Найя безучастно вперилась в пустоту, пока Ронин стягивал с неё футболку. Её одежда, как и его собственная, грудой валялась на кафельном полу. Ронин снял с её запястья браслет и положил на туалетный столик у раковины. К потолку поднимались клубы пара.

Ронин пришёл в себя меньше чем через минуту после того, как Кассиан оставил её на пляже, и начал задавать вопросы, на которые Найя едва ли могла ответить. Сквозь звон в ушах она слышала, как Ронин вызывает Юки, чтобы та их забрала. Найя не помнила, как они вошли в дом Кахале и как оказались в ванной.

— Ты в порядке, — пробормотал Ронин.

Он по очереди приподнимал её ступни, помогая высвободить ноги из джинсов. Ронин мог бы с лёгкостью отшвырнуть одежду одним взмахом руки, но ей требовалось это — его прикосновение, его близость.

Он завёл её в душевую. Потребовался всего один шаг, хотя мозгу потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы послать сигнал.

Горячая вода, хлынувшая на кожу, принесла временное облегчение, словно она загорала в своей любимой бухте. Мышцы обмякли, унимая дрожь, запертую в ладонях…

Ладонях…

Её взгляд упал на них.

Метка проклятия.

Горло стиснуло спазмом.

Ронин притянул её к себе, прижимая вплотную.

— Ты в порядке.

Она обмякла в его объятиях. Сосредоточилась на руках, обвивающих её обнажённую талию, на соприкосновении бёдер. Это тело она изучала последние дни, как и своё собственное, но эта близость была иной. Барьеры рухнули, оставляя её абсолютно беззащитной, и частички её души выплескивались наружу, подобно мякоти пробитой тыквы. Самые тягостные её части.

Ронин выдавил на ладонь порцию шампуня. Воздух наполнился ароматом ананаса и плантанов, когда он начал втирать средство в её волосы.

Она подавила рыдание и попыталась подражать его спокойствию, но мысли закружились в безумном водовороте, и она опустила голову, глядя на свой обнажённый живот.

Беременна.

Ребёнок.

От Ронина…

— Я… я думала, что бесплодна, — выпалила она, когда вода, стекающая по лицу, попала ей на губы. — Поэтому и сказала тебе не беспокоиться о предохранении. Думала, всё будет хорошо.

Он наверняка в ярости, уверенный, что она его обманула.

То, что Солярис годами пил зелья, чтобы избежать нежелательной беременности, было оправдано, но как быть с Калео? Время, проведённое с ним, стало тому доказательством. Она ни разу не переживала ложных тревог, и они не пользовались защитой.

— Ты показала мне всю свою жизнь, вплоть до того момента, как Кассиан проклял тебя и отправил в Кайману, а я так и не спросил, как ты разрушила проклятие. — Ронин закончил смывать шампунь. Она не нашла утешения в том, как его пальцы скользили по её голове. — Я был слишком взбешён всем остальным, что ты мне показала. Мог бы спросить, но не стал. Это не только твоя вина, ясно?

— Тебе не нужно было спрашивать…

— Я знаю, что ты не намеренно скрывала это от меня. После всего, через что ты прошла, я понимаю, почему не подумала рассказать мне о проклятии. Пожалуйста, не будь так строга к себе.

— Ронин, я беременна. — Ей нужно было произнести эти слова вслух. Убедиться, что он осознал сказанное, если вдруг пропустил это мимо ушей ранее. — Вот почему брак с Солярисом не разрушил проклятия наших матерей.

— Я знаю.

Клятва Марины болезненно отозвалась в мыслях Найи: «Я найду тебя и заставлю страдать вечно за то, что ты сделала с Матерью».

Тело Найи затряслось в неконтролируемой дрожи.

Даже если Марина найдёт Найю, она не сможет ей навредить. Не тогда, когда Найя носит ребёнка Кассиана…

Ронин больше не под защитой.

— Я должна что-то предпринять. Причина, по которой она могла навредить тебе… — Найя с трудом переводила дыхание. Края поля зрения сузились, словно горящий лист, и она подалась вперёд. Вода брызнула ей на лицо и на волосы.

Ронин обхватил ладонями её щёки.

— Детка.

Она вцепилась в его локти, лёгкие сжались, пока она пыталась вдохнуть хоть немного воздуха.

— Ребёнок, должно быть, мальчик, раз ты больше не под защитой леди Руэль. Я должна… я не могу сидеть сложа руки. Марина придёт — она убьет тебя, как…

Калео.

— Найя, — произнёс Ронин громче, привлекая внимание. — Посмотри на меня.

