Прошлое

Над землей разразилась буря. Молнии рассекали ночное небо, и каждый всплеск света сопровождался громовыми раскатами, подчёркивавшими свирепость стихии. Дождь, подобно ледяной картечи, секли плечи Найи, пока она бежала по узкой, раскисшей от грязи тропе. Дорога петляла сквозь густой лес, уводя к городской площади.

Ветер хлестал по лицу, путая пряди волос, и она остановилась, чувствуя, как босые ступни увязают в липкой жиже. По обе стороны высились кирпичные здания, стоявшие параллельно друг другу. Тёплый свет фонарей ничуть не помогал разобрать названия заведений, выведенные на арочных сводах строений. Дождь, оплакивавший мир с небес, делал их и вовсе нечитаемыми.

Справа возвышалась массивная часовая башня. Примерно на середине высоты имелась площадка, с которой открывался вид на остров. Найя подумала, не укрыться ли там, пока не стихнет шторм.

Сквозь шум ливня пробился топот. Она обернулась и увидела промчавшуюся мимо конную повозку, окатившую её грязью с головы до ног.

Найя охнула, тело напряглось, руки невольно взметнулись вверх.

Стиснув зубы, она вглядывалась в ночную мглу, ища убежище. Неужели обязательно. чтобы было так темно?

В памяти всплыла Марина. Прошли столетия с тех пор, как она видела сестру в последний раз. Месяц назад до Кайманы дошли вести, что Марина победила Кирнана, прежнего Высшего Бога Ночи. Это известие ничуть не ошеломило Найю. Изменил ли её новый титул? Быть может, однажды им выпадет шанс увидеться вновь.

Найя запрокинула голову, взирая на потрескивающее небо. Дождевые капли кололи глаза, причиняя боль, похожую на детскую шалость. Этого хватило, чтобы вызвать у Найи смешок: сожаление пронзило её мысли, а следом пришло неверие в собственные силы. Она привыкла, что её опекают слуги Миры, привыкла иметь собственную комнату и дворец — каким бы пустым он ни казался.

Я в отчаянии из-за отсутствия крова и возможности привести себя в порядок.

Она фыркнула — смех вышел коротким и слабым. Какая нелепость по сравнению с её привычными невзгодами.

Я что-нибудь придумаю.

Она была способной богиней, прожившей не одно столетие. За два месяца она научилась принимать другие облики — спасибо её служанке из детства, Джианне.

Представив Марину — юную и такую же наивную в тот день, когда та покинула Кайману ради исследования Земель Смертных, — Найя обрела необходимую уверенность. Если Марина смогла со всем разобраться, значит, сможет и она.

Расправив плечи, Найя на мгновение вновь осмотрелась.

Она проковыляла через пустую улицу к тротуару, морщась от того, как грязь просочилась в сапоги и забилась между пальцев ног.

Найя поплелась по скользкому мостовому покрытию и наконец нашла укрытие под навесом, где принялась отряхиваться от дождя. Пока она пыталась выпутать из волос липкие, мокрые пряди, обвивавшие шею, словно морские водоросли, её взгляд упал на броскую вывеску постоялого двора, нарисованную на бледном фасаде здания напротив.

С торжествующей улыбкой она шагнула в проливной ливень, направляясь к цели.

Стоило ей войти, как воздух окутал ароматом ванили. Медовое сияние единственной лампы и деревянная мебель в лобби создавали уютную атмосферу.

Найя прошла по скрипучему полу к стойке регистрации. За ней сидел мужчина и читал газету.

Он опустил голову, открыв взору глубоко посаженные глаза цвета жидкой карамели; чёрные волосы ниспадали на лоб, влажные, будто он сам только что бежал под дождем. Он окинул Найю прямым, изучающим взглядом. Его лицо не выражало ни малейшего интереса, скорее, судя по всему, даже лёгкое раздражение от её появления.

Он вернулся к чтению.

— Чем могу помочь?

Она гневно уставилась на него, в то время как с концов её волос на стойку падали капли дождевой воды.

— У вас найдется свободный номер?

Мужчина вздохнул, сложил газету, отложил её в сторону и распахнул лежавшую перед ним книгу в кожаном переплёте.

Его палец скользил по списку.

— Комната с каким количеством кроватей?

— С одной, разумеется, — протянула она с сарказмом, указывая на пустое пространство рядом с собой. — Я одна.

Мужчина поднял глаза от книги записей на неё.

