Это был лишь миг, короткий выдох, едва уловимое дыхание зари, занимающейся над горизонтом. Найя, будучи богиней, повидала их сотни, и все же ни один не казался столь бесконечным, как тот, в который её губы встретились с губами Ронина.

Поцелуй был нежным, долгим: лёгкое касание, любопытное, неторопливое, и они плавно подстраивались друг под друга, подобно тому, как пальцы сами собой входят в новую, идеально сидящую перчатку. Затем — сонная пауза.

Невероятная близость этого поцелуя застала Найю врасплох, словно они были двумя душами, воссоединившимися после долгой разлуки.

Она подняла руку, коснувшись его челюсти — щетина оказалась грубой под подушечками её пальцев, — и провела большим пальцем по его нижней губе. Его дыхание заплясало на её языке, пока он смотрел на неё с такой пылкостью, что придавала ей сил.

Однако подозрения относительно его истинных мотивов продолжали преследовать её сознание.

— Почему ты помог мне в ту ночь? — спросила она.

Он убрал её серебристые пряди за плечи.

— Ты мне доверяешь?

Она закусила нижнюю губу.

— Больше, чем следовало бы.

— Я покажу тебе почему, если позволишь.

Найя понимающе кивнула — это будет заклинание.

Он перевернул её ладонь. Кончик его пальца проследил линии, прочерченные мелкими бороздками на её коже, вплоть до браслета, который он подарил. Крошечный алый камень в центре цепочки вспыхнул.

— Ты противоречишь всему, что я знал о богах. Они убили почти весь мой клан. — Его вторая рука приподняла её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — «От богов никогда не исходило ничего доброго», — говорила моя мать. — Пока он говорил, его губы ласкали её собственные. Она вздрогнула. — А потом я встретил тебя.

Его рот накрыл её губы, поглощая её дыхание, пока он активировал чары.

Ладони Найи легли на гладкую ткань его рубашки, движения замерли, пока Ронин продолжал целовать её.

Словно семя, упавшее в почву и пустившее росток, перед её глазами расцвело воспоминание — воспоминание, которое ей не принадлежало.

Он передавал ей образ через связь их поцелуя.

В этом воспоминании он был ребёнком — лет двенадцати, стоящим рядом с отцом. Человеком с тем же глубоким взглядом и чёрными прядями, выглядывающими из-под кепки. Годы под палящим солнцем оставили на его коже глубокие морщины, но телосложением он напоминал Ронина — высокий и гибкий.

Туманное утро служило безмятежным фоном для их прогулки на рыбацкой лодке.

— Удочку нужно держать вот так, Ронин, — наставлял его отец. — Нет, всё равно неправильно. Давай покажу. Каждый мужчина из рода Кахале должен уметь держать удочку. Да, вот так, хорошо. А теперь посмотри на восход. Разве не прекрасно?

Было совершенно очевидно, что Ронин, полный подростковой тоски и недовольства — что выражалось в весьма недвусмысленном закатывании глаз, — вовсе не желал постигать искусство рыбной ловли.

Он прошёл по палубе лодки.

— Ронин, осторожнее. Та часть палубы постоянно скользкая. Ронин!

Ронин головой вниз полетел в волны. Течение поглотило его, вода была ледяной, обжигая его загорелую кожу. Солёная вода забила нос и хлынула в лёгкие. Он беспомощно молотил руками, пытаясь противостоять мощному приливу.

Тишина окутала его, когда он погрузился глубже в морскую бездну.

Чьи-то руки подхватили его тело.

Его щека легла ей на грудь.

Гладкие, серебристые пряди, сияющие, словно лунный свет, плавали вокруг её лица. У неё были губы нежно-розовые, как лепестки сакуры, и глаза цвета тропического леса — неестественного оттенка зелёного. Нечеловеческого оттенка.

Она коснулась своими губами его рта.

Его глаза расширились, он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но она крепко держала его за подбородок. Жжение в лёгких постепенно утихло. Лишь тогда он понял, что она делает — передаёт кислород ему в рот.

