— Прими мои соболезнования в связи с кончиной отца. — Это был уже пятый человек, подошедший к Ронину и его сестре Юки, чтобы выразить своё участие.

Найя переминалась с ноги на ногу на асфальте, чувствуя, как неровности дороги впиваются в ступни. Она оглядывала суету вокруг: закрытый участок дороги был перегорожен высокими оранжевыми конусами и предупреждающим знаком. Толпа напирала сзади, обтекала их с боков и заполняла пространство впереди, просачиваясь по узкой улочке, плотно заставленной торговыми палатками. Воздух пропитался ароматами жареного на углях мяса и карамелизированных фруктов.

— Спасибо, Лана, — Юки вежливо помахала незнакомке. — Мы заглянем к твоему прилавку позже.

Ронин промолчал. Он смотрел прямо перед собой, поверх голов шумной толпы, куда-то к верхушкам деревьев, окружавших фестивальную площадь, а руки глубоко засунул в карманы тёмных брюк. Мешковатый топ в фиолетовую клетку свободно ниспадал на предплечья, а выражение лица оставалось безмятежным.

Хотя Найя видела, как напряжены его челюсти — под кожей перекатывались тугие желваки.

Они медленно двинулись вглубь фестиваля. Многоголосый гул толпы сливался с низким, пульсирующим ритмом музыки. Взгляд Найи невольно цеплялся за прохожих, сжимающих в руках закуски и огромные плюшевые игрушки.

— Нана всегда торговала здесь своими настойками и травяными сборами, — Акане не отходила от Найи ни на шаг. — Папа продолжил её дело.

— Какое милое хобби, — отозвалась Найя, стараясь избежать лишних слов сочувствия.

Она не удержалась и взглянула на девочку. Волосы Акане были подобраны, а сама она была одета в хлопковый халат цвета бархатцев с цветочным принтом; талию охватывал красный пояс. Юки была в похожем наряде, только в синей гамме.

Юката — так объяснила Юки, когда Найя сделала комплимент перед выходом из дома. В культуре их семьи по материнской линии было принято носить их во время фестиваля.

— Её нет уже год, а у нас до сих пор целая комната забита её лекарственными снадобьями, — с ностальгической улыбкой заметила Юки. — Папа взял с меня слово, что я не буду продолжать традицию и не стану открывать ёе палатку так, как он. «Иди, наслаждайся праздником», — передразнила она, переходя на глубокий, бархатный бас. — Буквально последние его слова мне.

Найя выдавила неловкую улыбку, не зная, как реагировать на то, что это были его последние слова.

— Да шучу я, — Юки рассмеялась, увидев выражение лица Найи. — Рада, что моё платье тебе подошло. Сама я его сто лет не надевала.

Лёгкий ветерок шевелил ткань цветочного сарафана, который Найя нашла разложенным на кровати после душа. Подол едва прикрывал колени. Платья никогда не были её любимым выбором, но это всё же лучше, чем нелепая пижама.

— Полагаю, ты ни разу не была на подобных фестивалях, раз ты не местная, — Юки придвинулась ближе, задев Найю плечом. Та резко выдохнула и отстранилась. Юки, казалось, не заметила. — Обязательно попробуй ледяную стружку. Только бери со сгущёнкой. И лучше держись подальше от жареного поросёнка, если вид мёртвых животных тебя пугает.

Найя изучала внешность женщины, пока та продолжала тараторить. Она была так похожа на Ронина: глубоко посаженные глаза цвета гикори, короткая стрижка угольно-чёрных волос, обрамляющая волевой подбородок, тонкая верхняя губа и пухлая нижняя, накрашенные тёмно-фиолетовой помадой.

— Если любишь сырую рыбу, попробуй поке. Подойдёт любой киоск. О, и если ты азартна, то ловля золотых рыбок — это весело, но учти: какую бы рыбу ты ни поймала, её нужно отпустить в море, в дар богине, ну и всё такое.

