Тронный зал украшали аквамариновые камни и атласные ленты. Вдоль входа, на полированном мраморном полу, выстроились стражники. В помещении стояла такая оглушительная тишина, что даже шорох сапог казался громом.

Мира восседала на троне, а рядом с ней замерла Найя. Голову Высшей Богини венчала изящная золотая корона — небольшая, но с зубцами, острыми, как акульи зубы. В самом центре лба сиял бирюзовый камень.

Найя держала руки за спиной, губы её тронула приветливая улыбка.

Как старшая, в свои тринадцать она уже была обремененa обязанностями. Встречать гостей королевства — одна из них. Хотя ей было не слишком интересно, какой именно бог сейчас войдет, сама перспектива поговорить с кем-то, кроме отца, приводила её в восторг.

Створки из аметиста с тихим скрипом распахнулись. В зал вошёл мальчик — ровесник Найи — в сопровождении трёх стражников. Он шагал с той невыносимой уверенностью, которой так недоставало самой Найе. Дойдя до края помоста, он склонил голову.

— Леди Мира, для меня огромная честь находиться в присутствии вас и вашей дочери. — Его акцент был выраженным и ласкал слух.

— Добро пожаловать в Кайману, лорд Солярис, — ответила Мира.

Юный лорд.

Найя с любопытством изучала гостя. Кожа цвета бренди, кожаная туника, а на руках — чёткий рельеф мышц, несмотря на юный возраст.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, он поднял глаза. Его взор смягчился, а губы тронула дружелюбная улыбка.

— Это Найя, — представила её Мира, даже не взглянув в сторону дочери.

Солярис слегка поклонился в сторону Найи.

— Рад знакомству.

Она ответила коротким кивком.

— Взаимно, лорд Солярис.

— Вы сочетаетесь браком в год вашего восьмисотлетия, — объявила Мира.

Глаза Найи округлились.

— Почему? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Мира медленно повернула голову, и её глаза превратились в лезвия кинжалов.

— Ты смеешь задавать мне вопросы?

— Мама, я… я просто…

— Да, леди Мира, — вмешался Солярис. — Мы понимаем.

Найя почувствовала, как напряглись мышцы шеи, и отвела взгляд от Миры.

— Восхитительно, — Мира бросила на стражников, замерших столбами вокруг Соляриса, выразительный взгляд.

— Проводите лорда Соляриса и Найю в сад, пусть познакомятся.

— Сию минуту, леди Мира.

Стражники проводили их к столику, накрытому под сенью цветущей текомы. Найя нашла аромат сада и тихое журчание Реки Душ умиротворяющими. Это была долгожданная передышка после необходимости стоять рядом с Мирой.

Когда Найя и Солярис заняли свои места, появились слуги с чаем и пирожными.

Найя нервно терла подушечками пальцев льняную салфетку, наблюдая, как Солярис — истинный джентльмен — аккуратно расправляет свою на коленях.

Джианна, служанка Найи, наполнила чашки. В воздухе разлился аромат гибискусового чая.

— Благодарю, — Солярис одарил Джианну улыбкой. Искренней, обворожительной — на щеках служанки вспыхнул стыдливый румянец. Она склонила голову и поспешила удалиться.

Найя внимательно оценила юного лорда.

— Почему мы должны пожениться? — спросила она.

Что Мира собиралась получить от этого союза?

— Наши матери хотят укрепить союз между семьями, — объяснил Солярис.

Найя ожидала, что он будет в таком же неведении, как и она сама.

Она затолкала в рот кусок клубничного пирожного и ответила:

— Фто тфоя мама?

Солярис рассмеялся.

— Ты знаешь, как приковать взгляд мужчины, любовь моя.

Проглотив огромный кусок, она возразила:

— Мне тринадцать, как и тебе. Какой ты мужчина? К тому же, ты не ответил на вопрос.

Он сделал небольшой глоток чая, вдыхая пар, поднимающийся от фарфора.

— Левина, Высшая Богиня Молний.

Найя опустила вилку.

— С вулкана Дездемона?

— Да.

Она слышала о печально известной Левине из шепотков прислуги — о Высшей Богине, заточённой внутри вулкана самим Кассианом.

— Значит, слухи правдивы? — спросила она.

Солярис сделал ещё глоток.

— О том, что моя мать проклята и не может покинуть вулкан Дездемона?

— Разве нет?

Он поставил чашку на блюдце.

— Да. Точно так же, как твоя мать не может покинуть океан.

Найя побледнела.

— Моя мать не проклята.

Солярис нахмурился.

— Ты не знала?

Кровь в её жилах похолодела. Найя отложила вилку и принялась разглаживать складки на салфетке, чувствуя, как дрожат пальцы.