Она пыталась его спасти.

Он часто заморгал, глядя сквозь пузырьки воздуха и жжение от соленой воды. Всё в ней было сюрреалистичным и прекрасным, но одна деталь навсегда врезалась ему в память — её ресницы. Они напоминали крошечные ледяные осколки, что свисают с крыш и днищ автомобилей, и были того же серебристого оттенка, что и её волосы.

Богиня.

Найя прервала поцелуй, чтобы взглянуть на него, обрывая нить его воспоминаний в своем сознании.

Они уже встречались.

Ей пришлось погрузиться в самые тёмные уголки своей памяти и перебрать годы воспоминаний, чтобы найти свое собственное подтверждение тому дню. До сих пор это казалось ей неважным.

После того как Кассиан проклял её, привязав к Каймане, стало её привычкой исследовать глубины моря Миры в облике русалки. Она любила сидеть на морских скалах, с восторгом наблюдая, как смертные проносятся мимо на лодках или заполняют пляж складными стульями и надувными шезлонгами в форме животных или еды, качающимися на волнах.

Всякий раз, когда ей нужно было выплеснуть разочарование, она находила удовольствие в мучении морских биологов, исследующих мелководье в поисках интересных обитателей или организмов. Но её любимой игрой было намеренно показываться туристам, наслаждаясь их восторженными визгами, когда они указывали на неё пальцами.

— Русалка! Смотри, видишь?

В тот самый день, запечатлённый в памяти Ронина, она случайно оказалась неподалеку, загорая на морских утёсах и опустив руку в воду — она была вынуждена держать одну из конечностей постоянно связанной с тем местом, к которому была прикована. И тут услышала всплеск тела ребёнка в воде, сопровождаемый криками обезумевшего отца, который пытался распутать лески, чтобы нырнуть.

Найя не раздумывая спасла мальчика.

Вернув его на лодку, она осталась в тени, где отец не мог её заметить. Выглядывая через нижние перила, она замерла, оперевшись на край, не желая уходить, пока собственными глазами не убедится, что он пришёл в себя.

Мальчик подскочил и закашлялся, избавляясь от воды в лёгких.

Осознание пришло к нему, когда он резко повернул голову и нашел её взглядом.

Их глаза встретились на секунду.

Найя подмигнула ему, прежде чем нырнуть обратно в воду.

«Тебя ждет божественная судьба», — эхом отозвались слова, сказанные ей в детстве Высшей Богиней Судьбы. Каждое слово отдавалось ритму её крови, запечатлеваясь в её существе.

— Красиво, правда? — губы Ронина едва заметно коснулись места, где её челюсть соединялась с ухом. — Я хотел тебя ненавидеть. Пытался. Боги приносили мне только боль. Но ты…

Смешение эмоций и ощущений захлестнуло её. То, как нежно его пальцы касались её шеи, как шелковистые пряди его волос щекотали её — она никогда прежде не осознавала, насколько интимными могут быть такие простые жесты.

Когда их губы встретились снова, её руки скользнули по его груди — его сердцебиение участилось под её касанием, — пока не легли на его челюсть, и она углубила поцелуй.

Ещё одно воспоминание развернулось в её разуме.

Ронин выглядел чуть моложе — лет восьми или девяти — и шёл по оживлённому тротуару с сумкой через плечо. Погружённый в мир своего портативного устройства, он не замечал человека, который тихо следовал за ним по пятам.

Всё произошло быстро.

Мужчина крупного телосложения схватил Ронина за руку и втащил в тупик. Ронин плакал, пытаясь убежать. Мужчина прошептал заклинание. Ронин споткнулся и упал на асфальт.

Мужчина заломил Ронину руки за спину и полоснул карманным ножом по шее.

— Прости, парень, но лорд Финниан хочет твою кровь. Ничего личного.

Ронин всхлипывал, извиваясь в хватке.

Мужчина достал пустой флакон и подставил под порез на шее мальчика. Алая дорожка крови потекла по воротнику футболки Ронина.

