Финниан отпустил их.

Теон перенёс их обратно в пивоварню.

Найя следовала за ними на автопилоте, пока они вели её в кабинет Ронина, где она снова опустилась на диван. Разум онемел, будучи не в силах переварить хоть что-то ещё из событий этого дня.

Прохладная кожа приятно холодила ноги там, где ткань платья разошлась по шву.

Ави, Теон и другие, чьи лица были ей незнакомы, приходили и уходили. Она же хранила молчание, уставившись на пятнышко грязи на окне, за которым глубокой ночью спала пустая улица.

Когда кто-то предложил воды, она покачала головой. Другой протянул мягкое одеяло, вероятно, решив, что её пустой взгляд и полное отсутствие жизни — признаки шока. Она мало что знала о симптомах, но, возможно, один из них — постоянный озноб? Как бы то ни было, от одеяла она отказалась.

В конце концов кабинет опустел, и Ронин остался на диване напротив.

Она подняла на него взгляд. Он был бледен. Болезненно бледен. Под глазами залегли тёмные круги, а губы приобрели пастозный синеватый оттенок, что, по её мнению, не сулило ничего хорошего. Пульс подскочил, когда в голове завертелся калейдоскоп страшных болезней, о которых она когда-то читала, — хотя ни одного названия она сейчас не смогла бы вспомнить, даже если бы от этого зависела её жизнь.

Он положил на столик между ними надкусанный рисовый шарик, нераспечатанную банку нитро-колд-брю и ничем не помеченную стеклянную склянку с зеленоватым варевом. Ёрзая на подушках, чтобы устроиться поудобнее, он одним махом осушил бутылку воды, предназначавшуюся ей.

Её взгляд упал на рисовый шарик; вспомнилось, как она впервые попробовала такой и как ярко улыбалась Акане.

— Найя, — мягко позвал Ронин. — Поговори со мной.

Она не поняла, что он имеет в виду. Поделиться тем, что на душе, или раскрыть все свои тайны — если у неё вообще остались хоть какие-то тайны. У неё не было душевных сил ни на то, ни на другое, поэтому она спросила о первом, что пришло на ум:

— Почему ты выглядишь так, будто до отправки на Землю Мёртвых тебе осталось всего несколько минут?

Он взял рисовый шарик и откусил кусочек.

— Сегодня я потерял много крови, — пробормотал он с набитым ртом.

В груди кольнуло беспокойство. Желание отчитать его мигом привело её в чувство.

— С тобой всё будет в порядке?

— Стоит поесть и принять этот эликсир, и я буду как новенький.

Она откинула голову на подушку и, прищурившись, посмотрела на него:

— Ты так говоришь, словно это привычная рутина.

— Учитывая, что я занимаюсь кровопусканием каждый день — да, пожалуй, так и есть. — Он вытянул резинку из волос, позволяя им рассыпаться по плечам. Тёмные волнистые пряди упали на щёки.

Найя проигнорировала приятное волнение, которое охватило её при виде того, как он носит распущенные волосы. Такое случалось редко.

— Кровопускание?

Ронин отложил рисовый шарик и медленно собрал волосы обратно.

— Если я не буду ежедневно сливать часть крови, мне станет плохо. Я рождён, чтобы использовать свою кровь для усмирения божеств. Думаю, это своего рода страховка, заложенная Высшей Богиней Жизни и Баланса при создании нашей родословной? Чёрт знает, но если я не делаю то, ради чего был рождён, моя собственная кровь в конце концов погубит меня, и я паду жертвой болезни. Так умерла моя мать.

Найя нахмурилась, желудок скрутило от этой информации.

— Но разве потеря крови не так же опасна?

Уголок его губ дёрнулся в полуулыбке, рисовый шарик замер в паре дюймов от рта.

— Это твой способ признаться, что ты волнуешься за меня?

Найя замерла, утопая в пространстве, где соединялись их взгляды.

Ещё несколько часов назад в такой ситуации она могла бы съязвить или отвернуться, чтобы скрыть правду. Ведь хотя было ясно, что она испытывает чувства к Ронину, она до ужаса боялась того, к чему эти чувства могут привести. Нет муки сильнее, чем потерять того, кого глубоко любишь.

