находишь, леди Руэль?

— Не соглашусь. В конце концов, посмотри, куда амбиции привели такую почтенную Высшую Богиню, как ты.

Воздух застыл.

Смертоносный взгляд матери задержался на Руэль, казалось, на целую вечность.

— Посмотрим, — бросила мать обычным безэмоциональным тоном. Но в её голосе сквозило напряжение, когда она развернулась и зашагала прочь.

Найя чувствовала себя ничтожной, размером с муравья, оставшегося позади следов матери. Разочарование в самой себе и в том, как с ней обошлись, въелось глубоко в кости.

Титул был ключом к любви матери, и хотя Найя была ещё ребёнком, она видела ошибку в требовании матери. Титул или нет, он не был обязательным условием для любви отца.

— Не тревожься, леди Найя. Тебя ждет божественная судьба, — Высшая Богиня Судьбы подмигнула Найе на прощание и исчезла в жемчужно-белом облаке.

Найя едва успела осознать слова Руэль, как к ней подошёл Кассиан. Казалось, он смотрел прямо на неё, но она оглянулась через плечо, убеждённая, что его внимание направлено на кого-то другого. От соприкосновения с его мощным взглядом кожа зудела.

Увидев, что никто не обращает на него внимания, она сглотнула. Присутствие Кассиана было похоже на то, что, по представлению Найи, ощущаешь, входя в воронку.

Вспомнив протокол, которому учил отец, она склонила голову.

— Здравствуйте, лорд Кассиан.

— Леди Найя, вы, кажется, боитесь меня? — его голос напоминал рокот далёкого грома.

Она не поднимала глаз от пола, волоски на затылке встали дыбом от того, что он произнёс её имя.

— Вы — Высший Бог Смерти и Проклятий, — ответила она, как будто одного этого было достаточно.

Её первое воспоминание о Высшем Боге относилось к четвёртому году жизни. Он появился в главном зале матери во время пиршества без приглашения. Прежде чем кто-либо успел его заметить, он приложил ладонь к груди дяди Ксеркса.

Крик дяди потряс зал, заставив голоса смолкнуть, будто оборвалась струна.

Кассиан оставил дядю корчиться на полу. Через несколько месяцев мать была вынуждена заточить его в тюрьму под дворцом. Проклятие глубоко въелось в его разум, вызывая галлюцинации и хаос, доводя его до безумия.

Это называлось «Поцелуем бреда».

Найя никогда не спрашивала, чем дядя заслужил такое наказание, но после того случая избегала любых тем, связанных с Кассианом.

Уголки рта бога чуть изогнулись, словно прямота Найи его забавляла.

— Что пугает вас больше, если не секрет? Проклятия или смерть?

Подумав, Найя решила, что может победить любое проклятие силой духа. Смерть же навсегда разлучит её с отцом.

— Смерть, — прошептала она, тревожно сцепив пальцы на животе.

— Открою тебе секрет, — Кассиан наклонился ближе, и любопытство заставило Найю сделать то же самое. — Смерть не так страшна, как кажется.

— Должно быть, это волнительно — встретить новую сестру, леди Найя, — сказала Джианна, личная служанка Найи, ведя её в опочивальню матери.

Найя прибавила шагу в радостном предвкушении.

— Конечно! Теперь мне не будет одиноко, когда отец занят.

Прошёл год с тех пор, как Коэн вызвал мать на поединок.

Год утомительных уроков на тренировочной площадке, а Найе всё ещё было нечем похвастаться. Она старалась не думать об этом слишком много — отец неизменно уверял, что некоторым божествам требуется время, чтобы их силы проявились.

Найя ворвалась в опочивальню матери и резко затормозила.

Джианна врезалась в неё и поспешно извинилась.

Найя хотела что-то ответить, сделать шаг вперёд, но ноги задрожали от странного покалывания.

Отец стоял на другом конце комнаты, прямо напротив кровати матери, фигура его была напряжена.

Он встретил Найю вежливой улыбкой, которая, впрочем, не достигла глаз.

— Найя, милая, ты хорошо спала?

Утренний свет заливал комнату. В его тёмных волосах запутались полевые цветы. Увядшие, подгнившие стебли свисали среди блестящих чёрных прядей. Найя поняла: цветы отражают его настроение.

Найя искала взглядом младенца.

Люлька у кровати была пуста.

Мать сидела на кровати, баюкая новорождённую.

Сцена была изысканной: мать в тёмно-синем атласном белье, волосы распущены и лежат на плечах металлическими волнами, выражение лица мягкое, она нежно что-то шептала ребёнку.

Что-то кольнуло в груди Найи.

Высшая Богиня Моря отказалась взять на руки свою первеницу, когда та, едва появившись на свет, огласила зал криком.

— Найя, готова встретиться с сестрой? — отец подхватил Найю и поднёс её к кровати, чтобы она могла рассмотреть новорождённую.

— Это Марина.

В тот миг, когда последний слог имени сестры — имени, так похожего на имя их матери — слетел с его губ, в комнате воцарилась тьма. Она сгустилась в чёрный туман, поглотив солнечный свет.

Найя вцепилась в воротник плаща отца, охваченная страхом.

— Она Богиня Ночи, — слова Миры прозвучали с леденящей душу гордостью, подтверждая: непреодолимая дистанция между ней и Найей, о которой говорила Виа год назад, существовала на самом деле.

Дистанция, которую Найя не видела, пока не стало слишком поздно.