Вода заливала глаза, но Ронин был прямо перед ней. Она заставила себя сосредоточиться на нём. Его волосы намокли, кончики прилипли к плечам. Засохшая кровь полосами легла на щёки, коркой забилась в складки ключиц.

Больше всего Найю беспокоила его худоба. Впалые, острые скулы придавали ему болезненный вид. Под глазами залегли тени. Всё это — доказательство того, сколько крови он потерял в битвы; того, как он поставил её интересы выше собственных.

Ей стоило приказать ему немедленно выйти из душа, поесть или принять зелье, необходимое для восстановления крови, но его нынешнее состояние не притупило яркости его взгляда. Глаза горели упрямой решимостью, прорезая её страхи и успокаивая сердце.

— Никто не может войти в этот дом, включая Марину, — ровно сказал он. — Вокруг него наложено заклятие.

— Хорошо, — всхлипнула Найя, и её голос эхом отразился от стеклянных стен душевой.

— Найя. — Он прижался лбом к её лбу. — Мы во всём разберёмся.

Боль, которую она подавляла, прорвалась из-за груди. Она свернулась калачиком на его груди и зарыдала, позволяя своей тьме вырваться наружу.

Найя проснулась от запаха, пропитавшего простыни, — в них угадывались следы шалфея, жасмина и чего-то ещё, дымного, похожего на старую бумагу. Это заставило её ощупать кровать в поисках Ронина.

Его не было.

Она приоткрыла глаза.

Утренний солнечный свет заливал его детскую спальню. На стене перед ней висели наброски от руки, края страниц слегка пожелтели и деформировались. Портреты, пейзажи и море. Один из них привлёк её внимание — вид, который она видела бесчисленное количество раз, стоя на одном из высочайших пиков острова. Впрочем, тогда она была там с Калео, рука об руку, пока он указывал на пылающий закат, плавящийся на горизонте.

Мысль о Калео лишь напомнила о словах Кассиана и о том, как душа Ронина бесконечно скиталась по миру в поисках её собственной. Она прижала ладонь к груди, надеясь унять душевную боль. Ронин, Калео — неважно, как его звали, он был её второй половинкой. Под кожей, плотью и костями он был её, так же, как она — его.

Она села на матрасе и обнаружила Ронина в изножье кровати: он потерянно разглядывал свои пушистые ярко-розовые тапочки, погружённый в глубокие мысли.

Они немного говорили вчера вечером после душа. Он вывел её из ванной — прохладный кафель сменился мягким ковром его комнаты — и бережно уложил в постель. Она не собиралась засыпать, но Ронин предложил заклинание, помогающее успокоить разум. Только когда веки налились тяжестью и навалилась дремота, она поняла, что сам он не принял своё успокоительное.

Найя изучала его профиль, но волосы спадали на лицо, не давая разглядеть его отчетливо.

— Ронин, — позвала она.

Он слегка повернулся к ней, продолжая смотреть вниз.

Наступила тишина.

За то время, что она его знала, он никогда не был разговорчив по утрам, но сейчас всё было иначе.

Его молчание повисло в воздухе, наполненное напряжением.

Стоит ли пытаться её заполнить? Что она могла сказать, чтобы стало лучше? Им предстояло обсудить многое, и одна лишь мысль о том, с чего начать, заставила её челюсти сжаться, а в мозгу — запульсировал прилив нервного возбуждения.

Ронин выдохнул.

— Не торопись сегодня утром. Я приготовлю завтрак и сделаю несколько звонков

Она уловила короткий, раздражённый тон в его голосе, но прежде чем успела ответить, он легко чмокнул её в макушку и вышел из комнаты.

Найя осталась лежать в постели, не желая вставать и встречаться со всеми.

Их голоса доносились с кухни, равно как и сладкий фруктовый аромат завтрака, приготовленного Ронином. Под дверью спальни просочился запах тёплого теста, и этого почти хватило, чтобы убедить её переступить через гордость и подняться.

Честно говоря, она не была готова к возможной враждебности со стороны остальных после всего случившегося. Теон ясно дал понять, что винит её. Не говоря уже об Акане и Юки, чья семейная история была тесно связана с божествами. И, хуже всего, среди Кровавых Еретиков были жертвы.

Вайолет. Милая, жизнерадостная Вайолет, которая одной из первых приняла её, была мертва.

Найя подтянула одеяло к подбородку и оглядела комнату Ронина. В ней не было ярких красок, как в остальной части дома с разномастной мебелью и пастельными тонами, но в ней было гораздо больше индивидуальности, чем в его квартире. Угольные наброски, закреплённые повсюду, дали ей лучшее представление о его способностях. Ручки, кисти и палитры были аккуратно разложены на угловом столе.

