Найя с трудом разлепила веки.

Она моргнула, и зрение сфокусировалось. Крошечное круглое личико с любопытством пялилось на неё тёмными глазами; рот приоткрыт, обнажая зубы, закованные в фиолетовые металлические брекеты.

— Наконец-то ты очнулась. — Девочка отпрянула и уселась на стул рядом с кроватью.

Найя почувствовала под головой подушку и смерила незнакомку внимательным взглядом.

— Ты кто?

Девочка наклонила голову набок — совсем как птичка младшего брата Найи, когда та выслеживала что-то в траве.

— Акане, — ответила малышка. — А ты кто?

Найя обвела глазами комнату, уставленную плетёной мебелью; открытые окна впускали приятный ветерок. Стоял день, и воздух здесь казался куда легче, чем густая, давящая атмосфера Кайманы.

На прикроватной тумбочке стояла чашка с мутной водой и лежал влажный лоскут ткани. Последние мгновения перед тем, как сознание погрузилось во тьму, рывком вернулись к Найе.

Она резко села, чувствуя, как скачет пульс, и ощупала хлопковую ткань своей одежды, украшенной странным узором — улыбающимися солнцами в солнечных очках. Кровь прилила к щекам при одной мысли о том, что этот жуткий мужчина её переодевал.

— Это мамины пижамы. Она тебя переодела. Если вдруг интересно. Не дядя. Она же тебя и умыла. — Девочка указала ярко-оранжевым ногтем на чашку с грязной водой.

— Где я? — спросила Найя.

Акане пододвинулась на стуле, изучая гостью большими карими глазами.

Найя отпрянула: ей было не по себе от того, как ребёнок нарушает её личное пространство.

— Ты красивая, — заметила Акане — не как комплимент, а как констатацию факта. — Почему ты такая красивая?

Ну конечно. Она не скрыла свою божественную сущность. Учитывая, что та была выставлена напоказ, да ещё и с учетом её неосторожного замечания о том, что мужчина — всего лишь смертный, неудивительно, что во время их стычки он начал что-то подозревать.

Найя цокнула языком и скрестила руки на груди, пытаясь отмахнуться.

— У меня исключительный уход за кожей.

— А у меня персональный парикмахер, — фыркнула Акане. — Меня не проведёшь, Леди.

Найя моргнула, сбитая с толку прямотой малышки.

— И врать нехорошо, — добавила Акане. — Мама говорит, от этого появляются морщины. К тому же, дядя тебя спас, хотя мог бы просто бросить там, где нашёл.

Брови Найи взметнулись вверх.

— Где нашёл?

Скорее, где подкрался.

— Ага, мог бы просто оставить тебя в шторм. — Акане снова наклонила голову, и чёрные пряди скользнули на щёку. — И что ты вообще делала там, в бурю?

Найя пропустила вопрос мимо ушей.

— Не могла бы ты любезно подсказать, где я нахожусь?

— В резиденции Кахале, — ответил низкий голос из другого конца комнаты.

Найя повернула голову. Мужчина прислонился к дверному косяку, лицо его было невозмутимым, словно речная галька. Чёрные волосы, остриженные по плечи, частично были убраны назад, но несколько прядей всё же спадали на лицо.

— А ты кто? — Найя в упор посмотрела на него дерзким взглядом.

Он до сих пор не ответил на этот вопрос — даже тогда, когда лезвие Рен касалось его горла.

— Акане, — сказал он, обращаясь к девочке. — Почему бы тебе не принести ей что-нибудь из кухни?

— У нас осталось немного онигири? — Акане обернулась к Найе, ожидая одобрительного жеста.

Найя никогда не слышала этого названия, к тому же девочка произнесла последний слог с особым акцентом, кончик языка едва коснулся нёба: «ли».

Они были двуязычны. Завораживает.

Найя медленно кивнула.

— Э-э, хорошо.

Акане направилась к двери.

— Я сейчас вернусь, госпожа Леди.

Когда Акане вышла, Найя повернулась к мужчине.

— Онигири?

— Рисовые шарики, — пояснил он.

— Звучание языка…

— С северо-востока. Оттуда родом семья моей мамы.

