Настоящее

— Теперь ты видишь, — всхлипнула Найя. — Тех, кто мне дорог, всегда отнимают.

Ронин сел.

— Чёрт возьми, Найя. — Он запустил пальцы в волосы, сжимая пряди в кулак. — Ты не заслужила ничего из того, что с тобой творили. Но хуже всего то, что, пройдя через такой ад, ты ни разу не помышляла об отмщении. — Он нахмурился. — Ты слишком, мать твою, добра для них.

— Дело не в том, что я не думала об этом. Я просто хотела свободы. Хотела жить своей жизнью. — Она вытерла лицо ладонью. — Прости, что показала тебе слишком много.

Он поднял голову, и Найя увидела, как сурово сдвинуты его брови.

— Перестань извиняться. Ты можешь показывать мне всё, что, чёрт возьми, хочешь, но не жди, что я не буду злиться или огорчаться. Как я уже сказал, ты мне дорога, и видеть, через что тебе пришлось пройти, — это просто невыносимо.

Она осторожно положила руку на его напряжённую руку.

— Я ценю твою заботу.

В его глазах мелькнул знакомый тёмный отблеск, губы плотно сжались.

— Если они ещё хоть раз, чёрт подери, дотронутся до тебя, я сам отправлю их на Землю Мёртвых.

Найя не знала, как назвать чувство, разливающееся теплом в груди. Что бы это ни было, она испытывала одновременно радость и ужас, осознавая, на что готов пойти Ронин.

Он долгую секунду изучал её, а затем выдохнул. Опустив подбородок, он уставился в пол, и она поняла — он пытается обуздать ярость.

Для Найи это была неизведанная территория: видеть человека, который гневается за неё. Она не знала, как вести себя в таких водах. В отличие от Соляриса, Ронин не раздумывая бросится ей на помощь, невзирая на последствия. Это было тем самым залогом и обещанием, которое ей всегда было нужно, чтобы наконец ослабить бдительность.

Найя прислонилась лбом к его подбородку, который нервно дернулся. Я слышу тебя, — говорил её жест. Он мог сколько угодно бесноваться, но она была готова разделить этот гнев вместе с ним.

Он повернулся и прижался носом к линии роста её волос, вдыхая её аромат.

— От тебя всегда пахло цветочным садом. Нежный, цветочный аромат, который я никогда не мог распознать. Но теперь я всё понял.

Она вытерла шмыгающий нос тыльной стороной ладони и посмотрела на него сквозь влажные ресницы.

— Что ты имеешь в виду?

Его пальцы скользнули по затылку, запускаясь в волосы.

— Это не духи и не косметическое масло. Это просто… ты. Дочь Высшего Бога Природы. Ты эфирна, Найя. Прекрасна, сильна и невероятно смела.

Его слова вызвали в ней глубинные перемены, словно земля, складываясь сама в себя, чтобы взметнуться горным хребтом, сглаживая старые шрамы и застарелые синяки. Найе хотелось поблагодарить его за такие добрые слова, за то, что он помог ей почувствовать себя уютно и безопасно после того, как она доверила ему столько сокровенного. Она показала ему всё: от самых ранних детских воспоминаний до того момента в опочивальне с Солярисом после смерти Калео. Теперь она чувствовала себя выжатой досуха.

— Оденься. Я хочу кое-куда тебя отвезти. — Ронин поднялся с дивана, и взмахом руки наколдовал одежду, аккуратно сложенную на столике перед ними.

Найя потянулась за парой джинсов, натягивая их по очереди. Она украдкой взглянула на Ронина: он уже был полностью одет и зашнуровывал ботинки.

Она натянула на голову мешковатую рубашку в фиолетовую клетку — ту самую, в которой видела его однажды. Смесь ароматов жасмина и шалфея, въевшаяся в ткань, действовала умиротворяюще.

Ронин ждал её у дверного проёма, протянув руку.

Она вложила свою ладонь в его, и он повел её прочь из пивоварни.

Во время поездки через весь город он не отпускал её. Их пальцы оставались переплетены на его бедре. Окна были опущены, ветер растрепал волосы. Сине-фиолетовые огни улиц заливали его профиль ягодным сиянием. В нём легко угадывались черты его младшей версии. Даже в детстве его глаза обладали мудростью драгоценного камня. Ей едва верилось, что они уже встречались однажды. Тогда она просто жаждала спасти ему жизнь, не зная, кем он станет для неё в будущем.

Когда она снова сфокусировалась на пейзаже за окном, перед ними вырос силуэт леса. Они поднимались по извилистой дороге всё выше, и между ветвями деревьев то и дело мелькали огни далёкого города.