В дверь постучали.

Найя прислонилась к изголовью, накрыв ноги одеялом.

— Входите.

В комнату проскользнула Акане с тёмными волосами, заплетёнными в косы на маленьких плечах, в синем джинсовом сарафане.

Розовый браслет из бисера соскользнул на запястье, когда она подняла руку, держа треугольное пирожное.

— Я принесла тебе кое-что украдкой.

В трудные моменты жизни Найя не находила радости в еде, но не смогла отвергнуть добрый жест Акане.

Она приняла угощение.

— Откуда ты знаешь, что я люблю сладкое?

— Мой дядя ненавидит сладкое, — выпалила Акане. — Если он не сошёл с ума, он никогда бы не съел такое.

На лице Найи появилась слабая улыбка, когда она отщипнула кусочек.

— Что это? — спросила она.

— Скоун. — Акане скинула тапки и взобралась на кровать рядом с Найей.

Найя откусила кусочек. Тёплая, мягкая черника лопнула на языке. В сочетании с тонкой сладостью теста и капелькой ванили вкус был изысканным, приподнимая её дух.

— Это вкусно? — спросила Акане.

— Превосходно. — Найя предложила ей немного.

Та отказалась, покачав головой.

Найя откусила ещё, жалея, что Акане не принесла два, а то и три пирожных.

Заметив движение, она покосилась на девочку.

Акане протянула между ними флакон с зельем, который Найя мгновенно узнала. Тот самый, что она берегла в кармане, как зеницу ока. Пока его не разбил взрыв. Ави советовал принимать его несколько раз в день, а она не сделала ни одного глотка за двенадцать часов.

— Ах, вот зачем ты принесла его. — Найя положила скоун на колени, вытерла крошки с пальцев и взяла флакон.

— Дядя Ронин попросил меня прийти и своими глазами увидеть, как ты его примешь. — Она картинно подчеркнула серьёзное выражение лица Ронина.

Обе захихикали.

Было очевидно, что он избегает её, но всё же продолжает думать о ней.

— Подержи, пожалуйста. — Найя отдала остатки скоуна Акане, приберегая их, чтобы перебить мерзкий вкус зелья.

Найя чувствовала, как девочка разглядывает её отмеченную руку, и молилась, чтобы та не задавала вопросов. Узнав о метке, Найя старалась сама не смотреть на неё. Она даже подумывала надеть перчатку Теона, чтобы не видеть её. При мысли о ней дыхание перехватывало.

К счастью, Акане промолчала.

Найя откупорила бутылку, поморщилась и сделала глоток.

Вкус ударил в горло, желудок сжался.

Найя соскочила с кровати, бутылка выскользнула из пальцев, приземлившись на край тумбочки, и она поспешила в ванную. Откинув крышку унитаза, она склонилась над ним, освобождая желудок от содержимого.

Акане убрала длинные волосы Найи за плечи и принялась поглаживать её по пояснице.

Найя сидела, свесив голову над унитазом, чувствуя прохладу керамики на лбу. Ни разу в жизни она не чувствовала себя физически плохо.

Вкусовые рецепторы восстали, и она сплюнула, пытаясь избавиться от мерзкого сочетания скоуна, желудочного сока и зелья. Мышцы живота ныли от напряжения. Она боролась с дурманом в голове. Тело ломило, и ей хотелось лишь провалиться сквозь пол и уснуть.

— Я не врач, — сказала Акане, — но даже я знаю, что ты беременна совсем недолго.

— Подслушиваем разговоры? — попыталась пошутить Найя, чтобы разрядить обстановку.

Акане закатила глаза.

— Очевидно.

Найя вытерла нос туалетной бумагой.

— Если ты намекаешь, что у меня не должно быть таких тяжёлых симптомов, то ты, полагаю, права.

Она приподнялась, колени впивались в кафель. Впервые в жизни она чувствовала себя хрупкой — как будто держишь в руках стекло и знаешь: если оно упадёт, то разобьётся вдребезги.

Акане вцепилась в пальцы Найи, помогая той подняться. Это не принесло реальной пользы, но Найя оценила доброту девочки.

Забравшись на тумбочку, Акане перерыла шкафчик в ванной, пока не нашла пузырёк с загадочной зеленой жидкостью.

На лице Найи отразилось отвращение.

— Я не осилю ещё одно зелье.

Акане посмотрела на неё без эмоций.

— Это жидкость для полоскания рта. Чтобы перебить запах.

— Это невероятно, — простонал Ави, осматривая большую чугунную ванну в центре комнаты. — Твой котёл ржавеет у основания.

