Котёл, казалось, вот-вот выплеснется через край. Пар затуманил стеклянный потолок, превратив небольшую комнату в парилку. С полок вдоль дальней стены в воздухе плыли банки.

— Ты хочешь, чтобы я нашёл заклинание, достаточно сильное, чтобы пленить Высшего Бога? — Ави поскрёб подбородок, всматриваясь в дальний конец комнаты, где стоял небольшой книжный шкаф. Он направился туда и принялся изучать корешки книг.

Найя прижала к груди кружку кофе без кофеина.

— Ты справишься с этим?

— Разумеется, — отозвался Ави, держа в руках небольшой блокнот в кожаном переплёте. — Благослови боги огнеупорные сейфы. У меня полно записей периметральных заклинаний. Если немного подправлю одно из них, думаю, оно сработает.

Теон, держа в руках банку с белыми камнями, читал заклинание из парящего гримуара. Он озадаченно покачал головой:

— Рецепт расплывчатый.

Ави обернулся и потянулся, чтобы лучше рассмотреть гримуар. Он ткнул пальцем в страницу:

— Вот здесь. Брось три штуки.

Найя взглянула на пучки розмарина и шалфея, свисавшие над головами. Честно говоря, комната ожила с тех пор, как он занял зельеварню Юки. Банки были плотно набиты ингредиентами. Травы и растения вдоль стен больше не выглядели запущенными, а вид аккуратно расставленных по полкам флаконов с различными зельями приносил странное удовлетворение.

Ронин сидел на табурете возле верстака, не проявляя ни малейшего интереса к беседе. Он был слишком занят тем, что указывал Теону на что-то в книге, и, судя по озорному блеску в глазах, намерения у него были отнюдь не благие.

Ави снова переключился на Найю, которая как раз отпила кофе.

— Какого именно Высшего Бога я должен пленить? — спросил он.

Она поморщилась от горечи напитка:

— Высшего Бога Смерти и Проклятий.

— Говорил же, нужно было добавить сахара, тогда бы тебе понравилось, — пробормотал Ронин, выливая банку с кровью летучей мыши в котёл.

Теон, не отрываясь от гримуара, вскинул голову, и его большие круглые глаза удивленно расширились:

— Ты же шутишь, правда?

— Не обязательно, чтобы это было навсегда, — вступилась Найя. — Максимум на двадцать-тридцать минут.

— И пока это будет происходить, — протянул Теон из-под маски, — в чём заключается твой грандиозный план по снятию проклятия?

Найя перевела взгляд на Ронина.

Ави и Теон резко обернулись и увидели, как он бросает маленький звериный череп в содержимое котла. По краям смеси тут же поползла густая чёрная пена, похожая на деготь.

— Да чтоб тебя! — Ави вздрогнул и взмахнул рукой, призывая новые банки с полок. — Сколько раз я говорил не трогать мои зелья?

Ронин усмехнулся, вскинув руки в притворном жесте капитуляции:

— Я всего лишь хотел помочь.

Ави легонько оттолкнул Ронина от котла:

— Уйди отсюда.

Теон переводил взгляд с Ронина на Найю, и его левая бровь нервно дергалась:

— Как ты собираешься снять проклятие? — повторил он.

Ронин вздохнул и опустил руки:

— Ты носишь эту маску, потому что твоё лицо выражает вечную серьёзность, не так ли?

— Не играй со мной, — Теон пронзил Ронина взглядом.

Найя закусила губу, скрывая улыбку за краем дымящейся кружки.

— Какой у тебя план? — снова спросил Теон, отрезая каждое слово.

Весёлое выражение лица Ронина сменилось мрачным, когда он посмотрел на Найю с нескрываемым неодобрением. Раздув ноздри, он скрестил руки на груди:

— Мы идём к Финниану.

Когда она впервые завела об этом разговор, Ронин без колебаний отверг идею.

Лежа в постели, когда их сердцебиение возвращалось в норму, она предложила свой план.

— Ни за что, — проворчал он тогда.

Она села:

— Это единственный способ.

В конце концов, Ронин согласился следовать тому, что Найя сочтёт верным.

«Если он попробует что-то выкинуть, я его прикончу», — было единственным условием Ронина.

На следующий день Ронин приказал Ноа отправить сообщение Руне — лидеру организации, подчиняющейся Финниану.

Неделю спустя Ронин и Найя стояли у резиденции Кахале, за магическим барьером, окружавшим владения.

Это было ещё одно условие — ни при каких обстоятельствах Найе не покидать периметр барьера.

Остальные находились внутри, и Найя могла только догадываться, как они выглядели, выглядывая из окон и готовясь действовать при первых же признаках подозрительного поведения.