Но та пропасть, в которую она угодила, поглотила все её тревоги и страхи, оставив лишь колоссальное мужество, уязвлённое эго и крошечную долю безрассудства.

— Да, — ответила она. — Это так.

Что-то мелькнуло в глазах Ронина, подобно солнечному блику на стекле. В ответ по её венам разлился жар.

Он откусил кусочек и одним глотком осушил склянку с эликсиром.

— Это полная чушь, — сказал он, проглотив снадобье. — Но этот эликсир восстанавливает потери крови, так что не переживай. Я практикую это с тех пор, как себя помню.

— Должно быть, это тяжело. — Она сглотнула, пытаясь подавить брезгливость. Разговоры о крови заставляли её ладони потеть.

Ронин запрокинул голову, допивая кофе. Его кадык дёрнулся, и Найя с изумлением осознала, как сильно ей нравится за этим наблюдать.

Он поставил пустую банку на столик и покачал головой.

— Кровь — это моя специализация. У меня всегда был талант управлять ею с помощью магии. Именно поэтому я смог остановить твоих братьев в том холле.

Её глаза расширились от любопытства. Она вспомнила, как Малик и Векс схватились за головы, скорчившись от боли.

— В том джаз-клубе, когда Дэмиан замолчал на полуслове и схватился за голову…

Ронин тихо усмехнулся, почёсывая подбородок и кивая:

— Угу. Этот ублюдок пользовался твоей невинностью. Именно поэтому я всю неделю не пускал его в бар и приставил к тебе Ви, Ноа и Ави.

Она выпрямилась, открыв рот от изумления:

— Они… они ведь на самом деле не работают в баре?

— Нет. — Он поджал губы, стараясь скрыть веселье. — Мы поручаем такую работу младшим рангам организации.

Она была наполовину унижена тем, что за ней всю неделю присматривали, как за ребёнком, и наполовину поражена тем, на что он пошёл, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Она снова сползла на подушки и поморщилась:

— Не могу поверить, что ты можешь вызвать разрыв сосудов в мозгу у людей. Это же ужасно.

— Не ужаснее, чем когда твой психованный братец кромсает тебя ножом. — Юмор вмиг исчез с его лица, сменившись мрачностью, которую она не знала, как истолковать.

Найя выдохнула; травма этого воспоминания была слишком свежа. Вместо этого она уставилась на свои пальцы. Под ногтями остался ржавый налет. Она мечтала поскорее принять душ и смыть с себя все напоминания об этом кошмарном дне.

А что потом?

Напоминание о затянувшемся проклятии Кассиана ворвалось в её мысли, словно мозг пытался выстроить все главные проблемы её жизни в ряд, чтобы она могла встретиться с ними лицом к лицу. Но она отказалась идти по этому пути сейчас. Было трудно вообразить, что будет через час, не говоря уже о том, где она окажется завтра. Поэтому она просто отбросила эти мысли.

Она заперла их в ящике, похороненном в самом дальнем уголке сознания, и продолжила разговор с Ронином:

— Один клиент в пивоварне сказал мне, что Кровавые Еретики попали в новости из-за убийств; что ты расчленил тела и оставил на них знак гекса.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы усталости.

— То была стая гулей Финниана, они закусывали туристами в квартале от улицы Темпест. Они были на моей территории, так что мы разобрались. Гекс — единственный способ покончить с ними навсегда.

Его ответ развеял её опасения. Гули Финниана были донельзя гротескными созданиями, инфекцией, расползающейся по всему городу.

Однако одна вещь всё ещё не давала ей покоя:

— А те жуткие крики, что я слышала в твоем секретном лаунже в подвале?

Брови Ронина взметнулись вверх, на губах заиграла лёгкая усмешка:

— Значит, ты подслушивала?

Она фыркнула:

— Разумеется.

Он тихо рассмеялся, потянувшись за кофе:

— Там мои ребята отдыхают и расслабляются. А если нужно, мы используем комнату на верхнем уровне для допросов. То, что ты слышала, должно быть, случилось, когда они поймали одного из парней Руны. Она лидер организации, подчиняющейся Финниану. Понадобилось, чтобы Теон заморозил этому ублюдку яйца, прежде чем он выложил, где находится дом Финниана.

— А не твоя техника разрыва сосудов? — спросила она с сарказмом.