Ронин свернул на гравийную подъездную дорожку. Впереди виднелся высокий железный забор. С той стороны мерцали огни костров, отбрасывая на траву тени могучих дубов.

Найя вышла из машины, окунувшись в мускусный, хвойный запах. С крутого утеса, на котором они оказались, открывался захватывающий вид на город. Море ослепительных огней и небоскрёбы, уходящие в бездну дымно-серых облаков.

Ронин обошёл машину и взял Найю за руку.

— Пойдём.

Гравий похрустывал под ногами. У входа в шипастые ворота стояли двое. У мужчины галстук был небрежно ослаблен у ворота белой рубашки, а женщина закатала рукава до локтей, её галстук был идеально выровнен по светоотражающим пуговицам. На земле рядом лежали два чёрных блейзера, сложенные один на другой.

Завидев Ронина, они оба отвесили лёгкий поклон.

— Никки. Коллин, — поприветствовал он их небрежным кивком.

Шаги Найи зашуршали по цементной дорожке кладбища. Она завертела головой, пытаясь осознать, где находится, но едва могла сосредоточиться на ходьбе. Она слегка потянула Ронина за руку, но он не замедлил шаг.

Воздух пах сандалом и шафраном. Они миновали ритуальную плиту, уставленную оплывшими свечами, ступками и тонкими, хрупкими пучками трав, окружённую группой людей. У некоторых глаза были закрыты, они что-то бормотали под нос. Другие читали гримуары или тихо переговаривались.

Они проходили мимо рядов надгробий, украшенных зажжёнными свечами, воск с которых стекал густыми потёками. Вдоль тропинок бродили люди. Некоторые держали в руках напитки. Другие расхаживали вокруг, щелчком пальцев зажигая благовония. Как и двое у входа, большинство из них были одеты в чёрные костюмы, пусть и не всегда подходящие друг другу.

Однако каждый, мимо кого они проходили, слегка сгибался в поясе, сохраняя спину и шею прямыми в торжественном поклоне.

Ронин приветствовал каждого по имени.

В центре кладбища возвышался каменный мавзолей, украшенный шпилями и башенками. Его вход был оформлен в виде стрельчатой арки, и люди непрерывно входили и выходили оттуда.

Найя поднялась по ступеням, ведущим к боковой части строения. Ронин остановился и выпустил её руку.

На камне была нарисована фреска.

Дыхание Найи замерло, словно арктическая вода в лёгких, а губы приоткрылись.

Эта живопись отличалась от той, что она видела на кирпичной стене кафе мадам Мейв или на коже Кровавых Еретиков. Она была более… детализированной. Ромбовидная форма лица женщины, её серебристые пряди, закрытые глаза, украшенные бледными ресницами — детали её выразительных черт лица были безупречны и завораживающими.

Она резко повернулась к Ронину, язык вдруг стал тяжёлым.

— Что это?

— Я нарисовал этот портрет, когда мне было двенадцать, — Ронин смотрел под ноги. — На следующий день после того, как ты меня спасла. Я хотел никогда не забывать твоё лицо.

Моё лицо.

Она недоверчиво смотрела на рисунок.

— Ты умеешь рисовать?

— Да. — Он хрустнул костяшками пальцев, опустив руки вдоль тела. — Это… секретное хобби, полагаю.

Она могла представить его — совсем юного, сидящего за столом с чашкой кофе где-то поблизости (она была уверена, что его зависимость началась рано). Вокруг валялись листы бумаги, карандаши и обрывки ластика. Сосредоточённость была выгравирована на его бровях, пока он выводил контуры её лица — вплоть до каждой крошечной реснички.

Когда она думала, что для всех она — пустое место, для него она всегда была кем-то особенным.

— Ты повсюду в этом городе, Найя. Нарисована на стенах зданий, на моих Кровавых Еретиках, на мне самом. Этот город принадлежит тебе так же, как и мне. Я твой.

Она повернулась к нему, а он смотрел на неё глазами, в которых сияло и горело обожание, предназначенное только ей.

— У тебя всегда будет здесь дом — во мне, и я обещаю, что сделаю всё, чтобы никто больше не смел ничего у тебя отнять. Счастье, свободу, всё, чего ты хочешь. Я позабочусь, чтобы это стало твоим.

В горле встал ком, пока она пристально смотрела на него. Страсть, неведомая ей прежде, захлестнула её изнутри. Она не боялась смотреть на него открыто, отвечая на его обожание. Ронин был слишком хорош, и она не могла противиться защитному инстинкту, не желая отвергать такую чудесную мечту прямо перед своими глазами.

