Ави отправился с Юки и Акане на поиски ингредиентов.

Ронин погрузился в видеозвонки с Дэмианом и Ноа, обсуждая планы по восстановлению пивоварни и временные схемы дистрибуции, пока склад и погрузочная площадка не будут отремонтированы.

А Теон, как ему и было велено, не отходил от Найи — хоть и делал это с явной неохотой.

Она пряталась в спальне Ронина, чтобы хоть немного отдохнуть от его присутствия.

К раннему утру Ави и Юки вернулись и приготовили зелье. Оно оказалось ещё отвратительнее предыдущего. Единственная проблема заключалась в том, что Найя никак не могла удержать его в желудке. Стоило смеси коснуться языка, как активировался рефлекс, стремящийся очистить желудок от всего содержимого — которого, после трёх приступов рвоты, там уже не было.

— Попробуем иначе. — Юки достала пустой шприц из чёрной сумки, которую Акане называла своей «врачебной».

Всё это время Ронин был рядом с Найей: поддерживал волосы, пока она обнимала унитаз, держал за руку, когда Юки колола иглу в плечо. Формально они с Ронином всё ещё были в разладе, но теперь для них стало чем-то само собой разумеющимся — откладывать в сторону негативные чувства и объединяться в трудные моменты.

Прошло несколько дней, и симптомы Найи ослабли.

Каждый день Теон совершал поездки в Холлоу-Сити, чтобы следить за делами Кровавых Еретиков. Ноа и Дэмиан успешно управляли операциями. Пивоварню отстраивали заново благодаря стабильному притоку средств с чёрного рынка. Найю радовало известие о том, что после рождения ребёнка у Ронина будет дело, к которому он сможет вернуться.

О будущем она старалась не загадывать. Стоило только глубоко задуматься о том, что ждёт их дальше, как она срывалась в бездну отчаяния, одержимо перебирая способы снять проклятие Кассиана.

С непоколебимой сосредоточённостью она смотрела на метку на своей руке, всерьёз обдумывая радикальный метод: отсечь её, чтобы проверить, появится ли проклятие вновь при регенерации тканей.

Как и в случае с первым проклятием, удача была не на её стороне. Более того, каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на этой мысли, разум предательски пустел, словно все её знания и размышления утекали через неведомую тайную дыру.

За все века никому не удавалось обыграть Кассиана в его же игру — кроме одного.

Финниана.

Он столетиями скрывал от Кассиана души умерших.

Лёжа в постели рядом с Ронином, она хотела выплеснуть наружу всё: свои разочарования, неуверенность и тревоги. Выбросить хоть часть того, что изнутри разъедало её душу, но Ронин словно чувствовал, когда она собиралась заговорить. И прежде чем она успевала вымолвить хоть слово, он поднимался с кровати, находя предлог.

— Мне нужно сделать несколько звонков.

— Я проверю, как держится заклятие по периметру.

Она знала, что никаких звонков у него нет, а с заклятием всё в полном порядке.

— Он замыкается в себе, когда ему тяжело, — как-то вечером сказала ей Юки, завершая осмотр — она следила за жизненными показателями и давлением, чтобы убедиться, что зелье работает. — Просто поговори с ним. Не давай этому угрюмому ублюдку убегать от своих проблем.

Найя прикусила внутреннюю сторону щеки, раздумывая. Меньше всего ей хотелось лезть к нему в душу и отталкивать ещё дальше.

— Спасибо за совет, — ответила Найя, снимая манжету тонометра с бицепса. — И за зелье.

— Как бы мне ни хотелось присвоить заслуги себе, Авиэль гораздо больший алхимик, чем я. Он всю ночь не спал, совершенствуя рецепт.

Найя улыбнулась, услышав нотки в её голосе при упоминании имени Ави.

— Кажется, вы знакомы довольно давно.

— С тех пор как он начал преследовать моего брата. — Юки усмехнулась. — Я часто навещала Ронина в городе, до того как у меня появилась Акане.