— Откуда мне знать, быть может, ваш муж присматривает за лошадью и повозкой, пока вы просите номер?

— Это ничуть не оправдывает ваше ужасное приветствие, — нахмурилась она. — Вполне понятно, почему у вас есть свободные комнаты: ваше гостеприимство оставляет желать лучшего.

Мужчина издал короткий смешок, выпрямляясь на табурете.

— Ого, да вы кусаетесь.

Её глаза округлились.

— Прошу прощения?

Он с грохотом захлопнул книгу — страницы были тяжёлыми и толстыми. В нос Найе ударил запах старой бумаги и пыли.

— Глубокая ночь, а вы ждёте, что я буду светиться от радости и махать вам в знак приветствия? Вам либо нужно где-то остановиться, либо нет.

Найя в изумлении моргнула.

— Разумеется, — продолжил он, — если моё гостеприимство не соответствует вашим стандартам, можете пересечь город и попросить комнату в единственном другом заведении на острове. Передайте владельцу, что вас прислал Калео.

Она поморщилась.

— У вас отвратительный характер, Калео.

— Ваш тоже не вызывает у меня улыбки, мисс. — Он подчеркнул свои слова фальшивой улыбкой.

В воздухе повисло молчание, пропитанное напряжением. Ливень неистовствовал, барабаня по крыше. Хотя Найе не грозило простудиться, у неё не было ни малейшего желания тащиться через весь город в поисках другого ночлега, рискуя наткнуться на табличку «мест нет».

Она подавила желание закатить глаза.

— Хорошо. — Эти слова укололи её гордость. — Полагаю, я возьму номер.

Калео развернулся, снял с настенного крючка золотистый ключ и закрутил его на мизинце, дразняще удерживая вне досягаемости.

— Четверть за ночь.

Деньги! Смертные жили по валютной системе. Все чего-то стоит, вспоминала она слова Соляриса, когда-то исследовавшего эти земли — он был недоволен этим фактом не меньше, чем она сейчас.

— Я оплачу счет, когда буду готова уезжать, если вас это устроит. — Её голос дрогнул, перейдя на шёпот. Она прочистила горло, вскинула подбородок и произнесла чётче: — Я пока не знаю, сколько пробуду в городе.

Она жаждала исходить вдоль и поперёк земли отца. И хотя она скучала по Финниану больше, чем могли выразить слова, ей нужно было сделать это ради самой себя, прежде чем призывать его. В конце концов, она делала то, что он предлагал. Немного поисследовать. К тому же ей нужно было доказать себе, что она способна выжить в одиночку.

Калео склонил голову, изучая её тяжёлым, глубоким взглядом. Его пронзительность заставляла щёки гореть, словно она стояла слишком близко к открытому пламени. Она закусила губу, чувствуя непреодолимое желание нервно перебирать пальцами.

— Если вам не хватает денег, — сказал он, — можете отработать свой счёт на кухне.

ещё один укол по самолюбию.

Найя протянула руку и выхватила ключ.

— Когда приступать?

— Через два часа, — отозвался он с явным удовольствием. — Подготовка к завтраку начинается без четверти пять.

Найя сжала ключ так крепко, что содрогнулась, почувствовав, как металлическая головка гнётся под её пальцами.

Кухня ненавидела её так же сильно, как она — кухню. Но был ли выбор? Если только спать в лесу или вдоль берега.

Слишком близко к Мире.

В груди кольнуло от беспокойства.

До восьмисотлетия Найи оставались столетия. Вряд ли Мира поднимет такой шум из-за её отсутствия. Найя ожидала, что та отправит Ракса или другого своего слугу, если им удастся её отыскать.

Она глубоко вздохнула, расслабляясь, и натянула фальшивую улыбку, вторя усмешке Калео.

— Увидимся.

Работа на кухне оказалась не так ужасна, как ожидала Найя.

Как и сам Калео.

Её утро наполнялось ароматами корицы и гвоздики; она неумело пыталась печь кондитерские изделия. Когда её начало раздражать то, что она не могла точно отмерить ингредиенты для теста, вмешивался Калео.

— Я покажу, если позволишь. — В его голосе звучало мягкое терпение, которому она не могла сопротивляться.

Она стояла рядом и наблюдала, как он работает с тестом, или по вечерам смотрела, как он шинкует овощи и запекает цыплёнка.

