Найя легко привыкала к своей беременности. Каждое воскресенье они с Ронином вставали перед обшарпанным фасадом коттеджа Кахале, а Акане делала снимок, чтобы запечатлеть, как растёт живот Найи.

В первом триместре её мучил запах рыбы, зато появилась одержимая тяга к арахисовой пасте. Кроме того, она освоила новый навык. Каждые три недели Юки стригла Ронина и Акане на заднем дворе. Найя стояла в стороне и наблюдала, заинтригованная. Когда в Каймане слуги подстригали ей волосы, это казалось такой обыденностью, что Найя никогда не задумывалась о процессе, но теперь ей самой хотелось научиться. Это желание родилось из гордости: ей хотелось, чтобы Ронин хоть в чём-то зависел от неё.

Юки учила терпеливо. Несмотря на порезы на ушах или когда длина случайно отстригалась на лишний дюйм, Ронин всегда говорил, что она отлично справляется.

К третьему месяцу Найя уверенно заняла место Юки. Ронин сидел смирно, пока Найя кружила вокруг. Кончики её пальцев изредка касались его затылка, костяшки скользили по лбу. Его сосредоточенный взгляд вызывал в её крови приятный жар, гудевший под кожей, пока она работала. Она не обращала на него внимания, лишь слегка закусив губу; глубоко погружённая в процесс, измеряла длину его чёлки указательным пальцем.

Второй триместр запомнился медленными подъёмами с постели; смешиванием блинного теста липкими пальцами; блуждающими руками Ронина и лёгкими поцелуями вдоль шеи; утренним кофе с Ави и Юки под звуки их перепалки; прогулками в город с Акане и Теоном; яркими поке-боулами и фруктовым льдом с горой ягод; вечерними походами, когда Ронин плёлся следом, вглядываясь в горизонт, где рассвет раскалывал небо, подобно мандарину.

Она часто замечала крупную птицу, взлетающую с ветки дерева или сидящую на электрическом столбе. Хоть создание и спешило скрыться, она узнавала тускло-синие перья и зоркий взгляд — то был Алке. Похоже, даже спустя столько времени, мёртвая оболочка птицы всё ещё не покидала Финниана.

Одним из любимых занятий Найи было сидеть в гостиной с Теоном и слушать, затаив дыхание, как Юки, Акане и Ронин говорят на родном языке из кухни. Они переходили на него только втроём, но это напоминало ей об этнических корнях Ронина и о том, что он двуязычен.

Она начинала понимать отдельные слова.

Однажды утром Юки вошла на кухню и ударилась пальцем ноги о стул. «Itai!» — вскрикнула она и, прихрамывая, поплелась к стойке, чтобы опереться. А несколько вечеров назад, ужиная, Акане откусила большой кусок карри и с видом чистого наслаждения произнесла: «Umai!»

Найя хотела узнать всё об их культуре не только ради Ронина, но и чтобы передать это своему ребёнку.

Но выпадет ли им шанс научить его хоть чему-то?

Эта мысль загоняла Найю в болезненный круг раздумий.

Тревога отступала, когда она напоминала себе, что божества — Марина — не могут явиться за ней, пока она носит ребёнка. На данный момент она была по-настоящему свободна, и это заставляло её стремиться сохранять осознанность и жить настоящим в месяцы беременности.

Затем она просыпалась утром, и мысли забредали слишком далеко в будущее. Скоро девять месяцев истекут, словно в глубине сознания остановились невидимые часы. Наслаждаться хоть чем-то становилось всё труднее.

В такие моменты она искала утешения в интернете, изучая культурные традиции семьи Ронина или гримуары Кахале, погружаясь в историю Клана Химура. Теон, развалившись в кресле в углу комнаты, не обращал на неё внимания, листая ленту в телефоне. Изредка она задавала вопросы о прочитанном. Знал ли ты, что в Клан Химура входило сто человек? Знал ли ты, что их предки создали имя Кахале как псевдоним, чтобы скрыть свою личность?

Его ответы сводились к односложным бурчаниям, но он слушал её болтовню. В конце концов он исчезал, чтобы помочь Ави с зельем или подсобить Юки по дому.