Чёрта с два Найя станет что-либо приносить в жертву во имя Миры.

— Благодарю, — ответила она Юки.

Акане дёрнула её за руку, торопясь вперёд.

— Мам, пойдём.

— Да-да, я и сама умираю с голоду, — Юки хихикнула, покачала головой и снова повернулась к Найе. — Мы пойдём возьмем кальмара луау. Заставь Ронина отвести тебя на ритуальный танец. Он начнётся минут через десять. Правда, этот ворчливый осёл, — она толкнула брата локтем, — будет делать вид, что ему скучно, и ненавидеть каждую секунду. Знай, он не такой уж страдалец, просто чурается фестиваля. Не позволяй ему испортить тебе настроение.

Ронин фыркнул.

Юки повернула к нему голову медленным, методичным движением, напоминающим сову. Её сияющая аура слегка померкла, и она вперила в брата тяжёлый взгляд.

— Ради всего святого, Ронин, перестань строить из себя невесть что и развлекись хоть раз в жизни.

Желваки на его скулах снова напряглись.

Его взгляд упал на Акане, будто он напоминал себе, что рядом ребёнок.

— Ты пришел сегодня, потому что я попросила, так сделай одолжение — притворись, что тебе весело, — продолжала отчитывать его Юки. — А если не ради этого, то хотя бы ради того факта, что я сорвалась домой по твоему звонку, когда ты нашел незнакомку в бухте, и до сих пор не задавала вопросов… пока что.

— Юки. — Глаза Ронина вспыхнули, их тёмный оттенок стал мутным. — Я понял.

— О, смотрите! — Акане сорвалась с места и побежала по тропинке направо, к палатке, где люди стреляли из чего-то, похожего на водяные пистолеты, по мишени.

Юки ещё мгновение смотрела в глаза Ронину — они обменялись безмолвным братским посланием.

Наконец Юки отвернулась, подмигнула Найе и вернулась к своему игривому настроению, позволяя Акане увлечь себя прочь.

— Развлекайтесь, — бросила она на ходу.

Ронин закатил глаза.

Толпа поглотила Акане и Юки. Вокруг было так много людей. Найя пожалела, что решила прийти. Она не представляла, что фестиваль будет настолько переполнен.

Паранойя когтистой лапой сжала внутренности. Она торопливо сканировала лица в поисках знакомых или чего-то подозрительного, заодно проверяя наличие Рен в косах, чтобы успокоить себя.

Ронин стоял в нескольких футах от неё, ожидая с приподнятой бровью.

— Идёшь?

— Если бы ты ходил медленнее, то да, — Найя поплелась за ним следом.

— Мы почти одного роста. Думаю, тебе стоит делать шаги пошире своими длинными ногами.

Она заметила, как он бросил косой взгляд на её открытые ноги, пока они шли бок о бок.

Щёки покалывало.

— Советую перестать пялиться на мои ноги, пока я не достала заколку снова.

Ронин рассмеялся.

Из-за плотности потока ему пришлось идти совсем близко. Его рука задевала её при каждом втором шаге, и это прикосновение действовало на нервы. Каждое такое касание перехватывало дыхание.

Не в силах вынести этого ни секунды дольше, она увеличила дистанцию.

Ронин глянул на неё.

— Ты когда-нибудь была на таких фестивалях раньше?

Её взгляд зацепился за палатку, мимо которой они проходили. Маленькая девочка, ровесница Акане, держала в руках банан в шоколаде.

Найя замедлила шаг, сглатывая слюну при виде аппетитного лакомства.

— Да, но с другой перспективы. Я смотрела издалека.

Ронин остановился, и она последовала его примеру.

Найя отвела взгляд от фруктового десерта, стекающего по запястью девочки, и посмотрела на Ронина.

Он пристально изучал каждый дюйм её лица, выискивая нечто важное.

Найя мысленно прокрутила свой ответ и внутренне застонала: как же подозрительно это прозвучало. Кто в здравом уме смотрит фестиваль издалека?

