В последующие недели Найя укрылась в спальне, коротая время за просмотром чёрно-белых фильмов с Теоном, пока Ронин разрывался между деловыми звонками и собраниями по вопросам инвентаризации.

Теон сидел в кресле рядом с кроватью. Большую часть времени он хранил молчание. Однако, к удивлению Найи, однажды днём он вошёл в комнату, протягивая ей картонную упаковку шоколадного мороженого — вид терапии, о котором, как Найя слышала, Акане успела проинструктировать его перед уходом в школу. Найя пыталась отказаться, но бог оказался упрямее её: он не желал сдвинуться с места, загораживая экран телевизора, пока она не приняла угощение.

— Вы не можете продолжать в том же духе, леди Найя, — пробормотал Теон, когда на экране поползли финальные титры.

Найя откинулась на изголовье кровати, с трудом выдохнув. Холодная, ещё не открытая упаковка мороженого леденила руку, которую она держала на коленях.

— Знаю, — ответила она.

Она упускала все маленькие, блаженные мгновения. Игнорировала трепет и толчки ребёнка в утробе, ночи, проведённые в обнимку с Ронином, и смех, доносившийся из кухни во время ужина. К несчастью, жизнь не останавливалась для того, чтобы она могла переварить тревожные новости. Ей нужно было взять себя в руки и двигаться дальше.

Она сделала то, что умела лучше всего: задвинула проблему в самый дальний уголок сознания. Затем поднялась с постели и направилась в ванную, чтобы принять душ.

Всякий раз, когда мысли забредали в темноту, она напоминала себе о своём обещании — наслаждаться текущим моментом.

Прошёл месяц. Ронин лежал у неё на груди, прижавшись ухом, и Найя ничуть не стыдилась того, что он слышал довольный стук её сердца. Мелодию, которая часто звучала после того, как он оказывался внутри неё.

Тусклый свет телевизора падал на его профиль. Взъерошенные пряди касались обнажённой кожи её груди, пока он вдыхал длинно и глубоко, пытаясь перевести дыхание. На щеках проступил розовый румянец. Хотя выносливость была одним из множества его замечательных качеств, он все же оставался смертным.

Его грудь плотно прижималась к её округлившемуся животу, и ритмичные удары его сердца отдавались в её рёбрах.

В ней пробудилась первобытная гордость. Ронин, мужчина со смертоносной силой и филигранной точностью, терял над собой контроль из-за неё. Это наполняло её самодовольством, в котором она легко могла признаться, но ещё приятнее было осознавать: никто другой никогда не будет прислушиваться к его сердцебиению так интимно.

Он потёрся носом о гладкую поверхность её груди, губы коснулись кожи, а глаза под тяжёлыми веками метнулись вверх, встретившись с её взглядом.

Она убрала чёлку с его лица и заправила прядь за ухо.

— О чём ты думаешь? — спросила она, видя, как он пристально наблюдает за ней.

На звук её голоса отозвался лёгкий толчок в животе.

Губы Ронина дрогнули — едва заметный знак, что он его заметил.

Найя улыбнулась, хотя это было не в новинку. В моменты после долгого молчания, стоило ей или Ронину заговорить, Эш обычно ворочался или пинался в ответ на их голоса.

— Думал о том, где был год назад, — сказал он.

— И где же?

— Готовил ужин в одиночестве в своей квартире.

Она одарила его мягким, понимающим взглядом. Год назад она увядала в своей спальне, совсем одна.

Пальцы Найи скользнули по его щеке.

— Каково это — осознавать, что скоро у тебя появится шумный младенец?

Искра счастья вспыхнула в его глазах, когда он улыбнулся:

— И богиня, которая, кажется, никак не может уберечь свои пальцы от кухонных ножей? Не могу дождаться.

Она фыркнула, закатив глаза:

— Я не настолько искусна в обращении с лезвием, как мой брат.

Ронин хмыкнул, прочертив пальцем линию от её бока к груди. Он никогда не находил её комментарии о Малике такими забавными, как она сама.

Найя глубоко вдохнула. Голова Ронина покачивалась в такт движениям её грудной клетки.

— Я скучаю по Вайолет, — прошептала она.

— Я тоже. — Он слегка ухмыльнулся. — Наверное, сейчас потягивает пина коладу и заводит дружбу с интровертными душами в Земле Мёртвых.

Этот образ вызвал у неё грустную улыбку.

Она отвлеклась от боли, просыпающейся в груди, зарывшись пальцами в пряди Ронина.

— Что заставило тебя создать Кровавых Еретиков?

Он продолжил чертить узоры на её рёбрах.

— Первыми людьми, которых я встретил в городе, были Ави, Теон, Дэмиан, Ноа, Ви и… — он тяжело вздохнул, — Джулс. Она была сестрой Дэмиана. Мы все дружили. Один из гулей Финниана убил её.

В животе Найи завязался узел, пальцы замерли в его волосах.

— Ох.

Кончики пальцев Ронина скользнули по рёбрам к краю груди.

— Гули захватывали власть, и после смерти Джулс с нас было довольно. Так мы основали Кровавых Еретиков. Это раскололо город. Ведьмы вставали либо на сторону Финниана, либо на нашу.