Найя читала о самых разных культурах смертных. Остров Нохеалани располагался посреди моря Кайманы, на западных территориях. Любопытство вспыхнуло с новой силой, ей нестерпимо хотелось выведать всё: «Что вы едите? Слышала, северо-восточная кухня восхитительна. Можно услышать, как ты говоришь на родном языке? Ты вырос, зная оба языка?»

Прекрати.

Она убрала со лба выбившиеся пряди, закусив губу.

Начни с малого.

— Как тебя зовут? — снова спросила она. — Или мне обращаться к тебе «Мужчина, который крадётся в кустах»?

Одна его бровь приподнялась — похоже, её язвительный тон его позабавил.

— Ронин.

Имя показалось ей приятным, ласкающим слух. Оно подходило его небрежной манере держаться, хотя она почти ничего о нём не знала.

— А как же ты? — спросил он. — «Женщина, которая носит при себе оружие»?

Искры паники пробили её насквозь.

Она сбросила одеяло и вскочила на ноги.

— Где моя заколка?

Он полез в передний карман брюк и вытянул Рен.

— Эта?

— Отдай немедленно! — Найя пересекла комнату и вырвала Рен из его рук.

Ронин усмехнулся.

— Вижу, тебе уже лучше.

Учитывая её высокий рост богини, она с удивлением обнаружила, что он ей под стать.

— Как ты смел взять то, что принадлежит мне!

Он сунул руки в карманы. Двигался он не спеша, словно ему было всё равно, что она думает.

— Если бы я хотел её присвоить, стал бы я её предлагать?

Найя прижала Рен к груди, чувствуя, как сердце колотится в подушечки пальцев. В её натуре было сомневаться в искренности, подозревать, что Ронин приберёг Рен как рычаг давления или товар. Смертные вечно охотились за реликвиями и древними сокровищами богов, чтобы использовать их в своих интересах.

Но, вглядываясь в лицо Ронина, она понимала: он ведь помог ей. Как она и просила перед тем, как потерять сознание, он перенёс её в безопасное место, хотя мог бросить на произвол судьбы. Этот поступок заслуживал хотя бы крупицы благодарности.

Она опустила руки и прижала язык к зубам.

— Меня зовут Найя.

Признание имени и его жгучий взгляд заставили её остро осознать собственную уязвимость.

Она начала крутить Рен в пальцах, лишь бы занять руки, и пожалела, что вообще встала с постели. Волны унижения опалили изнутри: она оказалась в долгу у другого. Именно поэтому она всегда избегала просить о помощи.

Найя перевела взгляд на чашку у кровати и кивнула на неё.

— Могу я узнать, что делает здесь чашка с грязной водой?

Ронин направился к стулу, на котором недавно сидела Акане.

Взгляд Найи скользнул по его мешковатой тёмно-синей футболке, свободным чёрным штанам и домашним тапкам — пушистым, ярко-розовым с блестками. Она прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть коварную ухмылку.

— Моя сестра Юки — врач, — объяснил Ронин. — Она тебя осмотрела и переодела. Я решил, что ты перережешь мне глотку, если я притащу тебя в больницу — выглядело так, будто ты от кого-то сбежала.

Ржавая вода в чашке была свидетельством того, что у неё шла кровь. Должно быть, сестра была в недоумении, не найдя на ней ни единой раны.

Найя сильно ударилась о морскую скалу — спасибо разъярённому приливу Миры, — получив глубокий порез на виске и ещё один под ребром. Но раны зажили задолго до встречи с Ронином.

Найя вскинула подбородок и скрестила руки, закрываясь от его пристального взгляда.

— Благодарю.

— А я как раз пришвартовал рыболовецкое судно отца, — сказал он, мерно качая ногой. — Шел домой, когда нашёл тебя. А вовсе не прятался в кустах.

Брови Найи нахмурились.

— Рыболовецкое судно?

— Да, у отца была рыболовецкая компания, пока он не скончался.

Найя оценила его стройную фигуру, руки и плечи, покрытые рельефными мышцами, которые даёт только тяжёлый физический труд. Очевидно, он был опытным моряком.