— Я не могла присутствовать, — уточнила она.

Ронин продолжал смотреть.

Пульс участился, и она лихорадочно искала оправдание.

Затем, после долгой паузы, он дёрнул подбородком в сторону палатки позади них.

— Хочешь такой?

Боги, ещё как.

— Да, пожалуйста.

Ронин протянул Найе банановый десерт, покрытый слоем шоколада с разноцветной посыпкой.

— Я не ребёнок, — буркнула Найя. — Мог бы взять обычный, шоколадный.

Ронин зашагал дальше по людной аллее между палатками.

— Мог бы, но это твое первое Летнее Солнцестояние. — Он склонил голову, разглядывая её, и Найе пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать. — К тому же, ты кажешься мне девушкой, которая любит посыпку.

Она откусила кусок банана на палочке. Холодная шоколадная корка хрустнула на зубах, и сочетание естественной сладости фрукта с горчинкой тёмного шоколада оказалось для неё новым, восхитительным вкусом, который она наверняка полюбит.

— Ну, каков вердикт? — спросил Ронин.

Она откусила ещё.

— Это еда.

Он усмехнулся.

— Вкусно?

Найя кивнула, ничуть не смущаясь своего восторга перед такой мелочью, как праздничное угощение. В недели, предшествовавшие свадьбе, её мутило от одного вида пищи.

Когда они приблизились к главной площади острова, Найя услышала песнопения. Островитяне славили Высшую Богиню Моря.

Они оказались в гуще толпы, собравшейся вокруг представления. Люди вокруг с восторгом смотрели на происходящее, подняв вверх какие-то устройства и записывая выступление на экраны.

— Что это? — Найя указала на прямоугольный прибор в руках женщины перед ними.

Ронин фыркнул.

Когда Найя продолжала ждать ответа, он посмотрел на неё с недоумением.

Глаза его сузились, и она сглотнула. Это был не тот вопрос.

— Сотовый телефон, — ответил он, и в его голосе слышался скепсис.

Из-за проклятия она никогда их не видела. Слышала об этих устройствах от братьев и сестёр, хваставшихся своими гаджетами.

Найя сделала шаг в толпу, чтобы рассмотреть шоу получше.

Шесть человек в традиционных нарядах Нохеалани — венки из цветов на шеях, юбки из пальмовых листьев, женщины с кокосовыми орехами на груди — двигались в такт барабанам, кружась вокруг огромной статуи Миры.

Все пели: «О, Высшая Богиня Моря, мы отдаём тебе свои жизни. Мы питаем остров, который ты основала, и посвящаем тебе наши сердца и души. Наша преданность навеки принадлежит тебе. Благослови наш остров и наши жизни».

Найя бросила яростный взгляд на каменное изваяние Миры. Цветочные венки украшали её классическую косу на плече. Раскинутые руки, жест, призванный показать милосердие, принимающей своих жителей под защиту, которую она якобы даровала им — хотя была слишком самовлюблённой, чтобы предложить хоть что-то подобное.

— Как банан? — спросил Ронин.

В его голосе слышалась искренность, будто он почувствовал её нарастающее беспокойство и хотел хоть как-то помочь.

В ответ Найя поднесла банан к его губам.

— Хочешь попробовать?

— Не, ненавижу бананы. Но спасибо за предложение. Должно быть, ты начинаешь оттаивать.

Она убрала руку, нахмурившись, и слизнула растаявший шоколад с пальцев.

— Едва ли. Подумала, будет комично посмотреть, как ты ешь что-то столь фаллическое.

Ронин ухмыльнулся.

— Как думаешь, почему я его купил?

Рот Найи приоткрылся от изумления.

Его глаза светились улыбкой, отчего внутри у нее все сжалось — ощущение, которое она не одобряла.

Найя отвернулась и откусила ещё кусочек десерта.

Ронин слегка подтолкнул её локтем.

— Шучу.