Найя бы солгала, если бы не призналась, как ей любопытно узнать о жизни Юки и отце Акане. Например, что с ним случилось? Он мёртв? Бросил их? Однако спрашивать о столь личном она не решалась.

— Я была уверена, что вы встретите меня враждебно, — призналась вместо этого Найя, переминаясь на кровати Ронина. — Учитывая все те страдания, которые ваша семья претерпела от богов.

Юки подняла взгляд, прервав свои манипуляции с укладкой тонометра в кожаную сумку.

— Ты лично причастна к резне моего клана?

Найя принялась теребить пальцы, положив их на колени.

— В то время я ещё не родилась.

Юки приподняла бровь.

— Ну, тогда с какой стати мне ненавидеть тебя за то, к чему ты не имеешь никакого отношения?

Найя смотрела на неё, не зная, что ответить.

— Наша мама и невероятно сварливая тётка делали всё, чтобы привить Ронину и мне ненависть к богам. Обе они принципиально не практиковали кровопускание. Это был их способ проявить солидарность, дать отпор богам — и это стало их погибелью. — Она подчеркнула это, насмешливо вскинув кулак в воздух и закатив глаза. — Вот почему они умерли так рано.

— Ваш отец был с острова? — спросила Найя, стараясь выведать как можно больше деталей их семейной истории.

— Нет, с материка. Переехал сюда ребёнком, его отец начал рыболовный бизнес. Именно поэтому он так настаивал, чтобы Ронин остался на острове и работал с ним. — Она слегка рассмеялась, и в её глазах заискрилась ностальгия. — Ронин ненавидел это, но любил нашего отца. Мама возлагала на Ронина большие надежды, как только осознала, насколько он одарён в магии. Она всегда говорила, что именно он восстановит силу нашего клана. Это было тяжёлое бремя для Ронина, и оно натянуло отношения между ними.

Грудь Найи сжалась: она стала немного лучше понимать, в какой обстановке рос Ронин.

Юки застегнула сумку и выдохнула, отчего её плечи поникли.

— Послушай, я доверяю своему брату и его суждениям. Если он говорит, что ты хорошая, я с этим соглашусь. К тому же, Акане одобряет тебя. А для меня это важнее всего.

Найя подняла подбородок, встретившись взглядом с Юки — таким же пылким и внушительным, как у Ронина.

— Я ценю всё, что вы для меня делаете. Правда. Спасибо за доброту.

— Утром приду проведать тебя. — Юки направилась к двери. — Ой, я же забыла! — Она полезла в сумку и достала яркие, сверкающие фиолетовые тапочки. — Акане их выбрала.

Она поставила их на пол у кровати Найи.

— Добро пожаловать в семью. — Она подмигнула и развернулась, покидая комнату.

Сердце Найи наполнилось радостью.

Такие же были у Ронина.

Широкая улыбка растянула её губы, а глаза защипало от слёз.

Вдев ноги в тапочки, она наслаждалась чувством полного принятия семьей Кахале, шевеля пальцами ног, чтобы прочувствовать мягкий уют.

Найя дождалась, когда услышала, как Юки, Ави и Акане ушли на еженедельный сбор трав. Когда Теон телепортировался, чтобы проверить дела в Холлоу-Сити, она пересекла дом, шаркая новыми тапочками по половицам. Раз его не было, она знала — Ронин где-то поблизости.

В воздухе ещё витали запахи паприки и чеснока от ужина. Дом был старым, его стены постоянно стонали. Половину окон нужно было подёргать, чтобы их открыть. Сиреневая краска в углах у плинтусов облупилась, а потёртая, разномастная мебель выглядела так, будто её перекрашивали бесчисленное количество раз. Смесь ароматов, встречавшая её у порога, была её любимой чертой этого дома. Мускусный жасмин, принадлежавший Ронину. Сладкий, конфетный аромат, сопровождавший Акане, напоминавший Найе любимый мармелад из морских ягод. И остаточный, резкий запах трав и настоек, наполнявших кухонные шкафы.