Лёгкая тень в его голосе не ускользнула от неё, как и напряжение при слове «отец». Ей захотелось расспросить его об отношениях с родителями. Все ради жадного желания найти хоть кого-то, кто её поймет.

«У тебя сложные отношения с кем-то из родителей? Да, что ж, у меня тоже! Давай дружить.»

Ни за что.

Хватка Найи на Рене усилилась, край крыла впился в рёбра.

— Если ты был в море, ты попал в шторм?

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты выражаешь беспокойство?

Найя кожей ощутила его хитрую ухмылку, от которой в животе всё сжалось, и одарила его холодным взглядом.

— Жаль, что он тебя не поглотил.

Он почесал подбородок, в его глазах блеснул огонёк догадки.

— Интересно, что вообще стало причиной такого случайного шторма. Его уж точно не по прогнозам погоды.

Она сердито посмотрела на него.

Он приподнял брови, выдерживая её взгляд с вызовом. «Расскажи мне свои секреты», — читалось в нём.

Она разжала челюсти и сменила тему.

— Поблизости есть отели?

— Большинство мест на острове забронировано туристами из-за Фестиваля Летнего Солнцестояния, который проходит сегодня.

Она совершенно забыла об этом празднике смертных.

Фестиваль Летнего Солнцестояния проводился в честь Высшей Богини Моря. С наступлением ночи островитяне приносили в жертву улов и освещали поверхность моря плавучими фонариками. Праздник, который Мира не рискнула бы сорвать, ведь без поклонения жителей острова Нохеалани её сила бы ослабла.

Найя поправила волосы и накрутила прядь на палец.

Ронин не сводил с неё глаз, изучая язык тела и нервные тики, словно пытаясь прочесть мысли. Его пронзительный взгляд беспокоил по многим причинам, главная из которых — чувство уязвимости. Она стала тщательнее сдерживать свои эмоции, боясь выдать себя.

Она продела острый конец Рен сквозь пучок волос на затылке, чтобы закрепить её, а затем уставилась на металлическую стойку кровати, ковыряя облупившийся белый кончик.

Фестиваль даст ей время, чтобы найти путь в Холлоу-Сити, где жил Финниан. Если она доберется до него, то будет в безопасности.

Проблема в том, что прошёл уже век с тех пор, как она ступала на смертную землю. Времена изменились. Теперь у них асфальтированные дороги, транспорт, технологии и нечто под названием «интернет». Она не имела понятия, где находится Холлоу-Сити, так как в её время его не существовало. К тому же, Найе нужны были деньги, если она не хотела идти до места назначения пешком. Впрочем, это было возможно, если бы она знала верное направление.

После давнего наказания Миры Финниан оглох на правое ухо, из-за чего его стало невозможно призвать. Без связи Найе придётся во всём разбираться в одиночку.

— Если нужно где-то остановиться, можешь перекантоваться здесь пару дней, — сказал Ронин, словно прочитав её лихорадочные мысли.

Предложение было добрым, но оно ставило под удар его семью. Божества, посланные по её следу, не раздумывая, причинят вред любому смертному на пути.

Найя смахнула кусочки белой краски из-под ногтей и взмахнула рукой, жестикулируя в пустоту.

— Какой мужчина позволит незнакомке вторгнуться в свой дом?

Ронин подался вперёд, опираясь на локти.

— Назови это предчувствием, но ты не кажешься мне опасной.

— Напомнить, как я пыталась перерезать тебе горло? — Найя указала на засохшую царапину на шее Ронина, чуть ниже кадыка.

Он издал смешок.

— Не думаю, что скоро это забуду.

— Ты кажешься мне безрассудным.

— Ты причинишь вред мне или моей семье? — спросил он уже более искренним тоном.

С чувством вины, расцветающим в груди, она буркнула:

— Нет. — Технически, это не было ложью. Она их не тронет.

Он расслабился в кресле и потёр плечо.

— Тогда мне не о чем беспокоиться.

Напряжение скопилось под веками, она принялась выковыривать краску из-под ногтей, лишь бы не тереть глаза. Неужели ему было так легко воспользоваться ею?