Когда на постоялом дворе было многолюдно, она помогала на стойке регистрации и при оформлении гостей.

Неделя превратилась в месяц, и среди повседневных забот она начала замечать мелочи в Калео. Льняные брюки, которые он носил, никогда не заправляя тунику за пояс. Вечно растрепанные волосы и его угрюмость в общении с другими. Помимо сухих, саркастических замечаний, его нежелание здороваться объяснялось его интровертным характером и нетерпимостью к людям.

За домом у него был небольшой сад, полный белых бутонов жасмина, терпкого орегано и базилика, а также острого кориандра, который он ежедневно срывал, сушил для маринадов и чая.

Калео владел постоялым двором и управлял им в одиночку. От готовки до уборки номеров — он выполнял все роли сам.

Найе не нужно было гадать, ценит ли он её помощь: он выражал это, оставляя чашку её любимого хризантемового чая на стойке, чтобы та остыла, пока она отлучалась (делая вид, что идет в уборную), или подкладывая ягодную выпечку на прикроватный столик после того, как она подавала ужин гостям.

Лодка курсировала к материку несколько раз в сезон, перевозя туристов. Во время своих одиноких прогулок по острову Найя часто замирала на причале, наблюдая, как море уносит судно к горизонту, пока оно не превращалось в крошечную точку, затерянную в глубоких синих водах.

Она могла взойти на борт в любой момент. Знай она, что лучше для неё, она бы не задерживалась надолго на одном месте. Но прошло четыре месяца, и Найя начала верить, что Мире нет дела до её исчезновения, раз за ней не пришёл ни один бог.

В ночь осеннего солнцестояния постоялый двор пустовал. Калео назвал это странным затишьем.

— Иди переоденься и встретимся здесь через пять минут, — сказал он ей. — Я отведу тебя в одно приятное место.

Не дав ей шанса возразить, он исчез за дверью в стене за стойкой регистрации. Она предположила, что та вела в подвал, где находились его личные покои, поскольку видела, как он часто туда заходит.

Найя бросилась в свою комнату и переоделась в синее платье с пышными короткими рукавами. Длинные волосы она заплела в толстую косу, украсив её Рен.

Когда она встретилась с Калео внизу, он был в свежих брюках и рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Её взгляд задержался на обнаженной загорелой коже его предплечий, на небрежной, но хорошо сидящей тунике, которую он заправил за пояс с одной стороны под ремень.

Он надел федору и взял её за руку.

Он повёл её по дороге в паб, где они пили дешёвый ликёр и танцевали под живую музыку. Калео спотыкался о её ноги. Она смеялась. Он одаривал её игриво-суровым взглядом, пытаясь уйти с танцпола, но она притягивала его обратно к себе.

К концу ночи они оказались на незнакомой территории.

Руки Калео переместились с её ладоней на бёдра, он кружил её. Она заливалась глубоким, искренним смехом, когда он терял равновесие и спотыкался о свои же ноги. Впервые она увидела настоящую улыбку Калео: она обнажила пухлые щёки с идеально выточенными ямочками.

К концу ночи, когда алкоголь уверенно пульсировал в их венах, они нетвёрдой походкой направились домой.

Калео проводил её до комнаты, его руки медленно выпускали её ладони, пока он отступал. Она ухватила его за край рубашки. Он слегка обернулся, и она притянула его к себе за грудь.

Всю ночь она привыкала к его близости и тому, как его взгляд метался между её губами и глазами.

Сжав рубашку в пальцах, она поцеловала его.

Чувствовался вкус специй от виски, который пил. Его касания были холодными — она замечала это всякий раз, когда он направлял её руки в процессе замеса теста.

Когда её ладони легли на его грудь, он подался вперёд, сжимая её шею и углубляя поцелуй.

Жизнь с Калео состояла из дождливых дней и чашек дымящегося чая в стенах его постоялого двора; долгих прогулок и верховой езды по утрамбованным грунтовым улицам острова; частых походов в местную пекарню, где она познакомилась с владельцем и его маленьким сыном; местных жителей, которые кивали и улыбались Найе, когда она поспешно шла с полными бумажными пакетами свежей рыбы назад к постоялому двору, где Калео ждал её, чтобы начать готовить ужин; ранним утром, в запутанных простынях; вечерних походов на горную вершину, откуда открывался великолепный вид на изумрудный ландшафт острова и сверкающую бирюзовую воду.