Найя никогда не оставалась одна дольше, чем на несколько минут. Ронин неизменно находил её, забившуюся в комнату, что когда-то была мастерской его матери — ныне кабинет Юки, — с ногами, подтянутыми к креслу, книгами на столе, глубоко зарывшись в страницы и нервно постукивая пальцами по бёдрам.

Он подходил со спины, обвивая руками её шею. «Я нашёл рецепт, который может тебя заинтересовать», — задумчиво произносил он. — «Шоколад и фундук».

Они пекли торты, иногда — партию печенья, а в редких случаях пытались приготовить изысканную выпечку. Часто это заканчивалось кулинарным фиаско из-за этапа расстойки теста. После нескольких провальных попыток Найя поняла, как сильно ненавидит дрожжи и их капризный нрав.

После школы Акане учила Найю готовить онигири. Найе нравилось само занятие, работать руками: вкладывать начинку в рис и формировать пальцами треугольник. Это, да ещё рассказы Акане о школьном дне, не давали Найе слишком глубоко уходить в свои мысли.

На пятом месяце почтальон доставил на крыльцо кроватку. Найя втащила гигантскую коробку в детскую. Она стояла в стороне, скрестив руки на груди, выставив бедро и стараясь не сжимать челюсти, наблюдая, как Ронин распаковывает детали.

— Я же сказала: нет, Ронин.

— Детка, это чертовски глупо. — Он выпрямился из полусогнутого положения, волосы падали на глаза, когда он развернулся к ней. — Тут сотня деталей. Инструкция по сборке толщиной с грёбаный гримуар моей матери.

— У нас полно времени. — Она прошла мимо него и набрала в охапку столько прутьев от кроватки, сколько могла удержать. Пакет с шурупами зацепился за одну из деталей и рассыпался по комнате. — Мы сделаем по-моему.

— Это пустая трата времени, когда есть решение проще, — возразил он.

Часть прутьев выскользнула из её рук и ударилась о ковер. Ещё один с грохотом упал ей на ногу, и она прижала язык к нёбу, чтобы не завыть от боли.

— Будет легко! — огрызнулась она, нагибаясь, чтобы подобрать их. — Если бы ты просто перестал жаловаться и помог!

— Ты уже растеряла половину шурупов, необходимых для сборки. — Он указал рукой на перемешанные детали, разбросанные по полу спальни.

Найя прижала детали кроватки крепче к груди.

— Я сама разберусь. Оставь меня.

Рука Ронина поднялась в воздух. Найя сузила глаза.

— Даже не думай об этом.

— Это смешно, Найя. Просто позволь мне собрать её по-моему.

— С помощью магии. Это жульничество.

Его поднятая рука опустилась на бедро.

— Ни черта подобного. Это здравый смысл.

— О, значит, теперь ты заявляешь, что у меня нет здравого смысла?

— Нет, я не это имел в виду. — Он с досадой выдохнул.

— Похоже, именно это.

— Да господи, разве я сказал, что у тебя нет здравого смысла?

— Нет, но ты намекнул на это, когда…

Она охнула. Движение было похоже на взмах птичьего крыла внутри желудка. Детали кроватки медленно выпали из её рук, и она прижала ладони к небольшому бугорку своего живота. Ронин в одно мгновение оказался рядом.

— Что? Ты в порядке?

Через ошеломлённый смех она покачала головой:

— Я в порядке.

Он положил одну руку ей на поясницу, а другую — на её ладони, лежащие на животе.

— Детка, скажи мне. Что происходит…

У него перехватило дыхание. Найя взвизгнула, когда пинок ребёнка отозвался в её грудной клетке. Ронин резко вскинул голову, глядя на неё широко раскрытыми глазами:

— Это он?

Найя с восторгом кивнула, на её губах заиграла кокетливая улыбка:

— Похоже, он со мной согласен.

Выражение лица Ронина стало серьёзным.

— Или это его способ сказать тебе, чтобы ты слушалась меня. — С озорной улыбкой он дёрнул её за прядь серебристых волос.

Найя подняла пальцы к его подбородку, направляя его губы к своим:

— Никакой магии.

— Ладно. — Его рука обвила её талию, и он поцеловал её.