— Отпусти меня! — взвизгнул он.

Стеклянный флакон разлетелся вдребезги, превращая кровь в алые терновые колючки, которые обвились вокруг лица нападавшего. Шипы безжалостно вонзились в глазные яблоки мужчины, впиваясь в переносицу, щёки и лоб.

Тот закричал и забился в конвульсиях, пытаясь вырвать терновник из своей плоти.

Найя отстранилась от поцелуя, стиснув зубы. Слёзы обожгли носоглотку.

Ронин был совсем ребёнком. Как Финниан мог совершить такое?

— Это был первый раз, когда я убил человека, — сказал Ронин. В его голосе звучала ощутимая тяжесть, обнажающая стыд, который он нёс в себе. — С тех пор я убил многих других.

Её сердце колотилось и ныло одновременно: разочарование в брате, тошнота от всех тех жизней, что отнял Ронин. Она спросила себя, что бы сделала на его месте, но, честно говоря, не знала. Ведь реальность была такова: она не имела ни малейшего представления, что значит быть смертной, бояться, что твою жизнь прервут чужие руки. Ронин делал лишь то, что был обязан делать, чтобы выжить.

Найя хотела ворваться в дом брата и оторвать ему голову за те муки, на которые он обрёк Ронина.

Нежным касанием она погладила Ронина по щеке.

— Мне жаль, что он сделал это. Поэтому ты переехал в Холлоу-Сити?

— Я устал жить в страхе, поэтому переехал в город, чтобы найти его и покончить с этим раз и навсегда.

Она смотрела ему в глаза, погружаясь в их насыщенные карие оттенки, вплоть до самой души. Никакого осуждения, никакой лжи. Проникнув глубже, она обнаружила колодец одиночества, страха и боли, который находил в ней глубокий отклик.

— Теперь ты знаешь, кто я, — сказал он.

Её прежние сомнения и подозрения относительно его намерений окончательно развеялись. Чувство, разраставшееся в её сердце, казалось больше неё самой, больше всего, что она когда-либо испытывала.

Найя зарылась пальцами в воротник его рубашки и увлекла его за собой на диван. Он откинулся на подушки, а она устроилась у него на коленях, обхватив его ногами.

Найя едва ли была уверена в себе, едва ли чувствовала себя настоящей богиней, но вот это она знала хорошо — искусство сплетения тел и растворения друг в друге в танце. И сейчас она хотела раствориться в нем.

Ронин поднял руку, сжимая её шею. Его ладонь показалась холодной на её коже, и Найя склонила голову, прижавшись щекой к его запястью. Напряжение скрутило её изнутри, заставляя всем весом навалиться на его бёдра. Она чувствовала его — твёрдого, прижавшегося к её бедру.

— Найя. — Его голос прозвучал тихо, как мягкое предостережение. Пальцами он провел по её ключице и внутренней стороне руки, вызывая дрожь. Его взгляд метнулся к её губам, зрачки расширились. Он медленно вернул руку, чтобы придержать её за шею. — Ты сама это начала.

Подавшись вперёд, она коснулась его губ, длинные волосы защекотали его грудь. Одурманенная экстазом, пульсирующим в её крови, она едва могла сосредоточиться на словах.

— И я хочу, чтобы ты закончил.

Как только слова слетели с её губ, последняя нить его самообладания порвалась. Он дернул её за затылок, притягивая к себе, и впился в её губы. Столкновение зубов, переплетение языков. Она выгнула спину, прижимая грудь к его груди. Когда его рука скользнула по её талии, она почувствовала мягкое давление пальцев, направлявших её, прижимавших к нему.

Жар, подобно расплавленному металлу, стекал в низ живота и концентрировался между ног.

Пропуская пальцы сквозь его волосы, она распустила его резинку. Она жадно и поспешно сжала пряди.

Когда этой близости стало недостаточно, она провела ладонями по его плечам, запоминая каждый изгиб и впадину его тела. Твёрдое и холодное под рубашкой, словно мраморное изваяние.