Найя обнаружила Ронина на заднем крыльце: он сидел в плетёном кресле, уставившись на свои ноги, погружённый в раздумья. Его рука была вытянута, а в локтевой сгиб введена игла. Тонкая прозрачная трубка выводила кровь в стеклянную банку.

Мышцы груди Найи болезненно сжались при виде вязкой жидкости, наполнявшей дно сосуда — лужицы растопленных лепестков роз.

Пряди волос Ронина падали ему на глаза, когда он поднял подбородок, чтобы посмотреть на неё. Мягкое свечение фонаря на крыльце подчёркивало его сильные, резкие черты лица. Сердце Найи дрогнуло, когда она увидела, как он сканирует её в поисках признаков дискомфорта.

В то утро, когда они проснулись, он поцеловал её в лоб и позвал помогать готовить завтрак. Она несколько раз порезала пальцы, нарезая тофу для мисо-супа, и ему было так больно видеть, как её едва заметная ранка затягивается сама собой, что он отстранил её от дела. Вместо этого он поручил ей промывать рис.

После завтрака он молча и настойчиво смотрел на неё, пока она не сдалась и не сделала несколько глотков ужасного зелья. Чтобы запить его, он приготовил ей кофе без кофеина.

С тех пор они не обмолвились ни словом.

Ей нужно было обсудить с ним всё и убедиться, что они снова на одной волне.

— Можно? — Найя указала на кресло рядом с ним.

Он кивнул, опуская взгляд обратно на какую-то точку на крыльце.

Первым порывом Найи было отодвинуться, чтобы не вдыхать металлический запах крови, наполнявший воздух. Но это показалось бы бесчувственным и эгоистичным. Это была реальность Ронина, и вскоре она станет реальностью её ребёнка. Если она хотела быть частью этого, ей придётся переступить через свою брезгливость.

Если ты будешь частью этого.

Её охватило сомнение, и она поджала губы.

Вполне вероятно, что Кассиан будет растить их ребёнка в Земле Мёртвых.

Отогнав эту мысль, Найя вгляделась в задний двор. На остров опускались сумерки, окутывая пыльными силуэтами деревья и далёкие скалистые пики. Резиденция Кахале была спрятана в бухте, недалеко от города, уединённая и укрытая деревьями. Это была та часть острова, которую Найя никогда не исследовала за всё время жизни с Калео.

— Я не хочу больше ходить вокруг да около, — тихо сказала Найя, сцепив руки на коленях, чтобы не теребить одежду. — Ты расстроен, и я это чувствую.

— Я не на тебя расстроен, — уточнил он.

— Я знаю.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на неё.

— Могу представить, что за всю свою жизнь ты слышал о божествах только то, что они лишь берут, — начала Найя. — Как они истребили твой клан, как они боятся того, чего не понимают, и как, встретив тебя на улице, они без колебаний лишат тебя жизни из-за крови в твоих венах. Поэтому Юки остаётся на этом острове с Акане, да? Потому что на этом острове чувствуется влияние моего отца.

Она взглянула на него.

Он указательным пальцем выводил круги на колене своих брюк.

— Согласно преданиям наших предков, боги воздерживаются от посещёния острова, ибо верят, что он приносит великие несчастья тем, чья нога ступит на эту землю.

Найя тихо усмехнулась, мрачно забавляясь тем, как истина спустя столько лет превратилась в нелепый слух.

— Это место, где лорд Кассиан проклял моих родителей и мать Соляриса, так что полагаю, они недалеко ушли от истины.

— Высшая Богиня Судьбы не диктует, кого из нас оберегать, — пояснил он. — Должен выжить только один из каждого пола. Юки никогда не хотела рисковать жизнью Акане.

— А теперь, когда у тебя есть сын, на кон поставлена твоя жизнь.