— Как успехи? — Найя поставила дымящуюся чашку чая на верстак перед Ави.

Он сидел, сгорбившись в ужасной позе над толстой книгой и набором камней, разложенных на деревянной поверхности стола. Под ними белым порошкообразным вещёством была начертана звезда, в центре которой красовалась небольшая лужица вишнёво-красного цвета. За последние месяцы она усвоила, что лучше не спрашивать, чья это кровь — человеческая или какого-нибудь несчастного зверя.

— Спасибо. Думаю, я почти разобрался, — сказал он, скорее самому себе. Волосы падали на бок, заправленные за ухо. — Если я останусь в центре заклинания, то смогу поддерживать его около двадцати минут.

Темнота просачивалась сквозь стеклянный потолок. Зажжённые свечи заливали комнату маслянистым светом.

— Хорошо. — Найя прислонилась к краю верстака, поглаживая живот круговыми движениями ладони. — Это должно дать нам достаточно времени, чтобы…

Она не была уверена, на что именно это даст им время. Как они собираются строить стратегию против Кассиана?

Ави развернулся на табурете и взял чай. Он рассматривал её, делая глоток, брови сдвинулись к переносице.

— Эй, не хмурься. — Он опустил кружку на колени. — Всё получится.

Она смотрела вниз, на свой живот, охваченная приливом эмоций, вызванных отчасти гормонами, отчасти — лавиной собственных опасений.

— У меня мало веры во что бы то ни было, — пробормотала она.

Ави откашлялся, поставил кружку на верстак и заёрзал на табурете. Найя собиралась извиниться за то, что испортила настроение, как вдруг он заговорил:

— Я встретил Ронина, когда мне было шестнадцать. Жил на улице. Моя мама села в тюрьму из-за наркотиков, а отец выгнал меня, потому что я занимал слишком много места и тратил его деньги на азартные игры.

Найя внимательно изучала его смущённое выражение лица и то, как он вертел серьги, будто преодолевая неловкость, чтобы открыться ей. Его уязвимость тронула её.

— Похоже, ему не стоило становиться отцом, — сказала она. — Ты заслуживаешь гораздо большего.

Уголок рта Ави дёрнулся в знак согласия:

— Чтобы выжить, я крал еду и деньги. Представь мою «удачу», когда я выбрал Ронина для карманной кражи.

Губы Найи приоткрылись, она прикрыла их рукой, глаза расширились:

— О нет. — Она тихо хихикнула.

Он рассмеялся, и у уголков глаз залегли морщинки:

— Ага, правда? Я специально промышлял своим воровством на немагической стороне города не просто так. Этот придурок чуть не убил меня своими кровавыми терновниками. Мне повезло, что при мне был самодельный порошок, который сработал как взрывчатка и источал вонючий дым. Это позволило мне сбежать. А всего две ночи спустя он выследил меня в Долине — переулках, соединяющих город, где бездомные ставят палатки.

У Найи сжалось сердце, когда она представила юного Ави, совсем одного, в хлипком укрытии — похожем на то, что она однажды видела с Теоном, когда вышла из пивоварни в поисках Финниана.

Она нахмурилась:

— Представляю, как ты был напуган.

Он издал неловкий смешок и почесал татуированную руку:

— Я заговаривал ему зубы. А он просто смотрел на меня своими пронзительными глазами. Я пытался отшутиться, твердил, что он ошибся человеком, даже предложил ему кусок заплесневелого хлеба, который жевал. Чувак был редкостным брюзгой, и я был уверен, что он меня прикончит, но в итоге он повёл меня есть бургер.

Найя снова стала очерчивать круги на животе, слёзы подступили к горлу:

— Похоже на него.

— Ронин не просил меня ходить за ним следом, но я начал. — Ави схватил чай и поднёс ко рту, ухмыляясь из-за края кружки. — Он не раз посылал меня к чёрту, но я просто смеялся или начинал говорить о чём-то другом. В конце концов он открыл свою пивоварню и нанял меня. Теон появился вскоре после. — Он сделал глоток. — Ронин никогда не просил нас следовать за ним. Мы сами выбрали этот путь.