Рука Ронина заскользила по её волосам, пальцы умело перебирали пряди у самой кожи головы. Он мягко откинул её голову назад, чтобы получить лучший доступ, очерчивая линию челюсти губами и задерживаясь за ухом. Его зубы игриво покусывали мочку, и вспышка удовольствия пронзила её до самого центра.

Она потёрлась бёдрами о его мужское естество в дразнящем ритме.

Он провел кончиком языка по чувствительной коже за ухом и вниз по шее. Голодная, нетерпеливая, она стиснула зубы.

— Хватит играть со мной, — выдохнула она сквозь прерывистое дыхание.

Ронин усмехнулся — звук отозвался в её груди, заставляя внутренности плавиться.

Он нашёл молнию на её платье.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остановился? — его голос пророкотал глубоким, хриплым тембром.

Она не теряла времени даром, расстегивая его рубашку, освобождая руки из рукавов и отбрасывая одежду на пол.

— Определенно нет.

Он ответил тем, что расстегнул молнию на её платье и стянул изорванную ткань. Ткань скомкалась на талии, и его глаза скользнули к её груди.

Она никогда прежде не была столь уязвима, обнажаясь перед кем-то. Она предпочитала темноту или вовсе не снимать одежды, но ей ни разу не пришло в голову спрятаться от него. Её наполняло удовлетворение, когда она видела, как в его взгляде разгорается желание, когда он переводил глаза на её лицо. Одно это зрелище заставляло её живот переворачиваться.

— Сними гламур, — скомандовал он.

С тех пор как она наложила его перед Фестивалем Летнего Солнцестояния, она совсем о нём забыла. Это была мера предосторожности, чтобы Ронин и другие смертные не заподозрили её божественное происхождение.

Она выдохнула, и вместе с дыханием гламур пал.

С плотно сжатыми челюстями, тяжёлым взглядом он впитывал каждую деталь её облика. За всё свое существование она ни разу не испытывала ощущения, что её почитают как богиню, как драгоценный камень в глазах смертных, подобно тому, как относились к богам среднего звена или Высшим Богам. Власть, которой они были пропитаны, определяла красоту божества, и, будучи обнажённой перед Ронином, она чувствовала себя самой могущественной из всех.

— Всё, как я помню, — он нежно поцеловал её веки. — Твои ресницы.

Выражение её лица смягчилось, вспоминая, как она придала им более естественный цвет под воздействием гламура.

— Я обнажена, а ты находишь притягательными мои ресницы?

Она уже приподнималась, чтобы расстегнуть его брюки, когда Ронин схватил её за запястье и вернул на место. Её рот открылся для протеста, но он слегка поднял другую руку. Используя магию с ловким щелчком кисти, он одним махом избавился от её платья и своих брюк, оказываясь обнаженным между её ног. События этой ночи словно смыло с их кожи.

У неё закружилась голова от нервного напряжения, которое возникло там, где его член коснулся её ног.

— Каждая часть тебя ошеломляет, Найя, — руки Ронина сомкнулись на её бедрах, и он рывком притянул её к себе.

Её спина коснулась подушек, и его руки прижали её, ладони упёрлись по обе стороны от головы.

Она судорожно вздохнула, и он подчеркнул свои слова диком поцелуем. Его язык скользнул по зубам, и во рту остался горький привкус его кофе. Она обхватила его за шею, вкладывая в поцелуй частицу себя. Одурманенная хаотичной желанием быть ближе к нему, раствориться и смешаться с его кровью. Она хотела пахнуть жасмином и шалфеем — благовониями, которые он жёг дома, — и кондиционером для белья, пропитавшим его одежду; чувствовать его неистовые пальцы и царапины от зубов, помечающих её кожу.

— Ты должен был быть честен со мной, — она обхватила его ногами за пояс.

Его язык исследовал её грудь, останавливаясь, чтобы обвести сосок.

— Взаимно, богиня.

Найя всхлипнула, двигаясь бёдрами в такт его движениям.