Пульс Найи гулко отдавался в горле, пока она вглядывалась в густые тени деревьев, ожидая появления Финниана. Её саму тошнило от того, насколько предательским было её возбуждение при мысли о встрече с ним.

«Он предал тебя. Сдал Малику».

Ронин сжал её руку — едва уловимый жест поддержки, показывающий, что он рядом. Всегда за спиной. Готовый действовать.

Она глубоко вдохнула воздух, напоенный ароматом влажных листьев и цветов вперемешку с морским бризом, и большим пальцем быстро крутила кольцо на пальце. Точно такое же, как у Ронина: матово-чёрное, с рубином в центре.

Финниан возник перед ними с тихим звуком, похожим на свист рассекаемого воздуха. Сначала она различила силуэт — он был едва на пару дюймов выше неё. Большинство богов, с которыми доводилось сталкиваться Найе, были широкоплечими, с телами, перевитыми стальными мышцами, но Финниан был иным. Он был худощав и двигался с грацией кошачьего хищника, выходя в яркие лучи уличного фонаря, падавшие на поляну.

Он остановился в нескольких шагах от них, бросив взгляд на невидимый барьер, и уголок его губ дёрнулся в усмешке. Найя не хотела думать о том, насколько легко такому Высшему Богу, как он, было бы разрушить эту защиту.

Ронин отпустил её руку, словно готовясь атаковать при необходимости.

Найя расправила плечи и произнесла:

— Спасибо, что пришёл.

Длинные волосы Финниана были убраны назад, а чёлка обрамляла лицо, пока он изучал её.

— Похоже, ты влипла в чертовски неприятную историю, сестрёнка.

Его голос, его присутствие — Найя ненавидела то, как сильно она по нему скучала. Она сжала кулаки, пытаясь укрепить слабеющую решимость в своём сердце.

— Именно поэтому я тебя позвала.

Он приподнял брови:

— Я слушаю.

Найя подняла руку, показывая жуткую метку проклятия.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы снять это.

Финниан обладал ресурсами, знаниями Высшего Бога и свободой перемещёния в поисках ответов. К тому же, он каким-то образом умудрился избежать гнева Кассиана и продолжал заниматься некромантией вопреки запрету Высшего Бога. Похоже, находить выход из положения было талантом её до невозможности упрямого младшего брата.

Выражение лица Финниана стало жёстким, когда он уставился на метку:

— Твоя метка отличается от тех, что он оставляет другим. В ней больше его личной ауры. Очевидно, ваш ребёнок имеет для него огромное значение.

Она склонила голову, провоцируя его:

— Хочешь сказать, что ты боишься?

Финниан одарил её самодовольной ухмылкой. Очевидно, он был слишком азартен.

— И упустить возможность утереть нос Кассиану? Ни за что.

Найя закатила глаза, скрестив руки:

— Тебя по-прежнему так легко убедить.

Взгляд его смягчился, и она возненавидела то, как это растопило частицу её горечи по отношению к нему.

— Если ты о том случае, когда Векс и Астрид убедили меня подарить тебе то жуткое ожерелье, то я мог бы возразить, что был тогда всего лишь ребёнком.

Она сморщила нос:

— Я учила тебя быть умнее и не верить этим змеям.

Он тихо рассмеялся.

Найя рассматривала его, отмечая, как изменилось его поведение. В прошлый раз он был холодным и отстранённым, нисколько не стремясь к разговору. Теперь же его оборона пала, и, несмотря на то, что он откровенно игнорировал присутствие Ронина прямо за её спиной, Финниан казался куда более терпимым.

Ронин пошевелился, и трава зашуршала под его ногами — словно он хотел напомнить Финниану о своём присутствии.

Финниан уставился — Найя не сомневалась — на взгляд Ронина:

— Давненько не виделись, мистер Кахале. Ваше отсутствие в моём городе было похоже на восхитительный отпуск.

— Не обращайся ко мне, — сухо посоветовал Ронин.

Уголок губ Финниана дёрнулся. Его взгляд снова скользнул к Найе, рассматривая её с тем самым знакомым выражением — тем, которое она ловила на себе, когда он был моложе, во время празднеств или в длинном узком холле Миры. Взгляд обожания.

Это кольнуло её в самое сердце, и слёзы защипали глаза.

— Только посмей смотреть на меня так, Финниан.

На его лице отразилось мальчишеское смущение, которого она не видела целую вечность, и он поморщился:

— Я никогда не желал тебе такого.

— Ты оставил меня и даже не обернулся, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе не зазвучал гнев. — Чего ты ожидал?

— Я не собирался оставлять тебя там навсегда, Найя, но мне нужно было время, чтобы набраться сил, прежде чем снова противостоять Матери.

— Почему ты тогда это сделал? — она стиснула зубы, чувствуя, как боль от его предательства пронзает грудь. — Почему отдал меня Малику?