Она так и не сказала Калео, что она божество, что её родители — Высшие Боги; что земля, которую он называл домом, была создана её отцом, а море вокруг него принадлежало её матери.

Время Найи на острове было мирным, неспешным путешествием черепахи: она обнаружила, что предпочитает размеренную, простую жизнь смертной существованию богини.

В феврале воздух стал холоднее. Температура лишь немного упала, но не настолько, чтобы кутаться.

Найя сжала губы, сдерживая улыбку, глядя, как Калео застёгивает пальто.

— Не смотри на меня так, — проворчал он.

Она подошла к нему и игриво дёрнула за край пальто.

— И в мыслях не было.

— На улице ледяной холод. — Его выражение лица напоминало обиженного ребёнка. Это было очаровательно.

Она обняла его за талию под тяжёлой тканью пальто.

— Я согрею тебя.

Его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на её рот.

— Осторожнее, Найя, иначе мы никуда сегодня не пойдем.

Дрожь пронзила её грудь и вспыхнула где-то внизу живота.

Она убрала руки и отвернулась, скрывая вспыхнувшие щёки.

На постоялом дворе снова было затишье. Номера пустовали.

— Я хочу попробовать тот ресторан у пристани, — Найя повернулась к Калео спиной и потянулась к своей шляпе на крючке у двери. — Хозяин вчера в банке хвастался, что у него есть говяжий стейк. Сказал, получил груз от купца из-за морей.

Она поправила покосившийся цветок на полях и мысленно отметила, что нужно будет подправить стежки на вязаном георгине, который подарил Калео, прежде чем надеть шляпу.

Когда он не ответил, Найя обернулась.

— Калео?

Его глаза были устремлены на неё — широко раскрытые, налитые кровью, он задыхался.

Сердце Найи подскочило к горлу.

Над ним, нависая сзади, возникла зловещая, призрачная фигура. Из неё вырвался низкий рык, обнажив ряды зубов в складках чёрного извивающегося лица. Длинные, похожие на верёвки пальцы пронзили грудную клетку Калео — прямо там, где билось сердце.

Найя бросилась к нему, но мощный захват рванул её за руку. Захват нечеловеческой силы.

— Похоже, яблоко от гнилого дерева действительно недалеко падает.

Марина.

Найя отчаянно рванулась, освободила руку и бросилась к Калео. Другая рука метнулась к карману за Рен.

Тени яростно завертелись вокруг Найи. Пальцы сжали её руки, пригвождая к полу. Она закричала. Локти ударились об пол.

— Давно не виделись, — произнесла Марина шелковистым тоном. — Позволь представить тебе моих Мракорезов.

Найя лягалась и брыкалась, пока похожие на трупные руки Мракорезов вонзались в её спину, удерживая на месте.

По подбородку Калео стекала кровь.

Парализующий ужас сковал вены Найи. Она боролась, пытаясь освободить руки и дотянуться до него, словно могла схватиться за его душу и удержать её внутри кожи.

Его взгляд оставался прикован к ней, глаза блестели. Улыбка тронула уголки его рта, оставляя морщинки вокруг глаз.

Сердце упало в желудок. Она знала, что значит эта улыбка. Он ходил с ней каждое утро на кухне, слушая, как она ворчит из-за того, что испортила рецепт теста. Так он улыбался, когда впервые прошептал «я люблю тебя», думая, что она погружена в книгу и не слышит его. Она ответила ему тем же позже той ночью, когда они лежали в постели, переводя дыхание.

Мракорез вырвал застрявшую руку из спины Калео. Его веки дрогнули. Кровавые пятна пропитали слои пальто, и он покачнулся, прежде чем рухнуть на пол.

Найя закричала его имя, пытаясь вырваться из цепкой хватки Мракорезов.

Марина вальяжно ступала между Найей и Калео, её чёрные каблуки погружались в алую лужу крови. Тени танцевали и лизали её фигуру.

Она опустилась перед Найей на колени, длинные атласные пряди скользнули с плеча.

— Похоже, Отец всё ещё находит способы защитить тебя, пока гниет в тюрьме лорда Кассиана. Надо было догадаться, что ты на его острове, раз я не смогла найти тебя больше нигде.

Найя едва воспринимала слова, хватая ртом воздух — лёгкие болели от судорожных вдохов и неудержимых рыданий.

— Ма-Марина, прошу. Исправь всё. Не дай ему умереть. Я вернусь с тобой. По-пожалуйста.