Конечно, она останется, когда идти больше некуда. Хотя где-то в глубине души ей хотелось, чтобы он её выгнал — тогда бы она прокляла его, ночуя на улице.

Ронин встал.

— Ну, рад, что ты остаёшься с нами.

Найя прищурилась.

— С кем это «с нами»?

Он замер посреди комнаты и обернулся.

— Со мной живут сестра и племянница.

— А ты нет?

— Нет, я живу в Холлоу-Сити.

Найя сжала губы, чтобы не рассмеяться от иронии.

Этот город был печально известен как пристанище магов. По рассказам братьев и сестёр, часто бывавших на Земле Смертных, маги вызывали у богов опасения — настолько сильные, что те старались обходить это место стороной.

Было глупо верить, что Ронин — просто случайный человек, оказавшийся рядом в трудную минуту, предложивший кров и к тому же живущий именно в том городе, куда ей нужно. Судьба ещё не одаривала её такой благосклонностью. У него должен быть какой-то скрытый мотив.

«Ты маг?» — хотелось спросить ей. Маги регулярно вмешивались в дела богов, и Найя не удивилась бы, если бы Мира зашла так далеко.

Вопрос застыл на языке, как кубик льда, но она промолчала, боясь, что он ответит своим, который, она чувствовала, вертелся у него на языке: «Ты богиня?» Какое ещё объяснение было следам крови без ран на её теле или её божественной сущности, которую она выставила напоказ?

— Когда ты собираешься обратно? — спросила она.

Его плечи, до этого расслабленные, напряглись.

— Через пару дней. А что?

— Мне нужно в город. — Она закусила нижнюю губу, боль от дискомфорта пронзила всё тело. Ещё один отвратительный побочный эффект зависимости от других. — Можно мне отправиться с тобой?

Ронин долго изучал её, переводя взгляд по лицу, словно составляя каталог. Это только усиливало её беспокойство.

— Конечно, — сказал он. — Думаю, успею на паром послезавтра рано утром. Тебя устроит?

Она кивнула, глядя на кончик спинки кровати, где продолжала ковырять белую краску.

— А пока мы идём на фестиваль. Ты приглашена.

Она подняла голову и слегка пожала плечами.

— Я подумаю.

Разумеется, она пойдет. Она веками мечтала увидеть праздник глазами смертных.

Последние сто лет, каждый год, после пышного дня рождения в главном зале Миры, Найя выбиралась из Кайманы в своем истинном облике, взбиралась на морскую скалу — так, чтобы плавник касался воды, соблюдая условия проклятия, — и наблюдала за смертными.

— Я поищу тебе что-нибудь другое, а не эти нелепые пижамы Юки.

Найя провожала взглядом его спину, пока он выходил из комнаты.

Напряжение в мышцах спало, и она подошла к приоткрытой двери, чтобы закрыть её.

Обернувшись, сделала глубокий, сосредоточенный вдох и быстро скрыла свою божественную искру.

Затем она пересекла комнату, и старые половицы под её ногами заскрипели. Она выглянула в открытое окно. С этой высоты море выглядело просто ошеломляюще. Аквамариновая зеркальная поверхность, увенчанная гребнями волн, сияла под солнечными лучами до самого горизонта.

Экстаз затрепетал в груди. Море было перед ней, а не над ней, как купол.

Чудом она сбежала из Кайманы.

Ценой нового проклятия.

Волна беспокойства захлестнула её. Она осмотрела внутреннюю сторону ладони — на ней пока не было метки Кассиана. Пока что.

Финниан будет знать, что делать.

В дверь постучали.

Найя обернулась и увидела Акане.

— Можно войти?

— Да, — ответила Найя.

Солнечные лучи отражались от блестящих чёрных хвостиков Акане; на ней была белая футболка с картинкой сверкающего единорога.

Акане протянула Найе треугольный рисовый шарик.

— Вот.

Найя не смогла скрыть досаду, когда рис прилип к пальцам — она привыкла к пирам в главном зале Миры, где на столах высились тушёные морепродукты, запечённый картофель, овощи и бесконечное разнообразие десертов.

Еда была приятным излишеством, в котором Найя всегда находила радость.