Она вздрогнула, и он тут же отпрянул.

Найя хотела заверить его, что дело не в нём. Дело в прикосновении вообще. Травматический отклик. Сколько бы времени ни прошло, как бы она ни пыталась переучить своё тело — ничего не работало.

С набитым шоколадом ртом она зашагала впереди него.

— Пошли. Я всё ещё голодна.

Он взял на себя роль ведущего, а она держалась на пару шагов позади, молча, анализируя каждое слово.

Я его обидела? А что, если он передумает и не разрешит мне остаться?

Ничего страшного.

Всё хорошо.

Я могу остановиться в гостинице…

Сердце сжалось, словно кто-то дотянулся до него через грудь и сжал в кулаке.

Никаких гостиниц.

Не после того, что случилось в последней.

Вздохнув, она снова окинула взглядом шумную фестивальную площадь, ища хоть что-то необычное. Помимо разницы в нарядах и причёсках, с тех пор как она впервые вышла на Землю Смертных века назад, ничто не привлекало внимания.

Ронин замедлил шаг, и Найя чуть не наступила ему на пятки, когда он остановился.

Она проследила за его взглядом — он смотрел на палатку прямо впереди.

— «Ледяная стружка»? — прочитала она кривоватую вывеску. — Звучит многообещающе. Хотя что это такое?

— Это измельчённый лёд, обычно с сиропом и фруктами, — его голос звучал странно. Наполненный чем-то вроде дискомфорта, но с примесью чего-то более глубокого.

— Полагаю, ты уже пробовал? — Найя шагнула к его боку, пытаясь рассмотреть лицо.

Он сунул ей в руки пачку денег и отвернулся.

— Подожду там. Иди возьми себе.

Не дав ей возможности ответить, он повернулся к ней спиной и зашагал к краю утёса.

Он услышал её вопрос или что-то, что она сказала, задело его? Перемена была мгновенной: остроумные шутки прекратились, безмятежное выражение сменилось напряжённой линией плеч.

Стоя в очереди, она мельком взглянула на киоск. В отличие от тентов на улице, это была маленькая стационарная постройка, выкрашенная в красный, с росписью в виде морского пейзажа внизу, под большим окном выдачи. Она просмотрела список вкусов. Варианта было два: собрать свой или заказать «спешл».

Когда подошла её очередь, она вспомнила совет Юки.

— Пожалуй, я возьму «спешл» со сгущёнкой и… — она склонила голову, осторожно произнося иностранное слово, — …бобами адзуки.

Женщина за прилавком перестала стучать по экрану — большему, чем сотовые телефоны, — и подняла взгляд на Найю. Сине-желтые блёстки мерцали вокруг её глаз и на щеках. В тёмных волосах красовались тропические цветы.

— Ты когда-нибудь пробовала адзуки?

Найя покачала головой, теребя купюры в руке.

— Это красные бобы, сваренные в сахаре. У них приятная сладость.

— Больше ни слова, — Найя протянула деньги. — Я обожаю сладости.

Женщина рассмеялась, забирая деньги.

Через несколько минут она вручила Найе большую чашу. Между шариком зелёного ледяного сорбета и мороженым красовался буро-коричневый слой адзуки. Вокруг шедевра лежали четыре круглых угощения цвета снега.

Волна восторга захлестнула её, когда она вышла из очереди и поспешила открыть пластиковую ложку.

Один укус сменился четырьмя. Сладкое ванильное мороженое и сливочный, землистый вкус льда — идеальное, насыщенное сочетание. Найя почти не смотрела, куда идёт, возвращаясь к Ронину.

Он стоял на краю утёса, где туристы охали и ахали, направляя свои телефоны на морской пейзаж.

— Твоя сестра гениальна, — заявила Найя с набитым ртом. — Сгущёнка — это божественно. Только я не уверена, что это за лакомство здесь внизу, — она ткнула в одно из них. Оно было мягким.