Она гордилась тем, что Ронин взял на себя руководство, и разочаровывалась в безжалостности Финниана. Это было неловкое положение — любить и Ронина, и Финниана одновременно. Давящее чувство вынуждало её злиться на Финниана за всё, через что он заставил пройти Ронина, но та часть её души, что знала Финниана до получения им титула Высшего Бога, не могла от него отказаться. Он навсегда останется тем маленьким мальчиком, который бросался на защиту, умоляя Марину наказать его вместо неё; тем, кто бежал за их отцом по коридору, прежде чем тот исчез.

Найя проглотила подступившие к горлу эмоции.

— Мне жаль, что Финни так поступил с Джулс.

Как бы тяжело ни было это слышать, она дорожила возможностью узнать больше о прошлом Ронина — о том, чего он ещё не показывал ей с помощью заклинаний.

Ронин смотрел на неё, улавливая каждую перемену в выражении её лица.

— Детка, — он приподнялся на локте, и мышца бицепса напряглась. Найя приложила все усилия, чтобы не залюбоваться открывшимися частями его тела. — Я всегда буду ненавидеть Финниана, но не жду от тебя выбора между нами. Или между нами и нашим ребёнком, если уж на то пошло.

От мысли о том, что Эш встретится с Финнианом, сердце забилось чаще. Увидеть, как двое из самых дорогих ей людей — помимо Ронина — общаются друг с другом, было словно сон.

Его слова ослабили давление в груди.

— Я ценю это. — Она накрутила прядь волос Ронина на палец, любуясь тем, как чёрный, блестящий контраст выделяется на фоне её оливковой кожи.

— Думаешь, мы сможем спасти его? — спросила она робким голосом.

Как бы она ни пыталась наслаждаться настоящим, все страхи теснились на задворках разума, тревожно бурля в подсознании. Ожидание, планирование, надежды — всё это медленно разъедало изнутри.

Ронин протянул руку и перехватил её пальцы, которые продолжали блуждать в его волосах.

— Не могу обещать, что всё разрешится само собой. — Он сплел их пальцы и прижал её костяшки к своим губам. — Но обещаю: сделаю всё, что в моих силах, чтобы бороться за нас.

Найя вгляделась в преданность, мерцающую в его глазах, и в ней вспыхнула жадность — она хотела этого с ним каждый день, навечно. Она знала, что должна быть благодарна за отведённое время; что то, что она получила, должно быть достаточно. Но этого было мало. Даже близко.

Как ты ответишь?

Найя сжала его пальцы сильнее.

Я найду способ.

В последний месяц беременности Найя отказалась от всех мирских роскошеств.

Пока Ронин спал, она расхаживала по комнате, переваливаясь с ноги на ногу, как утка. Совсем не так величественно и грациозно, как Мира во время своих беременностей.

Ходьба по комнате создавала иллюзию, будто она может убежать от тревоги, раздирающей её изнутри. До назначенной даты оставалось две недели, и душевный покой окончательно покинул её.

Она плавно и успокаивающе погладила свой огромный живот и замерла перед окном, вглядываясь в серебристое сияние полной луны, отражающееся в силуэтах набегающих морских волн.

— Я не позволю ему забрать тебя, — прошептала она.

Эш пнул её в нижнюю часть живота, словно услышал.

На губах появилась улыбка.

— Верно, мой милый Эши.

Эти разговоры в одиночку со своим ребёнком на мгновение успокоили её.

Она тяжело выдохнула и подошла ближе к кровати, переводя взгляд на спящее лицо Ронина. Она смотрела на него, и в сознании возникло одно лишь слово: бесконечность. Что бы ни ждало их впереди, её душа была полностью уверена: они всегда найдут путь друг к другу. В этом была уверенность и спокойствие.

Чувство было мучительным, выжимающим из лёгких остатки воздуха.

Что, если Кассиан убьёт Ронина? Что тогда? Позволит ли Кассиан Ронину перевоплотиться снова, теперь, когда получил желаемое? Найя сомневалась.

Ронин обещал сделать всё возможное, чтобы в итоге они одержали победу, но как насчет неё? Что сделает она, чтобы обеспечить тот же исход?

Хватит. Ты больше не можешь позволить себе быть бесполезной. Быть бесполезной — больше не значит быть в безопасности.

Когда эта мысль пронзила её, дыхание перехватило.

Когда она решила, что быть бесполезной — значит быть в безопасности?

Никто не ждет от тебя великих свершений, если ты никчёмна.

Но Ронин…

Она убрала прядь волос с его лба. Он ничего от неё не требовал и принимал её такой, какая она есть, с божественной силой или без неё.

Это откровение стало великим пробуждением.

Я больше не могу позволить себе быть бесполезной.

Ровный, нарастающий поток силы пульсировал в её венах. Её мир и всё, кто в нём находился, больше не были вечными.

Я не дам ему умереть, — поклялась Найя, наблюдая за спящим Ронином.

Они разорвут судьбу, обрекающую их на вечные поиски и потери, раз и навсегда.

Найя наклонилась и поцеловала Ронина в лоб.

Мы бесконечны. Я не позволю тебе уйти.

Словно Высшая Богиня Судьбы услышала её клятву и усмехнулась.

Что ж, посмотрим, на что ты способна, леди Найя.

Ударная волна боли пронзила живот Найи, и она закричала.