Ави посмотрел на дымящуюся чашку блестящим взглядом:

— В каком-то смысле он спас нас всех — дал причину двигаться дальше в этом дерьмовом мире. Не знаю насчет остальных, но могу сказать точно: Ронин ни разу нас не подвёл. Он слишком упрям и всегда старается изо всех сил. — Он поднял голову, чтобы посмотреть на неё. — Верь в него, потому что, обещаю, он не откажется от тебя или твоего ребёнка.

На глазах выступила влага, она улыбнулась и кивнула, потому что Ронин был прекрасной душой, и она гордилась тем, что стала частью его жизни.

Она смахнула убегающую слезу тыльной стороной пальца:

— Спасибо, что поделился со мной, и за то, что всегда был добр.

Прежде чем Ави успел ответить, Найя обвила руками его шею и крепко обняла, зная, что его крепкое тело выдержит. Ави убрал чай в сторону, напрягшись под её объятиями. После его истории ей стало больно представлять его совсем юным, одиноким, не знающим, когда он получит следующий кусок хлеба.

— Спасибо, что сохранил мне жизнь, — прошептала она. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить боль из-за родителей, которые не оправдали надежд. Ты не один, и обещаю, я буду лучшей матерью, чем наши с тобой когда-либо были.

Ави расслабился под её руками:

— Ты справишься на отлично, Богиня. — Он обнял её в ответ, прижимая к себе.

Она отстранилась и игриво щёлкнула его по носу:

— А моему сыну будет чему поучиться у своего дяди Авиэля.

На глазах ведьмака выступили слёзы. Он попытался моргнуть, но они покатились по его небритым щекам.

— Чёрт, — выпалил он, опуская голову и вытирая лицо. — Не дай Теону увидеть меня таким, а то он будет подкалывать меня до конца жизни.

Найя рассмеялась.

Ноябрь пришёл с лёгким морозцем в воздухе. Ронин и Найя стояли плечом к плечу, любуясь огромным деревом, что росло теперь там, где когда-то была гостиница Калео. Ствол дерева был шириной с пасть кита, а низкие, старинные ветви прорастали из земли, подобно ногам паука.

— Я хотел привести тебя сюда, чтобы показать это, — сказал Ронин. — После того как гостиница сгорела, дерево выросло из пепла.

Она взглянула на него. Он был закутан в мешковатую чёрную толстовку, пряди до плеч скрывались под плотной шапкой. Его щёки и кончик носа были цвета вишни. Образ напомнил ей о последнем воспоминании с Калео, и острая боль пронзила сердце.

Они были одним и тем же человеком, но это напомнило о трагическом конце его жизни в облике Калео. Трагический конец, которого он не заслуживал.

— Это ясень. — Найя посмотрела вверх. Бронзовый оттенок покрывал листья на верхних ветвях. Ветер шуршал в листве, вызывая нежный каскад ирисковых листьев, осыпавшихся на землю.

Ронин хрустнул костяшками пальцев в карманах брюк:

— По слухам, его пытались спилить кучу раз, но на следующий день оно всегда появлялось вновь, больше, чем прежде. В конце концов, они сдались и оставили его в покое. — Он на мгновение замер. — Странно думать, что в прошлой жизни я был Калео. Хотел бы я помнить те времена с тобой.

Найя перенесла вес с ноги на ногу, прислонившись рукой к его руке, зная, что лёгкого физического контакта хватит, чтобы успокоить его беспокойный ум:

— Я могу помнить за нас двоих и показывать тебе моё время с Калео столько, сколько захочешь.

— Это не то же самое, — проворчал Ронин.

Найя прошлась под ветвями:

— Мой отец часто говорил о природе во время моих детских занятий. Ясени обладают мощными корнями, способными пробить оболочку Земли Мёртвых, а их ветви могут дотягиваться до Земли Сущностей.

— Божественное дерево, — заключил Ронин. — Думаешь, он вырастил его из Земли Мёртвых?

— Не сомневаюсь. После своего наказания я узнала, как Отец умудрился скрыть моё присутствие на острове. Вот почему Марине потребовалось столько времени, чтобы найти меня. — Найя прижала ладонь к грубой поверхности коры, наслаждаясь слабой связью, которую имела с ним. Без Рен его присутствие в её жизни казалось призрачным.