Она ждала от него улыбки или тихого смешка, но он вглядывался в горизонт, словно не слышал её.

— Ронин?

Он моргнул и повернулся.

— Прости. Что?

— Эти штуки… — Она подняла одну, показывая ему.

— Моти, — его голос звучал откуда-то издалека. Он поднял взгляд куда-то выше её головы. — Рисовые лепёшки. Они вкусные. Эм, я сейчас вернусь.

Он сорвался с места и побежал туда, откуда они пришли, оставив Найю в недоумении.

Что за…?

Найя запихнула ложку стружки в рот и, пробираясь сквозь встречный поток, бросилась за ним. Не то чтобы он проверял, идёт ли она следом. Его фигуру было легко отследить — высокий, длинные чёрные волосы собраны, и единственный человек, идущий против течения на этой стороне улицы.

К её удивлению, он свернул с тропы в лес, заросший тропической флорой.

Найя выбросила свою чашу в мусорный бак — сердце обливалось кровью от того, что не доела этот потрясающий десерт. Она вытерла липкие руки о платье и вошла в густую рощу папоротников, углубляясь в лес. Деревья заглушили шум фестиваля.

Она нашла смертного присевшим на корточки у корней хлебного дерева, с головой, опущенной между колен.

— Ты хоть понимаешь, как грубо так срываться? Из-за тебя я даже не успела доесть моти…

Ронин поднял голову. Зрачки расширены, лицо искажено мукой.

Выражение лица Найи смягчилось, а голос стал тише.

— Ты в порядке?

Впервые она поинтересовалась его состоянием.

— Все нормально. Просто… — он потёр переносицу и вздохнул. Плечи опустились.

— Та палатка со стружкой… это было слишком.

Она подошла и села рядом. Молча подтянула колени к груди и уставилась сквозь деревья. Он и раньше не проявлял энтузиазма по поводу праздника, и она решила, что он просто не любит толпу. Но теперь поняла: дело в покойном отце.

— Это ценное воспоминание о нём? — деликатно спросила Найя.

Ронин снова опустил голову. Пряди волос упали на щёки, и Найе пришлось бороться с желанием убрать их за уши.

— Мне было восемь, когда папа впервые привёл меня к этой палатке. Сразу после того, как я поругался с мамой. Я был взбешён и не хотел есть, — он провёл языком по внутренней стороне нижней губы. — Папа клялся, что мне станет лучше, и мы сели вместе. Это было так чертовски вкусно. Я не мог перестать нахваливать, а папа не мог перестать смеяться. К концу я совершенно забыл о ссоре с мамой.

— Звучит чудесно.

— Он обожал это место. Постоянно рассказывал, как мальчишкой приходил сюда, когда переехал на остров, — он издал тихий, ностальгический смешок, глаза заблестели.

Горе — тяжкое бремя, от которого нет лекарства. Его история тронула струны её души.

— После того как моего отца не стало, — произнесла она, ковыряя траву, — я выбросила все цветы в своей спальне, потому что не могла смотреть на них по той же самой причине.

Найя не помнила, когда в последний раз говорила об отце с кем-то, кроме Финниана. Не знала, что заставило её сделать это сейчас, перед Ронином. Просто почувствовала, что ему может стать легче от её слов.

Ронин взглянул на неё.

— Он выращивал для тебя цветы?

— Георгины, — она улыбнулась, вспоминая цветочный аромат в стенах своей опочивальни. — Мои любимые.

— Неподалёку от моей квартиры растут такие. Каждый день смотрю на них, когда выхожу из дома. Красивые.

— Какого цвета?

— Фиолетовые.

— Красные — самые красивые.

Это вызвало у него мягкий смех.

— Иронично для той, кто падает в обморок при виде крови.

Она одарила его безразличным взглядом.

Хотя он даже не подозревал, насколько прав в своих насмешках. За все долгие годы Найи ни один другой бог не страдал гемофобией — или какой-либо фобией вообще.