Он ускорил ритм языка, жадно лаская другую грудь рукой. Её нижняя часть живота пульсировала в неистовой потребности разрядки.

Она откинула голову назад, голос дрожал, когда его имя сорвалось с губ.

С последним движением языка его пальцы коснулись её живота, словно шёпот, и обосновались в самом центре её бедер. Сердцебиение участилось.

Он медленно, размеренно провёл языком вверх по её изгибам.

— Ты не покинешь город.

Желание принять его в себя стало сводящим с ума.

Она развела ноги, оставляя глубокие следы ногтей на его плечах.

— Ронин, я не хочу, чтобы тебе было больно…

Он вошел в неё.

Тихий стон сорвался с её губ.

Его рот замер возле её уха, дыхание было тяжёлым. Медленно он вытащил член до самого кончика.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — он снова вошёл в неё, задавая ритм медленных, глубоких толчков. — Рядом со мной.

Мир сжался до размеров комнаты, и всё в нём исчезло, кроме них двоих.

Она подняла бёдра, чтобы подтолкнуть его войти глубже, жаждая большего, чем позволяли их тела, извиваясь и прижимаясь бёдрами к нему.

Ронин, казалось, понял её безмолвную просьбу и приподнялся. Он усадил её к себе на колени и вошёл ещё глубже. Жар в её животе стянулся туже. Она закусила нижнюю губу, впиваясь пальцами в его плечи.

Сознание плыло, пока она пыталась сосредоточиться на его словах.

— Почему? — выдохнула она.

Его ладонь легла на поясницу. Другая запуталась в волосах, удерживая её именно так, как он хотел. Он двигался глубже.

— Ты — единственная богиня, которой я поклоняюсь, Найя.

Она кончила в его объятиях.

Мирная тишина наполнила комнату. Найя лежала, положив голову на грудь Ронина, и обводила пальцем татуировку на его левой груди. Это был портрет женщины. Она не спрашивала, но предполагала, что была права — это была эмблема Кровавых Еретиков.

Она прислушивалась к отчётливому его сердца. То, как кровь проходила через клапаны его сердца, было прекраснее любой мелодии, что она слышала, и в то же время служило напоминанием о его хрупкости.

Тревога ударила по ней, словно гонг, разум отказывался подчиняться, рисуя мириады ужасных, кровавых опасностей, ожидающих его, если она решит остаться в городе.

Марина.

Найя взглянула на его спящее лицо. Она подавила желание провести пальцем по тонким линиям вокруг его глаз — тем самым, что появлялись, когда он искренне улыбался, что случалось редко и всегда сопровождалось смехом.

Эти улыбки были её любимыми, потому что они всегда доходили до глаз, превращая их в убывающие полумесяцы, от которых у неё внутри всё таяло, словно мёд.

— Тот смертный, которого ты любила раньше… — сказал Ронин, не открывая глаз. Она и не знала, что он не спит. — Как он умер?

Она прижала уголок рта к его плечу, чтобы скрыть хмурый взгляд. Словно почувствовав, его рука, обнимавшая её за талию, сжалась чуть сильнее.

Она редко говорила о Калео, ещё реже думала о нём. Это пробуждало боль такой силы, что казалось, будто её накрывает цунами невыносимых страданий.

— Его убили, — прошептала Найя. — Вот почему я считаю, что лучше всего мне уйти из Холлоу-Сити. Без тебя.

— Бог не может меня убить.

Найя посмотрела на него, её пульс участился с проблеском надежды.

— Высшая Богиня Судьбы этого не позволит. Мужчина и женщина должны существовать, чтобы сохранить родословную клана Химура. Это закон природы или какая-то архаичная чушь. Моя мать говорила, что именно это спасло наш клан от уничтожения во время той резни.

Это звучало разумно, но Найя всё ещё сомневалась в правдивости.

— Ты слышал это от самой Высшей Богини?

— Ну, нет, но я знаю, что это правда.

— Откуда?