— У меня, знаешь ли, не было времени его чинить. — Голос Юки был ясным и сладким, как брызги яблочного сока под лезвием ножа.

Найя выбрала стул с неровной ножкой, находя утешение в его постоянном покачивании, которое отвлекало её от ломоты в костях.

Перед ней была небольшая комната со стеклянным потолком, через который пробивался палящий полуденный свет, освещая каждый угол. Резкий запах трав и влажной земли только усиливал её тошноту.

Она упёрлась локтями в деревянную столешницу. Капли пота выступили под косточками бюстгальтера, вдоль позвоночника и в швах нижнего белья, когда её прошиб озноб. Ни жарко, ни холодно — она существовала в каком-то чужеродном пространстве. Странное чувство, и единственным желанием было поплестись назад в спальню Ронина и зарыться в его постель.

— И ингредиенты, — продолжал упрекать Ави. — Когда ты в последний раз собирала их? Большинство банок пусты.

— Я работаю на полную ставку. — Чтобы доказать это, Юки указала обеими руками на свою медицинскую форму.

Найя забыла, что та врач.

— Я тоже. И все же мои банки были полны — до того, как они сгорели дотла, конечно.

Юки скорчила гримасу, отмахнувшись от его оправданий лёгким взмахом руки.

— Ты работаешь на полную ставку правой рукой моего брата. Что это подразумевает? Открывание бутылок? Встреча клиентов? Ты, вероятно, проводишь в спортзале больше времени, чем за делом.

— Ронин гоняет меня в хвост и в гриву, заставляя готовить зелья.

— Бедному Авиэлю нужно помассировать руки?

— Ты кого-нибудь убьёшь, если сваришь зелье в этой ржавой миске.

— Мне не нужно, чтобы самовлюблённый придурок учил меня тому, что я и так знаю.

— Самовлюблённый? — шокированно повторил Ави. — Я не…

— Тебя бы убило, если бы ты надел рубашку с чёртовыми рукавами?

— Боги, вы оба, заткнитесь к чертям, — проворчал Теон.

Найя сидела напротив него и не могла не заметить его накрашенные ногти, нервно постукивающие по столу, что только добавляло напряжения.

Ронин присоединился к ним, пододвинув Найе дымящуюся кружку. Жидкость цвета арахиса плескалась внутри. Она чувствовала, как его глаза изучают её лицо, анализируя странное поведение: она не спешила делать глоток.

— Какой план, босс? — спросил Ави, переключая внимание Ронина.

Ронин откинулся на спинку стула и вздохнул.

— Пока мы остаёмся на острове. «Мы» — это я и Найя.

На губах Найи появилась гримаса. Это было новостью. Не то чтобы она была против остаться. Это было разумно. Она лишь хотела, чтобы он посоветовался с ней заранее.

— Насколько долго? — спросил Теон.

— Пока не родится ребёнок.

— Какое решение ты видишь? — Теон указал на метку на руке Найи. — Или ты планируешь отдать ребёнка?

Ронин напряжённо замолчал.

— Я собираюсь выяснить, как разрушить проклятие, — объявила Найя, хотя её голос звучал вяло.

— Как? — спросил Ави. — Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок.

Она откашлялась и выпрямилась на стуле.

— Пока не знаю.

Прохладная ладонь Юки легла на липкий лоб Найи.

— Найя, есть другие симптомы?

— Утренняя тошнота.

Юки склонила голову, покачивая волосами до челюсти, и некоторое время пристально изучала её.

— Зелье, которое она принимает, чтобы сдержать влияние нашей крови, недостаточно эффективно, верно? — с ноткой страха в голосе предположил Ронин.

Юки кивнула, глядя на него.

— Думаю, это потому, что она носит полубога.

— По сути, он медленно её отравляет, — сказал Ави.

— Да. В отличие от нас. — Юки указала на себя и Ронина. — Его кровь может убить божество. Нам нужно сварить зелье посильнее, если мы хотим оставить её в живых.

Желваки Ронина заходили.

Ави осмотрел наполовину пустые банки на полке над верстаком.

— Мне нужно выйти и собрать травы.

— Я не жду, что вы или Теон останетесь с нами, — сказал им Ронин. — Как только Юки научится варить зелье, вы сможете вернуться домой.

— Я хочу остаться. — Ави одарил Найю беззаботной улыбкой. — По мере развития беременности мне, вероятно, придётся вносить коррективы. К тому же, тебе нужно чьё-то общество, кроме этой старой карги и угрюмого типа. — Он указал на Юки и Ронина.

Найя выдавила слабую улыбку.

— Спасибо, Ави.