— Держи за нори. — Рука Акане указала на полоску зелёного листа внизу. — Чтобы пальцы не испачкались.

— Спасибо, — сказала Найя, заинтригованная нравоучениями ребёнка. Ей хотелось спросить, сколько ей лет. Судя по росту, не больше девяти или десяти.

— Ты выглядишь иначе. — Лицо Акане сморщилось, она вытянула шею, чтобы получше рассмотреть Найю. — Глаза карие. Секунду назад были зелёными. — Она указала на свои щёки. — И кожа была как у моей куклы.

Найя фыркнула.

— Понятия не имею, о чём ты.

Она раздумывала, не сменить ли серебристый цвет волос, но решила, что это вызовет лишние вопросы у Ронина и этой любопытной девчонки. «Как ты сменила цвет волос без краски?»

Хорошо, что она прислушалась к своей интуиции.

— Не дури меня, госпожа Леди. — Акане осмотрела её с головы до ног. — Ты уже не такая красивая, как секунду назад.

Ная откусила большой кусок пухлого риса, внутри которого находился кусочек нежного, пикантного тунца.

— Я тя не слыфу.

Акане нахмурилась и закатила глаза.

Найя жевала, чувствуя прилив тепла. Распознавая нотки кунжута, соли и хруст водорослей.

Акане принялась ковырять облупившийся оранжевый лак на ногтях.

— Я впервые делала их сама. Все говорят, что вкусно, но я сомневаюсь. Так что будь честна.

— Вкусно, — ответила Найя, подтверждая слова очередным укусом.

Акане просияла.

— Правда?

Её разноцветные носки в открытых тапках привлекли внимание Найи. Они были похожи на те, что носил Ронин.

— Сколько тебе лет? Дети редко умеют готовить.

Грустная улыбка коснулась её губ.

— Бабушка научила. Я ещё не так хороша, как она, но надеюсь когда-нибудь стать.

В её словах чувствовалась скорбь. Найя знала эту печаль слишком хорошо.

— Уверена, станешь, — прошептала Найя. — Уже сейчас выходит довольно вкусно.

— Могу сделать ещё, когда захочешь. У нас осталось немного после поминок.

Найя знала этот термин из своих штудий о смертных. Поминки — церемония в память об умерших. В зависимости от культуры они проходили по-разному, но везде была еда.

— Твоя бабушка умерла? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела его проглотить.

— Год назад. — Акане нахмурилась, снова теребя пальцы. — А папа на прошлой неделе.

Горе оставило в душе Найи такую глубокую рану, от которой ей никогда не удавалось убежать. За эти годы она поняла: печаль утраты — это страшная цена за любовь. Она никогда не покидает человека полностью, лишь немного утихает со временем.

Ей хотелось обнять Акане или сказать что-то ободряющее.

Время лечит, и тяжесть, которую ты чувствуешь…

Что ты делаешь?

Она посмотрела на рисовый шарик в руке.

Не привязывайся к другим.

В конечном итоге это лишь сделает сердечную боль невыносимой.

Найя проглотила кусочек и положила онигири на тумбочку.

— Если не возражаешь, я бы предпочла отдохнуть перед фестивалем.

— О, ладно, — ответила Акане. — Я приду за тобой, когда обед…

— Оставь меня, — отрезала Найя.

Акане вздрогнула.

Найя уставилась в окно, боясь, что если увидит, как искажается лицо девочки, её решимость рухнет.

— Дай знать, если что-то понадобится. — Голос Акане звучал гораздо тише, чем раньше.

Дверь захлопнулась.

Все те разы, когда Мира заставляла её чувствовать себя ничтожной, всплыли в памяти, оставив кислое послевкусие. Но Найя не могла позволить себе поддаться доброте ребёнка. Доброта не существовала в её мире. Ни ради общего блага, ни от чистого сердца — ни у детей, ни у богов.

Семья Кахале — лишь ступенька на пути к Финниану, и она ни за что не позволит им стать для неё значимыми.

В конце концов, они все умрут — от рук божеств, посланных Мирой, или от хрупкости своей смертности.

Найя расправила плечи и снова посмотрела на море.

Только в этот раз вид за окном ожесточил её.