— Что ж… — она поднялась на ноги и протянула ему руку. — Пойдём. Сделаем сегодняшний день воспоминанием, которое добавит радости к тем, что ты хранил о своих родителях.

Меньше всего ему нужно было заменять все эти добрые воспоминания горем по отцу.

Тоска поглощает человека, если позволить ей, и по какой-то причине Найя не хотела, чтобы такая трагедия случилась с Ронином.

Он взял её за руку, и она помогла ему встать.

Ярко-красные фонари, натянутые над тропинкой, замигали, заливая фестиваль цветным сиянием.

Найя с удовольствием облизывала рожок с мороженым, который купил ей Ронин — шоколадная крошка в сливочном ванильном вихре.

Они прошли мимо палатки с золотыми рыбками, о которой говорила Юки. Дети толпились вокруг стеклянного резервуара, сжимая сачки и с визгом ударяя по воде.

Найя украдкой взглянула на Ронина, тайно любуясь светом фонарей на его профиле, пока он жевал кедровые орешки. Желваки напрягались при каждом движении. Тёмные пряди волос падали на светлую кожу висков.

Ронин глянул на неё и ухмыльнулся.

— Нравится то, что видишь?

Его высокомерие помогло ей легко забыть о всяком сочувствии.

— Я надеялась, что если я мысленно представлю, как ты давишься этими орехами, это сбудется.

Он усмехнулся и повёл её к скамейке под пальмовым навесом.

Очевидно, учитывая его выбор в пользу орешков вместо более соблазнительных лакомств, у него либо была исключительная сила воли, либо ужасный вкус в еде.

— Уже устал? — Найя села рядом. — Или ты ненавидишь и церемонию зажжения фонарей тоже?

Поскольку все собирались у порта в ожидании запуска фонариков в море, на фестивальной площади стало тише.

Ронин откинулся на спинку скамьи и посмотрел на неё.

— Хочешь посмотреть?

— А Акане и Юки там? — Найя продолжала есть мороженое, пока оно не начало таять на руке, и искоса взглянула на него. Его веки опустились, глаза слегка затуманились. Он устал?

— Ага, — он поднёс пакетик с орешками к губам и запрокинул голову.

— И ты не хочешь идти?

Проглотив, он сунул пакет в карман и покачал головой.

— Не особо, но если хочешь, можем сходить.

— Не хочу. — Это не было ложью. Она видела, как фонарики дрейфуют по морскому небу Кайманы, уже восемь веков.

— Я давно не был на фестивале. С тех пор как уехал с острова, — сказал он.

Вафля хрустнула на зубах Найи, когда она спросила:

— И когда это было?

— Когда исполнилось восемнадцать. Лет десять назад.

Двадцать восемь — такой незрелый возраст по сравнению с её столетиями. Жизнь смертного эфемерна, как жизнь подёнки.

Доев последний кусочек, она стёрла липкость с большого пальца.

— Тебе нравился фестиваль в детстве?

— Моя семья участвовала в нём только ради островных традиций, — он покрутил шеей, разминая мышцы. — У местных здесь особая связь, и семья моей мамы была частью этого поколениями.

— Я думала, её предки с северо-востока? — спросила она.

Ронин вытянул длинные ноги и закивал.

— Они иммигрировали на остров давным-давно.

— О, понятно, — сказала она. — А как насчёт тебя? Ты участвуешь в фестивале только ради традиций?

Он пожал плечами, хрустнув костяшками.

— Помогал родителям.

Мороженое в желудке Найи заколыхалось, пока она оценивала его напряжённый профиль.

— А не для того, чтобы поклоняться Высшей Богине Моря, как остальные?

Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и впервые с момента их встречи она увидела в его глазах едва заметный отблеск. Живая, поэтичная тьма.

— Моя семья не поклоняется богам, — сказал он. — Мы их презираем.

Сердце Найи упало.

Ну конечно. Её жалкая удача привела её к мужчине, который ненавидит божеств.