Он запихнул остаток рисового шарика в рот, прожевал и запил очередным глотком кофе:

— Не было цели убить этого подонка, к тому же он испытывал мой контроль.

— Я не знаю, что и думать, когда ты говоришь такие вещи, — призналась она.

— Я лидер подпольной организации ведьм, Найя. У меня не совсем чистые руки.

Он выставлял себя опасным и безжалостным, но ей было трудно в это поверить.

Найя нервно перебирала пальцами на коленях:

— А зачем ты искал дом Финниана?

— На случай, если не смогу найти его на благотворительном вечере. Я знал, как важно для тебя его отыскать, и собирался добиться этого любой ценой. Хотя я не думал, что Теон, чёрт возьми, телепортирует тебя туда без моего разрешения, — пробормотал он последнюю часть.

Её сердце смягчилось, как тесто.

Чёрт.

На что он только не шёл, чтобы дать ей желаемое…

— Я ненавижу насилие. Не хочу быть причиной того, что оно обрушивается на кого-то. — Она закусила внутреннюю сторону щеки. — Но спасибо тебе за всё, что ты сделал сегодня. Я знаю, что дважды за день ступить на его территорию было непросто.

— Я слышу тебя. — Он наклонил голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я постараюсь быть осмотрительнее в своих поступках, насколько это возможно при моей работе.

Она одарила его слабой, благодарной улыбкой.

— Найя, — снова тихо позвал Ронин. — Ты в порядке?

Против её воли нижняя губа задрожала. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то удосужился задать ей этот простой вопрос. Именно поэтому она не знала, как ответить.

Глаза наполнились слезами, размывая руки на коленях. Тяжесть эмоций лишала дара речи, и она молча покачала головой.

Нет, я далека от этого.

Ронин обогнул столик и присел на его край, его колени оказались в нескольких дюймах от её ног. Как всегда, он соблюдал безопасную дистанцию, не касаясь её.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Безопасное место, куда можно уйти.

Она сцепила зубы, чувствуя вкус соли, когда слёзы скатились по губам.

— Не понимаю, почему ты добр ко мне, ведь я — то, что ты ненавидишь больше всего.

Её пальцы поднялись к бровям, чтобы спрятаться от него, а в голове эхом отдавались слова Финниана: «Ты всё так же легко плачешь».

Медленно рука Ронина зависла над её коленом.

— Можно? — спросил он. — Знаю, ты не любишь прикосновений, но я не знаю другого способа утешить того, кто плачет.

Её тело невольно подалось к нему, охваченное желанием рухнуть в его объятия и найти утешение, которое мог дать только он. В отличие от любого другого человека в её жизни, он обладал таинственной способностью успокаивать её расшатанные нервы и прогонять кошмары, таящиеся веками.

Она чувствовала себя плачущим ребёнком, вытирая лицо, и была ещё больше сбита с толку его великодушием, преданностью и очевидной привязанностью. За одну неделю он приютил её, пытал человека ради информации, добровольно вошёл на вражескую территорию, раскрыл свою семейную тайну и вмешался в драку с Высшим Богом.

— Чего ты хочешь от меня? — слова вырвались вместе с новым горестным всхлипом.

Его пальцы сжались в ладонь, он всё ещё ждал разрешения коснуться её.

— Я ничего от тебя не хочу.

Постоянная борьба с собой изматывала её, и она чувствовала, как близится миг, когда она сдастся. Она прошла долгий путь, нашла в нём своё счастье и в одно мгновение всё потеряла. Это была боль, которую она не могла вынести — больше никогда.

— Мне нужно уйти. — Она отодвинулась, увеличивая дистанцию и прислонившись к спинке дивана. — Оставаться здесь — не лучшая идея.

Были и другие ужасы, которые стоило принять во внимание. Каждая прошедшая секунда была чудом, ведь Марина ещё не явилась за ней.

Ронин убрал руку, но не сделал попытки вернуться на свое место.

— В городе ты будешь в безопасности.

— Ты не знаешь Марину. — Найя продолжала вытирать лицо тыльной стороной ладони, не в силах скрыть дрожь в голосе при упоминании сестры. — Её не стоит недооценивать.

— Как и меня.