— Я бы хотела сделать тебя своим домом, — сказала она. — Но что, если меня снова отнимут у тебя?

Его рука легла на её щёку, большим пальцем он провёл по её дрожащим губам.

— Я найду тебя, куда бы ты ни ушла.

Она прильнула к его ладони, чувствуя себя в его прикосновении больше дома, чем когда-либо за стенами дворца своей матери.

Ронин поднял другую руку и протянул ей мизинец. На его пальце было кольцо с алым камнем в центре — точь-в-точь как на её браслете. Оба камня слабо мерцали, словно он скреплял свою клятву заклинанием.

Улыбка коснулась её губ, вспоминая, как они делали это в прошлый раз, и она обвела свой мизинец вокруг его.

— Никогда не отпускай меня, — прошептала она.

Ронин нежно притянул её к себе.

— Никогда, — поклялся он, скрепляя слова поцелуем.

— Где мы? — спросила она, продолжая шевелить губами об его губы.

— На кладбище Кровавых Еретиков. — Он не разрывал их касания лбами. — Здесь мы предаем земле тех из нас, кто уходит. Поскольку кладбище находится на лей-линии, многие из нас приходят сюда тренировать новичков или подзарядиться, когда наш магический запас на исходе.

Чьё-то покашливание сбоку заставило Найю вздрогнуть.

Ронин повернулся к девушке, чьи пирсинг-кольца на губах блестели в свете свечей.

— Что случилось, Соф?

Девушка приветливо улыбнулась, откидывая каштановую косу за плечо.

— Мы жарим маршмэллоу, не хотите присоединиться?

Ронин посмотрел на Найю, вопросительно приподняв брови.

Она просияла.

— Я бы с радостью попробовала маршмэллоу.

Ронин улыбнулся, словно иного ответа не ожидал, и в её груди разлилось тягучее чувство, подобное расплавленной смоле.

Вместе они последовали за девушкой по тропинке, по которой пришли. Все, кого они встречали, снова почтительно склонялись.

Найя наклонилась, чтобы прошептать Ронину на ухо:

— Они всегда так кланяются в твоём присутствии?

Ронин вдруг так внезапно разразился смехом, что Найя вздрогнула, а Соф оглянулась через плечо.

Щеки Найи вспыхнули, она толкнула его локтем в рёбра.

— Перестань смеяться! Ты заставляешь их глазеть ещё больше!

Ронин кряхтел, хватаясь за ушибленное место, всё ещё содрогаясь от лёгкого смеха.

— Они кланяются не мне. — Он протянул руку и игриво дёрнул её за кончики прядей. — Они кланяются своей богине.

Она с изумлением уставилась на него.

Ронин подмигнул, явно наслаждаясь её замешательством.

Прежде чем она успела высказаться, они подошли к группе людей, окруживших высокий костёр и оживлённо болтавших. Яркое пламя трещало и плясало, а лёгкий ветерок приносил в волосы Найи запах дров.

— У нас сегодня гостья! — Соф захлопала в ладоши, подпрыгивая от радости. Она направилась к сумке, наполненной пакетами с пушистыми белыми цилиндрами и металлическими палочками.

Головы повернулись в сторону Найи и Ронина. Одна за другой на их лицах отражалось осознание. Мужчины и женщины, имен которых она не знала, поклонились ей с таким глубоким чувством преданности, что это не поддавалось никакому логическому объяснению.

Кем она была для них, как не неведомой богиней, мифом?

— Все, это Найя. — Рука Ронина легла на поясницу Найи. — Богиня Кровавых Еретиков.

Дыхание перехватило. Слёзы обожгли нос, наполняя глаза. Какофония приветствий заставила её улыбаться, как счастливую, расчувствовавшуюся дурочку.

Богиня Кровавых Еретиков.

Она повторяла этот титул, словно красивую строчку из песни, застрявшую в голове, моргая, чтобы сдержать слёзы.

Соф протянула ей металлическую палочку с насаженным маршмэллоу.

— Я люблю поджаренные до черноты. А ты?

Найя с любопытством смотрела на белое лакомство.

— Не уверена. Никогда не пробовала.

— Не слушай её. — Из круга вышла ещё одна девушка с длинными чёрными косами до пояса. — Я покажу тебе, как сделать его тягучим, не превращая в уголь.

Ронин осторожно подтолкнул её к остальным, мимоходом коснувшись губами её макушки.

Найя перекатывала в ладонях глобусообразный предмет, осматривая маленькие точечки на его глянцевой поверхности.