— Давай назовем его Эш.

Найя развернулась, ошеломлённая предложением Ронина:

— Что?

Он запрокинул голову и вгляделся в ветви дерева. Утреннее солнце окрасило его радужки в цвет кленового сиропа.

— Эш Вэйл. В честь твоего отца.

— Эш Вэйл Кахале. — В горле встал ком, и она улыбнулась. — Хотя это будет лишь его псевдоним.

— Вижу, ты читала наши семейные журналы. — Ронин подошёл к ней, просунув руку сзади ей на бёдра и ниже, на живот.

— Разумеется. Я хочу знать всё об истории твоих предков, — сказала она.

Его подбородок устроился в ложбинке между её шеей и плечом:

— Всё это в прошлом, детка.

— Ронин Химура, — Найя попробовала имя на вкус. — Эш Химура.

Его губы коснулись её щеки:

— Найя Химура.

Она вздрогнула, уютно прижимаясь спиной к его груди:

— У меня никогда раньше не было фамилии.

Грубоватый смешок Ронина завибрировал в её рёбрах:

— Ты уже владеешь мной, Найя. Включая мою фамилию. — Его ладонь погладила её живот, собственнически сплетая пальцы над оболочкой их ребёнка. — И когда мы вернёмся в Холлоу-Сити, я сделаю это официально.

Под сияющим взглядом полной луны полночь была необычно морозной. Сухой холод, который редко встречался на острове Нохеалани в день зимнего солнцестояния. Найя просунула локоть между скрещёнными руками Ронина и перенесла часть веса на него, отчаянно пытаясь унять пульсацию в лодыжках. Бицепс Ронина напрягся под её предплечьем; его глаза были прикованы к силуэту лесной полосы.

Финниан вышел из теней. Его длинные пряди цвета оникса блестели в свете фонарей, подобно перьям ворона. Найя отметила его кривой галстук под серым жилетом и капли крови, пятнавшие нагрудный карман. Ей стало легче от того, что некоторые вещи в нём остались прежними.

Утешение быстро сменилось тревогой и учащённым пульсом: Финниан наконец стоял перед ней. Недели, предшествовавшие их встрече, она до крови кусала внутреннюю сторону щеки, зациклившись на находках Финниана. Чтобы занять ум, она вновь и вновь прокручивала старые воспоминания, дотошно перебирая прошлые слухи и обрывки разговоров о Кассиане, которые до неё долетали. Всё, что могло пригодиться или подтолкнуть её сознание. Усилия, которые приводили лишь в тупик.

Финниан окинул её быстрым взглядом своих ярко-зелёных глаз, задержавшись на выпирающем животе размером со среднюю тыкву.

— Можно?

Ронин рядом с ней напрягся.

Она внимательно наблюдала за Финнианом, замечая подлинное любопытство, с которым он смотрел на смертную жизнь, растущую внутри неё.

— Семья для меня что-то значит. — Она подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Для тебя она хоть что-то ещё значит?

Глаза Финниана встретились с её:

— С тобой — да.

Он был разным, но не стал бы произносить слов, в которые не верит.

— По логике, это включает Ронина и Эша, — сказала Найя.

Финниан моргнул:

— Эш?

Найя обменялась с Ронином взглядом, говорящим, что всё будет хорошо, прежде чем переступить невидимую черту. Он шёл следом, пока она направлялась к Финниану. Найя убрала руку с живота в знак приглашения, улыбаясь младшему брату:

— Эш Вэйл — его имя.

Протянутая рука Финниана дрогнула, пальцы затрепетали.

— Твоё прикосновение не осквернит ни меня, ни его, Финни. — Она фыркнула и схватила его сама, так как он слишком долго тянул, чтобы прижаться к ней.

Он поддерживал её, когда она перенесла вес на одну ногу, давая опухшим лодыжкам ещё немного облегчения. Она тяжело выдохнула.

— Хочешь, чтобы я подержал тебя так, как держал в детстве? — В его тоне промелькнуло озорство, которого она не слышала целую вечность.

Она одарила его выразительным взглядом:

— Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что устроил мне в Холле Алке.