Видимо, её молчание было достаточно красноречивым, потому что Солярис заёрзал на стуле.

Он прочистил горло.

— Не верится, что никто никогда не рассказывал тебе историю наших матерей.

Она подняла голову, чувствуя, как в венах клокочут предательство и гнев.

— Тогда, будь добр, просвети меня.

Даже несмотря на то, что они едва знали друг друга, Найя уже завидовала осведомлённости Соляриса. Какими бы ни были его отношения с матерью, они явно не походили на холодную отчуждённость её собственной.

— Леди Мира и моя мать были давними врагами. Некоторые говорят, что их ненависть родилась из зависти, хотя моя мать не спешит это подтверждать. Это привело к бесконечным расприям и хаосу в мире смертных, создавая проблемы для других божеств. Устав от их непрекращающейся вражды, лорд Кассиан наказал их Проклятием Вечности, заточив Миру на дне морском, а мою мать — в вулкане Дездемона. Лишившись свободы странствовать по миру, они отправили своих ближайших союзников искать способ снять проклятие.

У Найи пересохло в горле.

— И они нашли? — спросила она, хотя где-то глубоко внутри уже знала ответ.

Солярис кивнул.

— Да, через оракула. Они должны были принести в жертву своих первенцев, заставив их вступить в брак в день их восьмисотлетия. Только тогда, объединив семьи, они смогут разрушить проклятие и вернуть обеим богиням свободу. — Горькая складка пролегла у него на губах. — Год спустя родились мы.

Пульс бешено стучал в висках. Найя заправила прядь за ухо, закусила губу, пытаясь осознать: они появились на свет лишь как инструмент для снятия проклятия.

Хуже всего было то, что теперь ей стала понятна отстранённость Миры. Видела ли она во мне когда-нибудь дочь, или я для неё лишь способ избавиться от проклятия?

Слезы защипали глаза. Она покачала головой.

— Почему именно восьмисотлетие?

Солярис пожал плечами.

— Полагаю, это часть условий проклятия, напечатанных мелким шрифтом.

Найя поморщилась.

Восемь столетий — это целая вечность. Но сейчас они ощущались как лавина, несущаяся прямо на неё.

— Они дали нам жизнь, — сказал Солярис, и Найя поняла, что это попытка разрядить давящую атмосферу. — В конечном счёте, это главное.

Найя стиснула зубы.

— Жизнь, в которой мы должны провести вечность в кармане у своих матерей, дожидаясь, пока придёт время быть полезными.

Солярис нахмурился.

— Прошу прощения, леди Найя. Я не должен был…

— Нет, благодарю тебя, лорд Солярис.

Ей было необходимо, чтобы он продолжал быть с ней откровенным. Несмотря на разочарование, лучше знать правду, чем пребывать в неведении.

Солярис потянулся через стол и взял её за руку. Как и полагалось среднему богу огня, его ладонь была тёплой.

— Для меня это честь, леди Найя.

Их взгляды встретились, и одиночество, терзавшее Найю, немного отступило. Возможно, дружба подарит ей ту частицу общения, о которой она так мечтала.

Найя осторожно забрала руку и продолжила есть пирожное.

— Я ценю твою честность, но это не значит, что я горю желанием стать твоей женой.

Юный лорд откинулся на спинку стула с лукавой ухмылкой.

— Посмотрим.

На присутствии Найи на рассвете на тренировочной арене настаивали каждое утро.

Ходили слухи, что в первые дни Кайманы, Мира построила этот амфитеатр собственными руками.

По правде говоря, Найя ненавидела арену. Она порождала лишь насилие.

Во время ежегодных «испытаний» Миры, когда та сталкивала средних божеств друг с другом ради развлечения, Найя сидела в ложе родителей на самом верхнем ярусе, на коленях у отца, и с ужасом наблюдала за разрушительной мощью, на которую были способны боги.

Каблуки Найи утопали в песке, она озиралась по сторонам, разглядывая широкое, открытое пространство. Пустота, покой. Никаких воронок в земле, никаких вибраций под ногами, никаких оглушительных звуков хаоса, которые она всегда видела сверху.

Предстоящий час обещал быть изнурительным — она снова будет пытаться вызвать несуществующую силу. Найе шёл девятнадцатый год, но ничего не менялось. Учителя сменялись, как времена года. На прошлой неделе был средний бог охоты. По крайней мере, он научил её бить кулаком.

Ей было любопытно, кого же Мира вызвала на этот раз.

К её удивлению, на арену вышли две фигуры в тёмных, глубоких капюшонах.

Пульс Найи подскочил. Она упёрлась ногами в песок, сканируя окружение.