Пальцы Марины впились в челюсть Найи, заставляя смотреть на неё. Взгляд сестры был таким же острым и смертоносным, как помнила Найя. Глаза, в которых таились века вражды, не поддающейся объяснению.

— Столетиями я наблюдала, как ты следуешь за Отцом, словно тень, — усмехнулась Марина. — И посмотри, к чему привела тебя эта дорога, дорогая сестра. Ты обречена повторить ту же жалкую судьбу. Ты вызываешь во мне отвращение. Пусть это будет твоим наказанием за эгоистичное решение бросить Мать.

В ушах Найи звенело. Рот открывался, пытаясь вымолвить слова, но ничего не выходило. Воздух в лёгких застыл. Она мотала головой, ощущая, как поражение холодом разливается по телу.

Нет, нет, нет.

Марина отпустила челюсть Найи и поднялась.

— Сжечь всё дотла, — приказала она Мракорезам.

Эти слова вернули жизнь в тело Найи, заставив её дернуться в хватке чудовищ. Она хотела устроить Калео достойные похороны. Удостовериться, что он обрёл покой.

Из угольного тумана, наполнившего вестибюль, возникли новые Мракорезы, заслоняя вид. Тьма порхала над кожей и проникала в поры, словно шуршащие насекомые.

— Финниан, бог среднего звена, покровитель чародейства и колдовства! — Его титул сорвался с губ Найи паническим шёпотом. — Приди ко мне!

Мучительный мрак заполнил её ноздри, обволакивая горло. Она закашлялась от едкого ощущения.

— Финниан! Приди ко мне!

Яркая вспышка яростного оранжевого пламени прорезала тьму, поглощая останки Калео. Мучительный жар жалил глаза.

— Финни! — слизь и слезы текли по лицу, пока она выкрикивала его имя.

Нет! Я не оставлю его…

Чернота поглотила её целиком.

Цепи заключения сковали запястья Найи. Та же самая реликвия, что использовалась для конвоирования её отца из Кайманы. Она не желала знать, как подобная вещь оказалась в распоряжении Миры.

Цепи подвесили её к потолку зала в нижнем ярусе дворца. Тусклое пламя в подсвечниках едва рассеивало мертвенный холод, окутывающий помещёние.

Кнут Миры со свистом рассекал воздух, каждый удар приходился между лопаток Найи. Один за другим разрезы вскрывали плоть и мышцы до самой кости.

От каждого удара тело Найи раскачивалось, и оковы на запястьях вонзались в кожу.

Стоны Найи эхом разносились по молчаливому залу, наполненному лицами, жаждущими увидеть наказание старшей дочери Высшей Богини Моря. Векс, Астрид, Малик. Слуги Миры. Боги среднего звена из далёких земель — Найя узнавала их, но никогда не утруждала себя запоминанием имён.

И Солярис со своими слугами.

Прибытие Найи сопровождалось сопротивлением. Она превратилась в размытое пятно, крича и захлёбываясь слезами, осыпая ударами тех, кто удерживал её. Потребовалось пять богов, чтобы укротить её. Ракса — ублюдок, вместе с Векс, Маликом и несколькими нерешительными охранниками.

Во время первых ударов Найя от боли прикусила кончик языка. В движениях Миры, когда та взмахивала кнутом, чувствовалась точность. Скорость, не дававшая телу Найи затянуться до того, как его вскроют вновь.

Кровь скользкой струйкой бежала по спине, её тошнотворный запах настолько яростно пропитал ноздри, что спустя несколько минут она перестала его чувствовать.

Ошмётки связок свисали с плоти. Она то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, и каждое пробуждение приносило лишь желание содрать с себя кожу и унестись туда, где был Калео.

Агония, заливающая душу и рвущая внутренности, в конце концов стала невыносимой, и она подсознательно отступила в самый отдалённый, самый защищённый уголок своего разума, чтобы спрятаться.

— Высший Бог Смерти и Проклятий, — произнесла Мира, когда всё было кончено, — я призываю тебя.

Найя приподняла подбородок с груди, пульс забился в предчувствии.

Оковы, сжимавшие запястья, пали. Ноги коснулись пола, и молния боли пронзила тело. Пульсирующие раны на спине заставили её рухнуть на колени, локти ударились об пол. Она всхлипнула. Тело содрогалось от спазмов. Дышать и двигаться было невыносимо.