— Бомба? — повторила она, скептически и с недоверием, не понимая, как это может работать.

Ави понюхал содержимое банки с лягушачьими лапками, поморщился и швырнул их в бурлящий котёл в центре комнаты.

— Магическая, — пояснил он.

Пар, поднимающийся из варева, пах, как птичья моча Алке вперемешку с трёхдневным сырым лососем.

— Как она работает? — Она отступила от котла, когда мимо плеча пролетела бутылка с надписью «языки козы». Один из мягких розовых органов упал в смесь.

Ронин сидел в кресле на другой стороне от котла Ави.

— Мы наполняем их моей кровью, и когда они детонируют, то нейтрализуют любого бога поблизости, — сказал он.

— Сколько ты планируешь наполнить? — спросила она.

— Учитывая, что у нас целые вёдра моей крови, думаю, столько, сколько потребуется. — Теон прислонился к верстаку, заваленному сухими травами, огарками свечей и разнокалиберными флаконами с зельями, этикетки которых Найя сознательно избегала читать. Он не обращал на неё внимания, листая что-то в телефоне.

— Те подонки, что охотятся за тобой, не имеют ни единого шанса. — Уверенность Ави, к сожалению, не была заразительной.

Он был слишком занят чтением левитирующего гримуара у себя на коленях, чтобы заметить неодобрительный взгляд Найи.

Зато Ронин заметил.

— Я занимаюсь кровопусканием каждый день, — напомнил он ей. — Кровь, которая не идет на пиво, пойдет в бомбы. Избранные члены Кровавых Еретиков имеют к ним доступ, и если твоя сестра объявится, они приведут их в действие.

Найя закусила внутреннюю сторону щеки.

Хотя она восхищалась его спокойствием при упоминании Марины, сама она не могла разделить его хладнокровия. Одна только мысль о сестре вызывала глубоко запрятанный гнев и вполне рациональное беспокойство.

Какова эффективность этих бомб? Найя представила, как несколько штук детонируют одновременно, разбрызгивая кровь Ронина во все стороны. Даже для Марины было бы невозможно избежать попадания хотя бы капли на кожу. Верно ведь?

— Мы не знаем, когда и где она нас найдет, — возразила она. — А что, если рядом не окажется никого из Кровавых Еретиков?

Ронин поднялся с кресла и вальяжной походкой подошёл к ней. Он вынул руку из кармана, чтобы обнять её за талию и притянуть ближе.

— А если их не будет, рядом будешь ты. Со мной.

Всё изменилось. Ронин был ведьмаком из крови Химура. В отличие от Калео, он мог постоять за себя перед богами.

Она прислонилась к нему, и за её рёбрами расцвело тепло.

Так было всегда с тех пор, как они провели ночь вместе в его кабинете. Казалось невозможным оторваться друг от друга.

Когда они вернулись в квартиру после посещёния кладбища Кровавых Еретиков, они провели ранние утренние часы, интимно исследуя изгибы и впадины тел друг друга в постели.

Теперь Найя знала, как вызывать из него определенные звуки; как разжечь жадный блеск в его глазах. Поглощенная своим желанием плавать в этих водах, она упустила из виду его физические потребности. Лишь когда лучи солнца прорезали окна, она заметила, что его светлая кожа приобрела розоватый оттенок, а веки с трудом держатся открытыми, пока она осыпала поцелуями его ключицы.

Найя скользнула руками по его предплечьям и обхватила за шею, подавляя голод по нему.

Ави застонал, прерывая момент между Ронином и Найей.

Они оба повернулись к нему.

Он развернулся на табурете.

— Теон, я просил рог джакалопы, а не этого чертова оленя!

Даже маска не могла скрыть скуку на лице бога, когда он поднял взгляд от телефона на Ави.

— Ты ничего не говорил про рога, когда посылал меня собирать ингредиенты.

— Чушь. Иди и найди мне джакалопу.

— На этих существ почти невозможно охотиться.

Пальцы Ронина нервно дёрнулись на её талии, она покосилась на него. Его глаза опустились к её губам, вызывая томление внизу живота.

— Лучше начинай, мать твою, шевелиться, — сказал Ави. — Согласно пари, которое ты проиграл, ты собираешь мне ингредиенты целый месяц.

— Если бы ты не был слеп или имел систему организации получше, ты бы увидел, что он прямо здесь. — Дотянувшись до захламлённой полки, Теон порылся в одной из многочисленных банок и вытащил рог — его отростки были шире, чем у того, что Ави обозвал оленьим.

— Оу. — Ави рассмеялся, почёсывая затылок. — Мой косяк, чувак.