— Жизнь нас обоих. — Глаза Ронина упали на её живот. — Моя и его. Согласно правилам Судьбы, здесь должен остаться только один.

— Он под защитой. Никто не может навредить тому, что… — Найя облизнула губы, давая себе время протолкнуть эту реальность через горло. — Никто не может навредить тому, что принадлежит лорду Кассиану.

Ронин поморщился.

Найе хотелось схватить его за руку, обрести единство и напомнить о их связи, сказать, что он и в этом не одинок. Однако казалось неуместным прикасаться к нему, пока он истекал кровью в банку.

— Ты расстроен из-за богов, из-за той ситуации, в которой оказался наш ребёнок, — констатировала Найя.

Он стиснул челюсти. Палец, выводивший круги на колене, сжался в ладонь, превратив руку в кулак. Кровь из трубки, соединённой с его рукой, потекла быстрее.

Ей нужно было, чтобы он понял нечто, к чему она пришла лишь за последние дни, лежа в его постели, запертая в своих мыслях. Она наконец приняла, что сопротивление судьбе приведёт лишь к тому, что она повторит путь Кассиана и Миры.

— Ронин, эта ситуация — моих рук дело. — Она положила руку на грудь. — Цепочка событий, приведшая меня в эту точку моей жизни. Всё по моей собственной вине.

— Цепочка решений, которые были навязаны тебе, чтобы выбраться из дерьмовой ситуации, Найя. Решений, которые ни один человек не должен принимать ради свободы.

Она моргнула.

Он по-прежнему смотрел на крыльцо.

— Я всегда хотел свою семью. О чём-то подобном я мечтал с того самого дня, когда упал с этой чёртовой лодки и пересёкся с тобой. Мне было всего двенадцать, но ты покорила меня. Ты осталась со мной, и не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Став старше, я пытался стереть тебя из памяти, но ты всегда оставалась в мыслях.

А потом меня вызвали домой на похороны отца, и я был взбешён на весь мир — на богов, на грёбаную кровь нашей семьи, которая забрала у нас маму, и на то, как сильно её смерть разбила сердце моего отца. Я вышел на его лодке, чтобы почувствовать близость к детству, которое оставил позади, к родителям, которых потерял, и думал о тебе. Если я прыгну в море, спасёшь ли ты меня снова? Куда бы я ни шёл, какую бы жизнь ни строил, я не мог убежать от постоянного желания найти тебя. Представь моё удивление, когда позже той же ночью, возвращаясь домой, я увидел тебя на берегу. — Из него вырвался безрадостный смешок, и он запустил пальцы в рассыпавшиеся по лицу пряди волос.

Он был вынужден найти её. Так же, как у неё было сильное предчувствие отправиться в Земли Смертных. В тот момент, когда она встретила Калео, тяга оставлять следы на их земле исчезла. Точно так же, как исчезло её непреодолимое желание бежать, когда она очнулась в доме Кахале вместе с Акане. Возможно, её стремление исследовать Земли Смертных было лишь попыткой найти его, свою вторую половину.

— Прости меня. — В горле встал ком, глаза обожгло слезами. — Мне жаль, что боги рушат твой опыт создания семьи, но я обещаю, Ронин, это произо…

— Ты права. Я в ярости на богов. — Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и глаза его полыхнули огнём. — Всегда был, но особенно с того дня, как нашёл тебя, и увидел всю ту жуть, что ты показала мне в своих воспоминаниях. Я держусь из последних сил, чтобы не разорвать мир на части и не уничтожить их всех одного за другим за то, что они сделали с тобой, и что продолжают делать с тобой — с нами. Я бы перебил их всех за это, даже ценой крови моего ребёнка.

У неё перехватило дыхание.

— Ронин, что ты только что сказал?

— Высший Бог Смерти и Проклятий не заберёт нашего ребёнка, — произнёс он с мрачной решимостью. — Ты не покинешь этот остров, чтобы защитить меня. И я не собираюсь умирать в ближайшее время.