Над головой раздался звук, сбивая с толку, словно смешались власть и само время.

Величественное присутствие Кассиана нависло сверху, выкачивая воздух из комнаты. Она подняла голову от пола и увидела его сапоги в нескольких дюймах от лица. Облачённый в тёмную мантию, он скрывал лицо глубоким капюшоном, из-под которого выбивались бледные светлые пряди.

Он медленно развернулся на пятках, оглядывая окружение.

— Векс. Малик, — скомандовала Мира.

Оба прошли через зал, схватили Найю и рывком усадили её.

Кассиан опустил голову, глядя на неё сверху вниз; его топазовые радужки утратили обычный блеск, их невозможно было разгадать.

Что-то рухнуло внутри неё при виде его. Он был шансом — мостом к Калео.

— Верни его… — рыдание поглотило слова. — Пожалуйста. Верни его.

Кассиан перевёл взгляд на Малика, затем на Векс, и снова на Найю. Он наклонился вперёд, сцепив руки за спиной.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, леди Найя.

— Он… — она икнула сквозь слёзы. — С ним всё в порядке?

— Твой возлюбленный перешёл в мои земли, — сообщил Кассиан. — Он свободен от страданий.

Это принесло ей покой, но едва ли залечило сердечную рану.

— Я пришёл наложить на тебя проклятие. — Он положил руку ей на плечо, и её удивило, с какой нежностью его пальцы коснулись её. — Твое заточение в Каймане начинается сегодня.

Клеймение знаком Кассиана прошло безболезненно.

Образ Кассиана перед ней затуманился, и она часто заморгала, чтобы унять слёзы. Было много того, что она хотела ему сказать. Пожалуйста, не говори Калео об этом, о том, кто я такая. Пожалуйста, сделай так, чтобы он обрёл покой.

— Возможно, когда ты вернёшься в свои земли, ты будешь лучше справляться со своими пленниками, — резкий голос Миры прервал раздумья Найи.

Уголок рта Кассиана дёрнулся, когда он выпрямился и посмотрел на Миру.

— Вэйл находится в заточении, леди Мира, как наказание. Однако мы оба прекрасно знаем, что остров Нохеалани — его творение, вопреки тому, во что верят смертные. Не вини меня за свои ошибки.

— Он скрывал её присутствие на острове полгода, лорд Кассиан, — ответила Мира сдавленным тоном. — Очевидно, что он не в оковах.

Найя вскинула подбородок, судорожно втягивая воздух разбитыми губами. На глаза набежали новые слёзы. Отец присматривал за ней из Земли Мёртвых и оберегал её, точно как и говорила Марина.

Кассиан сделал шаг к Мире, презрительно склонив голову.

— А разве он помешал леди Марине ступить на остров?

Губы Миры сжались в тонкую линию.

— Нет.

— Вэйл остаётся Высшим Богом Природы, несмотря на свое заточение, — продолжил Кассиан. — По крайней мере, пока кто-то другой не одолеет его и не отнимет титул. Если это объяснение не кажется достаточно разумным, чтобы развеять твои тревоги, леди Мира, я скажу проще. Лучше не подвергать сомнению моё правление в Моросе, ведь ты прекрасно знаешь о моей склонности насылать проклятия на тех, кто мне докучает. Могу ли я быть уверен, что после прояснения недопонимания мы теперь на одной волне, леди Мира?

Немигающий взгляд Миры горел враждой.

— Да.

— Прелестно. — Кассиан развернулся, повернувшись к Мире спиной и в последний раз встретившись взглядом с Найей. — Прощай, леди Найя.

Он отвесил ей лёгкий поклон, и за его спиной соткалась мерцающая тень, порождая золотистые лучи, окутавшие его фигуру. А затем он исчез.

Мира вышла из зала, не проронив ни слова. Марина последовала за ней. Следом ушли тройняшки и все остальные, пришедшие поглазеть на экзекуцию.

Оставшись без поддержки братьев, Найя осела на пол, даже не пытаясь пошевелиться.

Теплые руки подняли её.

— Найя, любовь моя, — прошептал Солярис, касаясь её щеки. — Ты исцелишься. Ты должна перетерпеть всё до того момента.

Она не желала его нежности, его участия. Она хотела Калео, хотела чувствовать холод его рук, медный блеск его глаз, ловящих солнечный свет, когда он смотрел на неё.