— Не было бы разумнее оставить Найю здесь, а тебе вернуться в город? — сказал Теон. — Я могу привозить тебя к ней, когда захочешь.

Враждебность Теона к Найе завязала узел в её желудке. Хотя она была с ним согласна. Ронин был бы счастливее в городе, который обожал.

— Я остаюсь на острове, — отрезал Ронин.

— Из-за неё сожгли твою пивоварню. Вайолет мертва, как и другие. И теперь ты больше не в безопасности…

— Найя появилась в нашей жизни по моей воле. — Голос Ронина был спокоен, но его нога неистово подпрыгивала под столом. — Я сделал это, зная, кто она такая и от кого бежит. Я ясно дал понять Дэмиану, Ноа и Вайолет, что им не обязательно ввязывать себя или свои команды в стычку, которая, как я знал, неизбежно произойдёт. Они согласились, несмотря на последствия. Мою пивоварню восстанавливают прямо сейчас, и мне, чёрт возьми, плевать на собственную безопасность.

— Ронин, я дал тебе слово, — ответил Теон, и воздух в комнате стал ледяным, под стать его тону. — Защищать тебя, несмотря ни на что.

— Твоя клятва верности — не причина, по которой мы друзья, Теон.

Холод пробирал Найю до костей. Ави заёрзал на месте.

— Я не возьму свои слова назад, а пребывание здесь ставит под угрозу твою жизнь, — настаивал Теон.

— Ты прав. — Найя сделала дрожащий вдох, собираясь с духом. — Лучшим вариантом будет, если я отправлюсь куда-нибудь ещё, чтобы не подвергать вас…

— Найя. — Ронин смотрел на неё твёрдо и непреклонно. Его нога перестала подпрыгивать.

Это лишь провоцировало её упрямство. Ей некуда было идти, и она понятия не имела, что делать дальше, но она бы справилась — как всегда справлялась.

Найя сжала челюсти и уставилась на него в ответ.

— Мы оба знаем, что это правильно.

— И какая, к чёрту, от этого польза, когда Кассиан придёт за нашим ребёнком? — взорвался Ронин, подаваясь вперёд.

— Чёрт возьми, Найя! Я сказал тебе, когда мы познакомились. Я не боюсь умереть.

— А я боюсь! — Она ударила ладонью по груди. Её величайший страх ожил и пронзил её, словно нож. — Я отказываюсь позволить смерти стать твоей судьбой. Ты проживёшь эту жизнь! Ты не умрёшь снова из-за меня!

— Снова? — Ронин покачал головой, пропуская напряжённую руку сквозь волосы. — О чём ты говоришь?

— О Кассиане! — Пульс заставил кровь в шее закипеть, ударив в голову. Она досадовала на себя за то, что подняла эту мрачную тему сейчас. Она собиралась рассказать ему позже, когда они выберутся из этого странного подвешенного состояния.

— Какого чёрта о нём? — Голос Ронина сравнялся с её по громкости. Его бровь дёрнулась, он впился в неё глазами, его терпение подходило к концу.

— Он рассказал мне нашу историю! Мы были единым целым, пока не разделились в Земле Сущностей, и с тех пор ты раз за разом умирал, чтобы найти меня! — Неожиданный всхлип прорвался сквозь последние слова. Она зажала рот ладонью.

Она опустила взгляд на колени, пытаясь взять себя в руки.

В комнате воцарилась тишина, напряжение смешалось с ледяным воздухом, создавая гнетущую атмосферу.

Прошло много времени, прежде чем Найя снова подняла взгляд на Ронина.

— Если ты уйдёшь, я пойду за тобой. — Его лицо помрачнело, голос звучал низко и сурово. — Ты понимаешь меня? Ты не сделаешь этого в одиночку.

Это была совершенно иная сторона его натуры, к которой она не привыкла. Перед ней стоял Ронин, лидер Кровавых Еретиков, властный и упрямый — и внутри неё не было ни единой частицы, желавшей ему возразить.

Кто-то проявлял заботу лишь до тех пор, пока дела не становились сложными, но Ронин Кахале заботился слишком сильно, слишком глубоко, чтобы отпустить.

Он с грохотом отодвинул стул, нарушая тишину, и встал, обращаясь к остальным.

— Приготовьте зелье к ночи, — приказал он Ави и Юки. — Она будет принимать столько, сколько нужно для её выживания. — Он повернулся к Теону. — Когда меня нет рядом, ты будешь держаться рядом с ней. Твоя непоколебимая верность мне распространяется на моего ребёнка и на женщину, которую я люблю, поэтому в ближайшие девять месяцев считай себя её телохранителем, если не собираешься покидать остров.

С этими словами он вышел из комнаты.