В его решимости — свирепой страсти и тщетной уверенности, кристаллизовавшихся в глубине его глаз, когда они пронзили её насквозь, — было что-то, что заставило её содрогнуться. Грозная сила, бросающая вызов любому, кто осмелится противостоять ему. В этом он напомнил ей Финниана, внушая ей одновременно благоговение и ужас перед последствиями.

Пока она ломала голову, как снять проклятие, он делал то же самое. Но, в отличие от неё, он нашёл решение.

— Ты собираешься использовать кровь нашего ребёнка, чтобы убить его, когда он придёт забрать его. — Найя выпрямилась в кресле, пульс бешено колотился. — Он Высший Бог, Ронин. Мы не ровня ему. Я сниму проклятие. Позволь мне найти способ. Пожалуйста?

В конечном счете, его план приведёт лишь к его гибели. Кассиан не проявит милосердия к смертному, который пошёл против него, а уж тем более нарушил правила его проклятия.

Ронин достал из кармана маленький стеклянный флакон и откупорил крышку. Он осушил содержимое одним глотком, выдернул иглу из руки и встал.

Найя бросилась к банке с его кровью, прежде чем он успел её схватить.

— Что ты творишь? — проворчал он, хмуро глядя на неё. — Отдай банку, Найя.

Она прижала сосуд с кровью к груди, словно непокорный ребёнок.

— Мы делаем это вместе, — напомнила она ему. — Ты не можешь строить планы без меня.

Он наклонился над ней, опираясь на подлокотники кресла.

— У тебя есть хоть какие-то идеи, как снять это проклятие? — Аромат мяты и гвоздики от его дыхания, оставшийся после зелья, окутал её лицо.

Его тон был искренним, в нём не было ни капли снисходительности, но Найя не могла не воспринять это иначе.

Сквозь зубы она процедила:

— Я найду способ.

— У меня есть вся вера мира в тебя, детка. — Его голос смягчился, пальцы потянулись, чтобы коснуться её щеки. — Но через девять месяцев, если мы не придумаем способ разрушить его, мы сделаем всё по-моему.

Мы означало, что он поможет ей. Вместе.

«Ты не сделаешь этого в одиночку», — сказал он ей несколько дней назад.

В знак капитуляции Найя поставила банку обратно на крыльцо у своих ног. Ярость от его упрямства всё ещё зудела под кожей, и всё же ей нестерпимо хотелось его поцеловать.

Его клятва была признанием в обожании — к ней, к их ребёнку. Обещание любить и стоять рядом с ней, несмотря на все последствия. Это была попытка удержать их блаженный, далекий образ мира после веков скитаний их душ в поисках друг друга. Найя испытывала равные доли цинизма и надежды, веря, что жизнь может быть настолько милосердной.

— Хорошо, — согласилась она.

Он подался вперёд и коснулся губами её губ, вызывая пожар в самой её глубине.

Как удивительно — быть в ярости и одновременно быть безумно влюблённой в кого-то.

Ей хотелось поспорить с ним, выплеснуть часть враждебности, накопившейся за последние дни, пока он отгораживался от неё, но его прикосновение раздуло пламя под её кожей — то самое, в котором она хотела сгореть вместе с ним.

— Ты знаешь, что это сделало со мной? — Его ладонь погладила её щёку, пальцы сомкнулись под челюстью. — Видеть, как ты выходишь за него замуж.

Её руки скользнули по его плечам в волосы, путая пряди между пальцами.

— Я смотрела только на тебя всё это время.

Зрачки Ронина расширились, превращаясь в чёрные дыры, поглотившие насыщенное тепло его радужек.

Он залез в карман, взял её за руку и надел кольцо на безымянный палец.

— Я обещаю тебе: когда всё закончится, мы вернёмся домой с нашим сыном, и я женюсь на тебе перед лицом всего этого чёртова города.