Солярис внес Найю в её опочивальню. Мрачные тени от мансардного окна заполняли комнату с аккуратно заправленной кроватью и приготовленным для неё чистым халатом. Всё это было затхлым напоминанием о монотонности, в которой она была заперта, из которой сбежала, и о том, как всё это вновь тянет к ней свои руки.

Темнота, изоляция, заточение.

Ни тепла, ни радости, ни света.

Найя заворочалась в объятиях Соляриса, её пальцы зацепились за дверную раму. Прежде чем он осознал, что происходит, её ступни ударились о пол. Очередная волна боли пронзила ноги, и она вздрогнула, когда колени подогнулись.

Солярис подхватил её за предплечье, прежде чем она рухнула.

— Найя, нам нужно принять ванну.

Найя оттолкнула его. Малой доли силы, которую ей удалось собрать, хватило, чтобы заставить его покачнуться.

Она медленно, в панике закружилась на месте, точно загнанный зверь.

Постоялый двор. Ей нужно вернуться. Лечь в постель Калео. Вдыхать его запах. Раствориться в единственном, что от него осталось.

Слова Кассиана эхом отдавались в сознании. Заточена в Каймане.

Нижняя губа задрожала. Беззвучные слёзы потекли по лицу.

Почему Калео должен был умереть? Почему Мира не могла позволить ей хотя бы эту малость?

Найя была в ярости на саму себя за то, что не заметила Марину в постоялом дворе. За то, что не спасла Калео, и позволила себе мечтать о жизни с ним, когда должна была понимать, что так нельзя.

Почему она всегда теряет тех, кого любит?

Её гнев был подобен набегающему приливу, отступающему, чтобы затем стремительно обрушиться на голову.

Солярис снова протянул к ней руки.

— Найя…

Она закричала. Болезненный звук вырвался из её горла. Она сжала кулаки, намереваясь пробить ими стены опочивальни. Уничтожить всё. Комнату, кровать, дворец. Пусть всё рухнет.

Руки Соляриса сомкнулись вокруг неё, прежде чем она успела нанести удар по хрустальной стене.

Она согнула колени, чтобы сбросить его со спины, но его объятия лишь усилились — он использовал всю силу Высшего Бога. В её нынешнем состоянии она не могла его одолеть.

— Найя, любовь моя, прошу, остановись, пока она не причинила тебе ещё больше боли.

Найя крепко зажмурилась, и ужасное воспоминание о смерти Калео пронеслось перед глазами. В его последние мгновения не было страха. Лишь покой, с каким он смотрел на неё с обожанием, без слов донося последнее «я люблю тебя». Третья великая потеря, её бесконечная душевная мука.

Стороны горла Найи будто слиплись.

— Солярис, — прохрипела она, — отпусти меня.

Калео ушел.

Грудь вздымалась от частого дыхания, она не могла его контролировать.

Мёртв…

По её вине.

Нет, из-за судьбы.

— Высшая Богиня Судьбы…!

Солярис прижал ладонь к её губам, чтобы прервать.

— Найя, если ты призовешь леди Рюэль, станет только хуже.

Найя вонзила зубы в его ладонь. Он отпрянул, а она резко откинула голову, чувствуя, как его нос треснул о её череп.

Солярис издал сдавленный звук, но его руки обвивали её, словно виноградная лоза.

— Отпусти меня! Отпусти! — Найя лягалась ногами. Раны на спине ещё не зажили, и с каждым рывком ошметки плоти и хрящей терлись о ткань туники Соляриса.

Агония, проникавшая до костей, вызывала тошноту.

Уперевшись спиной в стену, они сползли на пол. Ноги Соляриса обхватили ноги Найи, локти давили на поясницу.

Он уткнулся лицом в изгиб её шеи.

— Я тебя не отпущу. — Его слёзы капали на её ключицу, подобно дождю, собирающемуся в прожилках листа. — Я не смогу вынести этого снова, Найя. Прошу, умоляю, прекрати.

Его отчаянная мольба пробилась сквозь её страдания и достигла сердца. Это был не Солярис, эгоистичный Высший Бог, а тот юный лорд, которого она когда-то, как ей казалось, любила.

Найя покорилась его хватке, опустив голову.

— Я больше не хочу жить. — Слова проскребли горло и вырвались криком.

Он прижал её голову к своему плечу, отводя пряди с лица.

— Я знаю, я знаю.

Они рыдали вместе, пока Солярис держал её, удерживая силой своего объятия.