Она не могла винить его, каковы бы ни были причины. Боги жестоки и эгоистичны. Она знала это лучше любого смертного. Признание в том, что она согласна с ним, открыло бы возможность для объяснения, которого она не могла дать, если только не хотела раскрыть свои тайны.

И всё же, даже понимая его ненависть, разочарование остро кольнуло грудь. Согласна она или нет, факт оставался фактом. Она — богиня.

Найя встала со скамейки, её взгляд зацепился за маленькое строение поодаль с надписью «Туалет».

— Мне нужно вымыть руки. Я сейчас.

Это был предлог, чтобы выплеснуть нервную энергию.

Ронин небрежно кивнул.

— Буду здесь.

Она бросилась через дорогу, руки дрожали. «Мы презираем их». Не только он, но и Юки, и Акане.

Найя свернула за угол здания, в голове вспыхивали полубредовые мысли о худшем исходе событий…

Пара рук схватила её за плечи. Она ахнула и отпрянула от груди мужчины, в которого чуть не врезалась.

— Оу, ты в порядке? — его голос привлёк внимание. Его глубокий, мелодичный тембр был знаком, но звучал глуховато, словно сквозь помехи.

Она подняла взгляд, чувствуя его прикосновение к коже рук. Светло-каштановые волосы, густая щетина на щеках, а на скулах — пара изумрудных глаз.

Словно камень упал ей в желудок.

Его глаза метались по её лицу, брови сошлись.

— Мэм, вы в порядке?

Она уже видела это выражение. Мальчишеское и пугающе красивое, безмолвно выражающее беспокойство или глубокие извинения — одинаково противоречивое и искреннее. Только вместо изумрудных глаз на неё обычно смотрели грозовые, и они принадлежали мужчине, за которого она была предназначена выйти.

— Солярис. — Найя отступила, рванув руки с истинной силой богини.

Его руки не оторвались от плеч, как она ожидала.

Он просто покачнулся на пятках.

Мысли Найи метнулись к Ронину, что ждал в двадцати футах. Солярис пришёл один? А что, если он привел свиту — или Марину?

Ужасающая картина: Ронин, лежащий на скамейке с перерезанным горлом, всплыла перед глазами. Чтобы отнять жизнь, достаточно секунды. Жуткое воспоминание из прошлого Найи, от которого она отходила больше века.

— Найя, любовь моя, — проявился его чарующий акцент, голос перестал быть безэмоциональным и снова стал медовым. — Ты уязвила мою гордость.

Найя сжала кулаки, готовая снести ему голову с плеч, если он сделает шаг.

— Сколько вас здесь?

— Ты произвела неизгладимое впечатление на всех присутствовавших Высших Богов, — пока он говорил, его черты менялись: высокие скулы, лицо в форме бриллианта. Потертая коричневая футболка сменилась кожаной туникой с тяжёлыми пряжками. На спине вырос плащ с меховым воротником, а на лацкане появилась брошь в виде розы. Облик истинного Высшего Бога. — Твое отсутствие развлекло их. Увидеть Высшего Бога Огня, брошенного на собственной свадьбе, и то, как взорвалась от ярости Высшая Богиня Моря.

— Я не собиралась устраивать шоу.

Он провёл рукой по своим дымчатым прядям.

— Они в ярости, Найя. После всего, через что ты прошла, ты думала, побег сойдет тебе с рук?

«Они» — означало их матери.

— Кто ещё с тобой? — спросила Найя более жёстко.

Он покачал головой.

— Я один.

Она сузила глаза, сомневаясь.

— Не лги мне.

Его лицо напряглось. Он посмотрел на неё в упор.

— Твоя мать готова простить твоё наказание, если ты вернёшься со мной.

Тогда всё имело смысл. Мира не рискнёт сорвать фестиваль, но это не помешает ей послать Соляриса, ведь он был известен своей рассудительностью. Найти Найю в одиночку — это то, в чём он мог убедить Миру. Солярис мог бы уговорить бедняка отдать последнюю монету, если нужно.