— Отец всегда говорил, что в тебе это есть, — прошептал он, будто эти слова предназначались только для её ушей. — Ты делаешь всё в своё время, и однажды что-то должно было высвободить твою истинную силу.

Волна ярости захлестнула её, и, сжав кулаки, она сделала шаг вперёд, собираясь ударить его. Она могла сделать это, не опасаясь за его благополучие, зная, что это не причинит ему непоправимого вреда.

— Ты хочешь сказать, что вынудил меня пойти на сделку с тройняшками, полагая, что я раскрою некую дремлющую силу, когда они будут угрожать моей свободе?

Ронин перехватил её за локоть — быстрое напоминание не переступать черту.

— Ты недостаточно эгоистична, чтобы собственные желания стали для тебя катализатором. Тебя не заботит месть тем, кто причинил тебе зло, и ты не позволишь страданиям, которые ты пережила, спровоцировать тебя, — глаза Финниана опустились на её живот, затем метнулись к Ронину и снова вернулись к ней. — Мы с тобой похожи тем, что любим глубоко и будем хранить эту любовь вечно. Вечность — это всё, что мы знаем. Мы отказываемся отпускать и всегда найдем выход, даже если придется создать его. Впервые в жизни, Найя, тебя окружает хрупкость. Они хрупкие, как крылья бабочки.

Она с вызовом посмотрела на него, зная, что каждое его слово — правда.

— Во второй раз, — поправила она, разжимая кулаки.

Ронин отпустил её руку.

Финниан хмыкнул:

— Калео не знал о твоей божественной природе, и его смерть застала тебя врасплох. Ты была слишком наивна, чтобы подумать, что Марина способна убить этого человека.

На мгновение она опешила, поражённая тем, что он знал такие подробности последних минут жизни Калео.

Финниан пристально вглядывался в её лицо:

— Как ты ответишь теперь, дорогая сестра, когда на кону жизнь Ронина? Когда всё, чего тебе приходилось бояться — это потеря отцом свободы или перспектива моих страданий от рук Матери.

Найя нервно теребила кольцо на пальце. Смертные были хрупки, как осенний лист на земле, медленно увядающий. Как она ответит?

Когда она задумалась об этом, жизненная сила вспыхнула в её венах. Вопрос был не в том, способна ли она. Она разорвёт землю голыми руками и использует её как щит, прежде чем позволит кому-то угрожать жизням тех, кого она любит.

Поразительно, но Финниан выступил против неё, якобы ради её же интересов. Из-за его поступка доверие было разрушено, заставляя часть её поклясться никогда больше не доверять ему такие хрупкие кусочки своей души. Но она знала Финниана, и как бы она на него ни злилась, было совершенно неясно, почему он решил принять сторону Малика, убийцы Аррана, а не её.

— Через шесть месяцев я встречусь с тобой здесь, — Финниан слегка склонил голову, давая обещание. — Если тебе нужно будет связаться со мной раньше, пусть кто-то из людей мистера Кахале выйдет на связь. Или можешь наконец войти в современную эпоху и обзавестись сотовым телефоном, — поддразнил он.

Это было бы куда эффективнее, но гордость не позволяла ей признать это. Она скрестила руки на груди:

— Я подумаю над этим.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг замер и склонил голову к плечу:

— Прости, что причинил тебе боль, Найя. У меня не было такого намерения. Я был готов вмешаться, если бы Малик тебя схватил. Если это хоть немного утешит: я разрубил его на куски, пока он был парализован, а потом позволил моим гулям пировать им.

Короткий удивленный вскрик вырвался у неё, и она прижала ладонь ко рту:

— Это ужасно, Финниан.

— Ему потребовалось два дня, чтобы полностью регенерировать и сбежать домой, поджав хвост. Сомневаюсь, что он покинет Кайману в ближайшем будущем, — сказал Финниан.

Позади неё послышался приглушённый смешок Ронина.

Финниан болел за неё — в своей собственной извращённой манере. За все долгие годы её жизни никто из членов семьи, кроме отца, не ставил любовь к ней выше собственной гордости и не просил прощения.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — уголком глаза Финниан поймал её взгляд. — Обещаю.

Он исчез, как только слова слетели с его губ, оставив после себя лишь алый, мерцающий шлейф дыма.

Вся оставшаяся обида на Финниана растворилась вместе с ним. «Я прощаю тебя». Она не успела сказать этого вслух, но почувствовала, словно с плеч свалился огромный валун.

Грудь Ронина плотно прижалась к её спине, и он поцеловал её в макушку.

Она всмотрелась в мерцающий оттенок тени, которую оставил младший брат:

— Я рассчитываю на тебя, Финни, — прошептала она.