— Потому что, — Ронин усмехнулся. — Твой брат уже давно бы меня убил, если бы это было не так.

Она приподнялась на локте и уставилась на него, упрямо ожидая объяснений.

Он закатил глаза, на лице появилась лёгкая улыбка, пока он накручивал прядь её волос на палец.

— Когда я только переехал в город, я разыскал его и попытался убить.

— Идиот! — упрекнула его Найя. — Он же Высший Бог!

— Я чертовски устал от того, что он постоянно посылает людей красть мою кровь.

Она поморщилась, не в силах спорить. Сколько раз он подвергался таким непрекращающимся нападениям после того воспоминания, что показал ей?

Ронин продолжал накручивать её волосы на палец.

— Только когда я нашёл его, он был в «Мёртвой ночи» — подпольном клубе, который служил местом встреч для городских организаций. Его вызвали туда по делам.

— Какого рода делам? — настороженно спросила Найя.

— Чтобы уладить конфликт между двумя лидерами организаций. Финниану редко есть дело до такого дерьма — если только это не касается его лично. Чёрный рынок полон всяких реликвий и магических предметов. Это привлекает много клиентов. Деньги помогают финансировать город, так что когда две организации разнесли рынок в щепки своей магией, Финниан вмешался.

Она сузила глаза.

— Тот самый чёрный рынок, на который ты поставляешь бутылки пива со своей кровью?

— Именно, — подтвердил он. — В общем, когда я появился, он сидел за круглым столом с лидерами организаций. Я чуть не наложил в штаны и решил, что мне нужно чертовски быстро оттуда убираться.

Он сделал небольшую, зловещую паузу, его палец замер в её волосах, что заставило Найю нервничать в ожидании продолжения.

— Но потом твой брат улыбнулся мне — так самодовольно и праведно, — и меня просто накрыло. В руке у меня был нож, но прежде чем я успел пустить кровь, он запустил в меня свою магию. Те чёртовы черепа, которые прикончат тебя своими зубами. Это должно было меня убить.

— И что случилось?

— Вокруг меня сформировался барьер и заблокировал их. Я был слишком ошеломлён, чтобы реагировать, но лицо твоего брата сказало всё за себя. Моя догадка — он хотел убить меня и выпить мою кровь прямо там, на месте. Все те хлопоты с попытками выследить меня и посылать своих парней, лишь для того, чтобы они никогда не возвращались — должно быть, это изрядно его бесило.

История была тревожной, но Найя была благодарна за то, что он получил подтверждение своей теории. Было облегчением знать, что Ронин неуязвим для любого божества.

— Почему Финниан сам не попытался украсть твою кровь? — вслух рассуждала Найя.

Ронин снова начал накручивать прядь на указательный палец.

— Потому что, я думаю, в глубине души он боялся того крошечного шанса, что моя кровь действительно может его убить.

— Но ты не способен на такое? Твоя кровь может лишь парализовать нас?

Он вытянул палец из её волос и заправил их ей за ухо.

— Да, и это очень кстати, когда твой безумный брат пытается нас искромсать.

— А подумать только, я пыталась перерезать тебе горло своей заколкой в ту ночь, когда мы встретились, — поддразнила Найя.

Его выражение стало серьёзным, брови сошлись к переносице.

— Та заколка, что летала вокруг нас в Холле Алке?

Она сложила руки между своей грудью и грудью Ронина, теребя ногти, чтобы не потянуться к волосам, вспомнив, что её драгоценная заколка сейчас находится у Векс.

— Да, её зовут Рен. Это древняя реликвия, созданная рукой моего отца. Он дал её мне, когда я была маленькой, чтобы я могла себя защитить.

Ронин слегка постучал указательными пальцами по её подбородку.

— Рен кажется преданной. У меня есть предчувствие, что она найдёт путь обратно к тебе.

Она печально улыбнулась.

— Надеюсь.

Ронин вдохнул, убирая пряди волос с её шеи.

— Последнее, чего я ожидал, — это того, что в ту ночь, когда мы познакомились, на тебя попадёт моя кровь.