— Не будь глупцом, — отчитала она его. — Она — сама ночь, а твой город окутан ею.

Он усмехнулся:

— Если думаешь, что я позволю тебе уйти в одиночку, ты безумна.

Она выдержала его пристальный взгляд, отказываясь отступать перед его безмолвным вызовом. Упрямый, недалёкий смертный.

Вопреки её воле, она почувствовала, как внутри расцветает нежное тепло. Доказательство привязанности, которую она к нему испытала. Возможно, он такой же глупец, как и она.

Найя намеренно подалась вперёд, чтобы их колени соприкоснулись. По ногам пробежали мурашки.

— Сочти за комплимент, что я не желаю навлечь гнев богов на тебя или тех, кто тебе дорог.

Ронин взглянул на их соприкасающиеся колени, а затем снова поднял взгляд на неё.

— Твоя сестра меня не пугает.

— Высшая Богиня Огня?

Он фыркнул:

— Твой жених меня тоже не пугает.

Она раздражённо выпятила подбородок:

— Я — старшая дочь Миры, Высшая Богини Моря.

Казалось, это ничуть его не удивило, напротив, его усмешка стала глубже.

— Я знаю, кто ты, и знаю, что ты пытаешься сделать. Дело в том, что ни один из богов меня не пугает.

— Похоже, и мысль о смерти тоже, — пробормотала Найя.

— Я говорил тебе об этом в ночь нашей встречи.

— Я должна это сделать. Ты не понимаешь, что поставлено на карту. Я думала, Финниан сможет помочь мне, но я… — она с трудом выдохнула, подбирая слова. — Моя мать не отступит, пока я не буду связана с Солярисом.

Ронин долго и внимательно изучал её лицо, словно пытаясь заглянуть в душу.

— Тебя хоть раз спрашивали, чего хочешь ты сама?

Она цинично рассмеялась:

— Нет. Ни разу.

Он подался вперёд, приблизив свое лицо к её лицу до опасного предела, и заправил прядь волос ей за ухо.

— Чего хочешь ты?

Дрожь пробежала по её груди.

Я хочу…

Она отвернула голову.

— Почему тебя это так волнует?

— Разве это не очевидно? Ты мне небезразлична.

Она чувствовала привычный, проницательный взгляд, ощупывающий её щёку. Исполненная решимости стоять на своем, она поджала губы, пытаясь скрыть румянец.

— Ты едва меня знаешь.

— Я знаю, что ты любишь сладости. Твой любимый цветок — георгин, и ты была близка со своим отцом. Ты глубоко любишь Финниана. Ты чувствительная, эмоциональная и самая сильная личность, которую я когда-либо встречал. Но в твоих глазах я вижу этот взгляд, некое желание. Уйти, быть, сделать что-то — всё что угодно, только не то, что ты делала до сих пор. Я видел отблеск этого стремления в ту ночь, когда мы ходили в джаз-клуб, или когда ты заказывала три кофе подряд.

Быть.

Её язык онемел от обожания, сочившегося из каждого его слова. Она отказывалась смотреть на него, хотя правда уже подступила к самому горлу.

Присутствие Ронина было теплым, как солнце после столетий, проведённых под ледяным дождём.

Найя хотела оставаться в этом тепле.

Ты эгоистка, и в конце концов принесёшь ему лишь смерть и своё разбитое сердце.

Собравшись с духом, она сказала:

— Я не стану твоей погибелью, Ронин.

Его губы коснулись линии её челюсти.

— Ты уже стала.

Адское пламя охватило её тело, искры заплясали под кожей там, где он прикасался к ней.

— Найя, — прошептал он, и его дыхание коснулось уголка её рта. — Чего ты хочешь?

Она вздрогнула. Услышав свое имя, сорвавшееся с его губ, она потеряла волю к сопротивлению.

Я хочу…

Этот вопрос она прежде никогда себе не задавала.

Ответ забурлил внутри, разрушая её чувство равновесия. Он таился в желании, свернувшемся внизу живота и поднимающемся к сердцу, высвобождая желание, которое она подавляла с той самой ночи, когда он неуклюже танцевал с ней под джаз.

Я хочу тебя.

Найя повернула голову и, не пытаясь сохранить хоть каплю изящества, прикоснулась губами с его губами.