Одним плавным движением Финниан обхватил её за спину и оторвал ноги от земли. Она крепко сжала руки на его шее:

— Финни!

Он рассмеялся:

— Ты весишь столько же, сколько тетя Теа!

Их тётя была морской богиней среднего ранга, жившей в уединённом логове из морских столбов в восточных землях и пожиравшей всех смертных, что забредали на её территорию.

— Ты невероятно бестактен, разговаривая так с беременной богиней. — Она слегка укусила прядь волос, свисавшую ему на лицо, хихикая. — Тетя Теа — чудовище, заглатывающее корабли.

Она направила руку Финниана на свой живот, так как он вполне мог удерживать её одной рукой. Его ладонь была теплой сквозь ткань рубашки, и она наблюдала, как эмоции сменяли друг друга на его лице. Лёгкое движение бровей, блеск подступающих слёз, всплеск напряжения, пробивающийся сквозь его отчужденность. Он старался не показывать этого, но она чувствовала, как его магия защитно липнет к ней, словно плащ, опускающийся на плечи.

— У него будет твоя сила… — пробормотал Финниан. — И раздражающее упрямство мистера Кахале.

Ронин тихонько рассмеялся позади неё.

Она знала, что предположения Финниана исходили из того, что он чувствовал ауру Эша. В его голосе затаилась эмоция, которую она не могла распознать, и её встревожило то, что он до сих пор не завёл разговор о Кассиане.

— Финни, — прошептала она.

Живот скрутило, когда она посмотрела на брата, который отказывался встречаться с ней глазами.

— Как мне снять проклятие? — спросила она.

Финниан бережно поставил её обратно на ноги. Все чувства исчезли с его лица, когда он отступил:

— Найя, нет способа снять это проклятие.

Дыхание замерло в её лёгких.

— Нет. — Она покачала головой, колени дрожали. — Нет, я не верю, Финниан. Не лги мне.

— Кассиан замёл следы. Ничего нельзя сделать.

— Нет! — Найя потянулась и вцепилась ему в руку, чтобы устоять на ногах. — Ты лжёшь!

Он смотрел на неё сверху вниз, с болезненно сдвинутыми бровями.

— Ты вообще искал способ? — выпалила Найя. — Или дай угадаю: вместо этого ты заключил сделку с Кассианом? Что? Он обнаружил, что ты шпионишь, и предложил что-то взамен, чтобы ты забыл о том, что узнал?

Финниан поморщился.

— Найя, — вмешался Ронин.

— Я не заключал с ним сделок, — отрезал Финниан, его голос звучал как лёд. — Я выполнил своё обещание.

— И всё? Я просто должна отдать Эша… — С её губ сорвался всхлип. Она попятилась, врезавшись спиной в грудь Ронина.

Его рука обхватила её сзади за руку:

— Найя, всё будет…

— Нет! — Она оттолкнула его. Его утешение лишь напоминало о пути, которым им придётся идти. Решиться выступить против Кассиана — значит подвергнуть опасности Ронина и остальных в доме. Ночью её взгляд метался к коттеджу Кахале. У Юки была жизнь, карьера. Она была матерью. А Акане — всего лишь ребёнок. Этот остров не был домом для Теона и Ави, но они остались из верности и преданности. Они заслуживали возвращения в город.

Давление в лёгких Найи нарастало. Губы онемели, пока она пропускала пальцы сквозь волосы. Она уже видела их сломленные тела, их души, больше не привязанные к этой земле.

Отказываясь принимать такую судьбу, Найя вцепилась в руки Финниана и затрясла его:

— Ты не можешь поступить так со мной, Финни! Найди способ. Пожалуйста. Я не хочу этого делать!

Он схватил её за локти и притянул в удушающем объятии. Её лоб врезался ему в плечо, больно ударив носом о ключицу.

Сила его привязанности, старый запах лакрицы, которую он так любил жевать, стали её погибелью. Она издала жалкий звук и зарыдала, вытирая слёзы и сопли прямо об его жилет.

Казалось, её окружает пылающий ад, и нет воды, чтобы потушить его. Финниан держал её с силой бога, от которой ныли кости:

— Они отнимали у тебя жизнь всё это время, Найя. Пусть это станет последним разом.