Мерцание кулона Миры привлекло внимание. Мать сидела в самой высокой ложе рядом с отцом.

Мира никогда прежде не наблюдала за её тренировками. Почему сейчас?

Найя обернулась к незнакомцам. Они стояли неподвижно.

— Полагаю, вы мои сегодняшние наставники? — обратилась она к ним.

— Мы маги, — грубо ответил мужчина справа. — Ты должна победить нас.

Дыхание перехватило.

Маги не жили в Каймане. Они были из мира смертных. Должно быть, Мира предложила им сделку, от которой они не смогли отказаться. Золото?

Держись.

— Кто первый упадёт, тот проиграл, — проговорила женщина слева.

Без предупреждения мужчина вскинул руку, и мощная сила ударила Найю в грудь.

Она отлетела назад, и затылок столкнулся с песком. Агония пульсировала во всём теле, превращая органы в жидкость, кипятя кровь. Конечности напряглись от потока магической силы. Она корчилась от боли и кричала.

Мира будет презирать тебя ещё больше из-за этого.

Найя напрягла судорожно сокращающиеся мышцы, чтобы взять себя в руки. Зубы застучали, пока тело отчаянно пыталось исцелить внутренние повреждения, нанесенные магией.

Прошли долгие, унизительные секунды.

Острые приступы боли начали утихать, но она никак не могла совладать с дрожащими конечностями.

Колдовство.

В памяти всплыли разговоры тётушек и дядей о том, как сильно они ненавидят магов. Хотя теперь Найя поняла: это была не враждебность, а страх. И теперь она понимала, почему.

Найя свернулась калачиком, зарываясь лбом в песок. Песчинки кололи кожу, проникали под ресницы, пока она моргала сквозь жгучие слёзы.

Послышались шаги.

Мира уже считает тебя ничтожеством.

Найя судорожно вдохнула и закрыла голову руками, зажмурившись.

Признай поражение, и всё закончится.

Те, кто сражались с гордостью, не станут нападать на такую слабачку, как она.

Сгорбившись, Найя дрожала, прижавшись к земле, в ужасе ожидая следующей волны боли.

Но она не пришла.

Найя медленно подняла голову. Один из магов возвышался над ней, как гора, закрывая собой солнце.

— Ты не достойна быть богиней. Ты слаба, — женщина плюнула на неё.

Сгусток слюны прилип к щеке и попал в глаз. Найя ахнула.

— Место богини не в грязи, но ты даже не пытаешься встать и сразиться, пока я издеваюсь над тобой, — женщина фыркнула и развернулась. — Ты бесполезна.

Найя вздрогнула, дрожащей рукой стирая с лица плевок.

Бесполезна.

Тень проплывающего мимо белого кита накрыла арену, мантия мага колыхнулась, когда она удалялась. В Найе вспыхнул импульс — заставить эту женщину подавиться своими словами и доказать, что она не права.

Но если она начнёт сражаться, к чему это приведет?

К новой боли. К страданиям.

Кожа Найи горела, стены арены, казалось, надвигались на неё.

Быть бесполезной — значит быть в безопасности.

В поле зрения появилось лицо Марины. Длинные чёрные локоны свисали, как атласный занавес, когда она слегка склонилась.

— Иди к маме и папе.

— Зачем? — Найя моргнула. Это был первый раз, когда младшая сестра заговорила с ней, и это вызвало смесь тревоги и возбуждения.

Мира запрещала им общаться. Когда Найя спросила отца почему, он лишь мягко улыбнулся, придумав какую-то нелепую отговорку.

Найя даже не заметила, как Марина вошла на арену. Она пришла пешком или переместилась? Мысль о том, что сестра уже умеет перемещаться, вызвала приступ самобичевания. Она ребёнок, но может больше, чем я. Маг прав. Я бесполезна, слаба и недостойна своей божественной крови.

— Теперь моя очередь, — монотонно произнесла Марина.

Её очередь?

Жизненная сила вернула Найю в состояние сосредоточенности, она резко села.

— Абсурд! Тебе всего десять лет.

Выражение лица Марины напоминало пустыню, а радужки были похожи на два чёрных озера, когда она смотрела на Найю сверху вниз.

— Я покажу им, что значит быть богиней. А теперь уходи, иначе я разделаюсь с тобой вместе с ними.

Дерзость Марины вызвала приступ тошноты, задушив тот слабый проблеск нежности, который Найя испытала секунду назад.

Такая глупая гордыня. Качество, унаследованное от Миры, не иначе. Найя едва могла это выносить.