Теон бросил рог в котёл и откинулся на табурет, прищурившись от раздражения.

— И я не проигрывал пари. Ты жульничал.

Ави блеснул улыбкой.

— Так говорят те, кто плохо переносит поражения.

Пальцы Ронина скользнули между краем рубашки и джинсами Найи, зажигая искру на коже.

Она прочистила горло, переключая внимание на Ави, и вернула ему магическую бомбу.

— Вот.

В обмен он протянул ей флакон с мутной жижей.

— Делай глоток каждый день. Когда закончится — скажи.

Серьёзность в его тоне разожгла любопытство Найи, но также встревожила.

Она подняла флакон с зельем слизисто-зелёного цвета, поморщившись от его неприятного вида.

— Зачем?

— Оно нейтрализует любые симптомы, если кровь Ронина коснется тебя.

Она вопросительно посмотрела на Ронина, и он кивнул.

Их забота о её безопасности была трогательной, но само существование зелья выводило из равновесия.

— Это доступно? Другие маги могут это создать?

Кровь Ронина явно нервировала Марину. Это объясняло, почему она до сих пор не пришла за Найей. Марина была методична и расчётлива, она не стала бы рисковать, не узнав о Ронине и его крови. Это зелье было идеальным решением.

— Если Марина узнает об этом, она возьмет тебя в заложники и заставит создавать его только для неё. — Найя указала на Ави агрессивнее, чем собиралась. Если Марина причинит ему вред, Найя не знала, что сделает. У неё было мало веры в свои силы против сестры. — Тот факт, что прошёл день после благотворительного вечера, а она всё ещё не появилась, говорит о том, что она что-то планирует. Если она пронюхает о зелье, она разнесёт этот город. Понимаешь?

Ави моргнул.

— Э-э, ну, я…

Теон снова потянулся к полке и достал банку, полную, казалось, грибов.

Он вытащил один и протянул ей.

— Съешь это.

Найя перевела взгляд с белого гриба на него.

— Что это?

— Седативное.

Она нахмурилась и швырнула гриб в него.

— Ты, я полагаю, самая распространённая фраза для таких, как ты, в наши дни — задница.

В глазах Теона мелькнуло веселье.

— «Мудак», наверное, подошло бы лучше, но близко к истине.

Ави наклонился и подобрал куски гриба с пола.

— Ты же знаешь, как я отношусь к переводу ингредиентов.

Найя обернулась к Ронину с безмолвным требованием вмешаться и ответить на её вопросы, но его телефон в кармане начал неистово вибрировать.

— Ави создал зелье. — Он вытащил телефон, посмотрел на экран, затем на неё. — Он хранит его под замком с помощью заклинания крови. Никто, кроме нас в этой комнате, не знает о нём — даже Финниан. И если бы Марина нашла способ достать его, оно бы не подействовало, потому что для зелья нужны персонализированные ингредиенты — например, прядь твоих волос, которую я взял с твоей рубашки спустя секунды после нашего прибытия. Но я, чёрт возьми, призываю твою сестру попробовать украсть то, что ей не принадлежит. Это даст мне повод выплеснуть гнев.

Он слегка дёрнул её за кончик пряди и направился к двери, уже приложив телефон к уху.

— Да?

Желудок сжался, когда она наблюдала за тем, как он вальяжно выходит из комнаты. Его самоуверенность поражала и вместе с тем казалась абсолютно естественной. Обычный смертный, упоминающий Высшую Богиню вроде Марины как незначительное препятствие на своём пути. Это было впечатляюще — и столь же безрассудно.

— Теон тоже его принимает, — проинформировал её Ави, пока флаконы левитировали над его головой, наполняясь зельем. — После того как его несколько раз обдало кровью Ронина, этот ублюдок устроил истерику…

Ави не успел договорить, как ледяная корка сковала его губы.

— На вкус зелье отвратительное, — заметил Теон.

Лицо Ави исказилось, он издал поток нечленораздельных ругательств через запечатанный рот.

Найя посмотрела на Теона, кивнув на Ави.

— Это было необходимо?

Теон пожал плечами, перенимая безразличие Ронина.

— Кто определяет, что есть необходимость?

Найя закатила глаза, Ави порылся на полке под верстаком. Он достал флакон с ярко-жёлтым зельем и вылил вязкую жидкость себе на рот. Лёд тут же растаял.

Он развернулся к Теону, лицо покраснело, мышцы на широких руках напряглись.

— Ёбаный мудак!

Теон отмахнулся от него насмешливым жестом, следы ухмылки проглядывали в том, как сощурились его глаза над маской, и направился к выходу.