— Я только что сбежала из Кайманы, боясь, что Марина идёт по моим следам. Я была убеждена, что ты наёмный маг или бог-оборотень, подосланный, чтобы меня схватить.

Ронин усмехнулся, вибрации звука отозвались в её ребрах, прижатых к нему.

— Я чертовски перепугался. Юки пришлось успокаивать меня и снова и снова напоминать, что наша кровь не может тебя убить.

— Ты узнал меня, — прошептала Найя, и сердце её растаяло от мысли, что он, забыв обо всякой рациональности, убедил себя, что убил её — в то время как это она случайно испачкала пальцы в его крови. — Ты знал, что я богиня с того самого момента, как увидел меня в ту ночь.

— Конечно. Я был ошеломлён больше, чем чем-либо ещё. — Он перебирал её пряди ленивым, повторяющимся движением. — Я никогда не думал, что снова увижу твоё лицо, как бы сильно я этого ни хотел.

Ты — единственная богиня, которой я поклоняюсь.

Это было совсем не похоже на ту ночь, когда он сказал ей, что презирает богов. Похвала, которую он ей дарил, казалась незаслуженной.

— Если бы я тебя не спасла, твой отец, несомненно, сделал бы это. — Она чертила неторопливые круги по контурам его груди, ногти следовали форме татуировки эмблемы Кровавых Еретиков на его левой груди. Соски затвердели от её блуждающего касания. — Высшая Богиня Судьбы каким-то образом вмешалась бы, учитывая, что твой отец не принадлежал к родословной Химура.

— У нас с отцом тогда были не самые лучшие отношения. — Его слова повисли в воздухе, словно грозовая туча. — Он не одобрял того, сколько людей я убил, несмотря на их намерения украсть мою кровь, и я чувствовал чертовскую вину за это. Я не умел тогда хорошо контролировать свою магию, и он не мог этого понять, поскольку был всего лишь человеком. Но добавь к этому разочарование, или мысль о том, что он стал думать обо мне хуже…

Хотя Найя ненавидела идею насилия, она сопереживала Ронину и его поступкам. Он был ребёнком, на которого непрестанно нападали. Что ещё он мог сделать?

— Расскажи мне о нём. — Найя подняла руку, чтобы убрать пряди волос, застрявшие в его ресницах. — И о твоей матери тоже.

Его взгляд упал на неё, мрачный и глубокий.

— Только если ты тоже. О матери, которая угрожает тебе, об отце, которого ты обожаешь, о твоих ужасных братьях и сёстрах, и о смертном, в которого ты влюбилась. Расскажи мне всё о себе, Найя. Я хочу знать всё.

Она мечтательно улыбнулась.

— Его звали Калео, и я встретила его на острове Нохеалани.

Руки Ронина сжались на её талии, притягивая ближе к груди.

— Похоже, мой дом приносит тебе удачу.

Укутанная его холодной кожей, она испытывала навязчивое желание согреть его своим собственным теплом.

— Мой отец создал этот остров, так что, полагаю, ты не ошибаешься. — Она сделала вдох, пробираясь сквозь совершенно иную боль, поднимающуюся в её сердце, и положила руки по обе стороны его шеи.

Ронин расслабился в её хватке.

— Значит, это ложь, что Высшая Богиня Моря основала остров Нохеалани?

Найя кивнула, подавляя разочарование относительно этой темы, и опустила руки чуть ниже, к основанию его горла, согревая его ледяную кожу.

— Я хочу, чтобы ты знал обо мне всё, но подобрать слова трудно. — Она подняла руку с браслетом и указала на него глазами. — Могу я показать тебе свою жизнь вместо этого?

Его глаза смягчились, бронзовые крапинки растворились в насыщенных коричневых радужках.

— Я увижу всё, что ты мне представишь. Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановил заклинание.

Найя кивнула, и камень на браслете блеснул.

Ронин приподнял её подбородок, и его губы встретились с её, произнося заклинание, открывающее её разум для него.