За последние десять лет Найя привыкла видеть Марину тихим ребёнком. Часто угрюмым, с вечно нахмуренными бровями. Но её сила затмевала все остальные черты. Слуги дрожали от страха, стараясь не провоцировать её. Ходили слухи, что она может гасить свет в комнате, и в итоге слуги убегали в слезах.

Найя поднялась на ноги и поплелась вверх по ступеням арены в ложу родителей.

Переступив порог, она выпалила с вызовом:

— О чем вы думали, посылая туда ребёнка?!

Ледяной, пронизывающий взгляд Миры превратил храбрость Найи в клочья. Она замерла, пожалев, что вообще привлекла внимание матери.

— Милая моя, — отец бросил на Найю нежный взгляд. — Твоя Мать просто хочет проверить силу твоей сестры, вот и всё.

Найя изучила морщинки тревоги на его лбу. В его словах крылось что-то ещё.

Его взгляд задержался на ней, словно молчаливая просьба: «Отойди, стань невидимой». Она помнила этот взгляд с того дня, когда сидела у него на коленях, задавая вопросы, пока в зале заседал Совет.

Найя повиновалась и встала рядом с ним, как можно дальше от Миры.

Стиснув зубы, чтобы проглотить возражения, Найя посмотрела вниз. С этого расстояния Марина казалась совсем крошечной — болезненное напоминание о том, как она юна.

Маги приняли ту же стойку, что и против Найи. Тот, что слева, поднял руку, Найя вздрогнула, готовясь к худшему. К тому, как детское тельце Марины летит через арену, как кровь брызжет алым яичным желтком на каменные стены.

Но Марина не пошатнулась. Из её ладоней вырвались ленты чёрного тумана, и тьма постепенно поглотила арену, подавляя каждый блик света, словно пламя свечи.

Найя наблюдала с леденящим восторгом, силясь разглядеть что-то сквозь чёрную вуаль. Маг закричал. Мощный порыв ветра ударил в стены, следом раздался оглушительный визг.

И наступила тишина.

Сердце Найи бешено колотилось в ушах.

Ужасающий булькающий звук — будто нож застрял в горле.

Меньше минуты — и всё было кончено.

Эбеновый туман рассеялся, открывая арену свету.

Найя прижала ладонь ко рту.

Нет.

Маги лежали безвольно, словно раздавленные насекомые, в лужах собственной крови.

Найя отвела взгляд от трупов на Миру, которая поднялась со своего кресла. Она держала подбородок высоко, смерила Найю презрительным взглядом, и Найя почти услышала непроизнесённые слова: «Ты такая же бесполезная дочь, как и богиня».

Грудь Найи сжалась, дыхание перехватило.

Мира ушла, не проронив ни слова.

Найя чувствовала враждебность матери всем своим существом, она буквально пропитала кожу и кости. Давление, необходимость быть лучше, могущественнее, быть кем-то другим. Ожидания, которым Найя никогда не смогла бы соответствовать. Колени дрожали. Она ухватилась за спинку отцовского кресла.

Он сидел неподвижно, глядя вниз, на то, как стражники убирают тела с арены.

— Отец? — едва слышно позвала она. Его молчание было на него не похоже.

Он не ответил. И игнорировать её было для него так же нехарактерно.

Она обошла кресло, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Отец, ты в порядке?

— Найя, милая, — его голос был пугающе спокойным, но дрожал от сдержанной ярости, которую она никогда прежде не слышала.

Найя сглотнула.

— Да, Отец?

Он повернул голову. Его изумрудный взгляд потемнел, словно тучи, нависшие над лесом.

— Если твоя мать считает это «силой», значит, она сама слаба. Ты понимаешь?

Найя побледнела от шока. Отец никогда прежде не отзывался о Мире так плохо.

Она не до конца понимала, что он имел в виду. Мира была Высшей Богиней, такой же, как он — Высшим Богом. Оба они были несравненно сильнее, чем когда-либо могла стать она.

Его взгляд смягчился.

— Ты — моя гордость, независимо от титула. Ты понимаешь?

Давление в груди Найи ослабло. Слёзы потекли по щекам.

— Что я такое, если не жажду её любви, Отец?

Впереди её ждали лишь столетия беспокойства. Лишь запустение.

Пальцы отца легли наеёруки, притягивая в объятия. От него пахло петрикором, древесной корой, корицей и гвоздикой.

— Почему она меня не любит? — Найя разрыдалась, уткнувшись в его бархатный плащ.

— Я люблю тебя за нас двоих, милая моя. Бесконечно. — Он заправил выбившуюся прядь её серебристых волос за ухо, бережно прижимая к себе. — У каждой жизни есть смысл. Твоя — не исключение, и она не подчиняется твоей Матери.