Первым порывом было защититься и не позволить себе мечтать о столь прекрасном будущем, но она отбросила этот рефлекс. Сейчас она позволит себе удержать эту мечту.

Холодный металл кольца на пальце был желанным. В центре сверкал алый камень — такой же, как в её браслете.

— Где ты его взял?

— Это твой браслет, — ответил он. — Ави переделал его в кольцо.

Найя обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала. Слияние душ, где она уже не понимала, где заканчивается она и начинается он.

Она обвила руками его шею, желая большего.

Это принадлежало им.

Он схватил её за талию и поднял. Неуклюже они пробрались в дом и по коридору в его комнату. Ноги Найи упёрлись в каркас кровати, и они рухнули на матрас — он навалился сверху.

Язык Ронина сплёлся с её языком. Его пальцы исследовали заднюю поверхность её бёдер. У неё не было настроения для медленных танцев. Прошло несколько дней с тех пор, как они были близки.

Её нетерпеливые руки скользнули между ними, расстегивая его брюки. Она обхватила его, мгновенно оценив размер и твердость. Его тело напряглось от её прикосновения.

Трепет пронзил её. Боги, как же она любила эффект, который производила на него.

Она погладила его.

Ронин прервал поцелуй, прижимаясь лбом к её лбу. Он судорожно вдохнул сквозь зубы. Она продолжала двигать рукой вверх-вниз.

— Не закрывайся от меня снова, — прошептала она ему на ухо.

— Прости, я не хотел, — прохрипел он. Рука Найи двигалась быстрее. — Просто… — Он простонал. — Чёрт, Найя, ты не знаешь, что ты со мной делаешь.

— В твоей натуре делать всё в одиночку, — закончила она за него.

Он дёрнулся из её хватки и сорвал бретели её платья с плеч — платья, подаренного Юки, едва прикрывавшего колени, — осыпая шею поцелуями. Она выгнула спину, стремясь навстречу удовольствию, закручивающемуся внизу живота и пульсирующему между ног.

— Точно так же, как и в твоей, — прошептал он, целуя ложбинку между её грудей. — Потому что тебе не на кого было положиться.

Его имя сорвалось с её губ стоном. Она приподняла бёдра, встречая его твёрдость, проклиная разделяющие их слои ткани. Словно читая мысли, Ронин запустил руку под платье и рывком сдёрнул её трусики вниз.

— Обещай мне, Найя. — Его голос звучал грубо, требовательно, пока он дразнил её сосок языком. — Ты не уйдёшь и не совершишь никакой глупости.

Сердце пропустило удар.

Ронин поднялся к основанию горла и замер под её подбородком, обдавая дыханием самые чувствительные участки шеи.

— Обещай мне. — Он собрал подол платья у её бедер и поддразнил её кончиком своего члена. — Ты не можешь строить планы без меня.

В конце концов, что бы она ни выбрала — Ронин будет жив, а ребёнок будет свободен.

— Обещаю. — Она пристально вгляделась в его глаза. Они были завораживающими, бесконечными, как звёздная заводь, в которой она когда-то плавала, и в них были высечены все его прошлые жизни. — Я люблю тебя, Ронин.

Он бережно коснулся её щеки и поцеловал в кончик носа.

— Я покажу тебе, как всё должно быть. По-настоящему.

Любовь. Счастье. Брак. Семья.

Слёзы защипали уголки глаз, когда она улыбнулась.

— Жду не дождусь.

Он сцеловал слезинки, катившиеся по щекам, и скрепил свое обещание медленным входом.

Она не сказала ему, что он уже показал ей всё. Он подарил ей больше любви и света за эти считанные недели, чем она удостоилась испытать за свои столетия.

Теперь она понимала страсть и боль любви к другому — готовность отдать всё на свете, лишь бы уберечь его.

И в этот миг Найя поняла, что нужно сделать, и осознала, что её обещание уже нарушено.