Найя уперлась пятками в землю, готовясь к бою.

— Ты безумен, если думаешь, что я вернусь.

В глазах Соляриса вспыхнул жар солнца, его сила Высшего Бога Огня затрещала в воздухе.

— Не заставляй меня тащить тебя, Найя. Я не хочу смотреть в ужасе, как она снова будет тебя наказывать.

Его предупреждение было истинным свидетельством его приоритетов, которые всегда были вечным клином в их отношениях. Как бы она ни была к нему привязана, именно поэтому она никогда не смогла бы его полюбить.

Найя сделала шаг назад, отчаянно пытаясь увидеть Ронина и подтвердить, что он в безопасности.

Солярис схватил её за руку, прежде чем она успела броситься за угол.

— У тебя нет выбора, любовь моя, — другой рукой он обхватил её за талию и поднял на плечо.

Найя с силой вогнала колено ему в грудь. Это вызвало лишь глухой стон, но не ослабило хватки на бёдрах.

Она почувствовала прикосновение его силы, поглощающей их. Предупреждение: их сейчас проглотят и выплюнут в совершенно иное место. Солярис собирался переместиться в Кайману.

Раскалённая паника пронеслась по венам, и она вырвала Рен из волос.

— Вперёд!

Рен размытым пятном обрушилась на Соляриса. Порез на щеке, на шее, на подбородке.

— Эта чёртова заколка… — рука Соляриса взметнулась, и пламя вырвалось из ладони, опалив ей лицо.

Найя никогда не была так благодарна за то, что поймала блеск своей заколки, когда та пролетела сквозь облако смертоносного синего огня прямо в грудь Соляриса, пронзив кожу и мышцы, добравшись до сердца. Найя вздрогнула, вспомнив, как братья практиковались в стрельбе из лука по жирным рыбам в небе, и она слышала звук наконечника, разрывающего внутренности.

Солярис захлебнулся воздухом и рухнул на колени. Копчик Найи ударился о гладкий асфальт.

Она проигнорировала резкую боль в ногах и вскочила прежде, чем успела увидеть кровь, хлынувшую у Соляриса из горла.

Солярис был Высшим Богом, как и Марина. Он исцелится в мгновение ока.

Огибая угол здания, Найя протянула руку, чтобы Рен влетела в неё. Заколка плотно легла в ладонь.

Ронин по-прежнему сидел на том же месте. Его силуэт был размыт под огромными листьями пальм.

Времени на оправдания не было.

Она схватила его за руку, лежащую на бедре, и рывком подняла, стараясь не вывихнуть плечо. Он издал невнятный звук, и она повлекла его за собой.

— Нам нужно идти!

Ронин ускорился.

— Зачем?

Найя бежала по пустой улице, не имея ни малейшего представления, куда направляется. Возвращение в дом Ронина лишь подвергнет Акане и Юки опасности. Ей нужно покинуть остров — сейчас же.

Сандалии Найи заскользили по асфальту. Она оглядывалась, пытаясь вспомнить, откуда они пришли, прежде чем разделились с Юки и Акане при прибытии.

Ронин высвободил руку, вглядываясь в её лицо в поисках ответов.

— Найя, поговори со мной.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что Солярис не догоняет, и посмотрела на Ронина с мольбой.

— Мне нужно убраться с этого острова.

Ронин долго изучал её.

— Ладно. Мне нужно зайти домой за сумкой…

— Нет! Нам нужно уйти прямо сейчас.

Ронин проследил за её взглядами назад. Его беззаботность сменилась серьёзностью. Были миллионы вопросов, ответы на которые он мог потребовать прежде, чем согласиться. Но к удивлению Найи, он этого не сделал. Его готовность продолжала ошеломлять.

Он направился к лесу, опоясывающему фестиваль, и оглянулся.

— Тогда нельзя терять ни секунды. Я знаю короткую дорогу к парому. Пошли.