Настоящее

Теон и Найя шагнули в просторную, полутёмную залу.

— Как думаешь? — спросил Теон. — Похоже на жилище Финниана?

Под ногами расстилался каменный пол. На кирпичных стенах висели портреты: мрачные цветочные натюрморты и разлагающиеся животные, из чьих утроб пробивались грибы и дикая поросль. Вокруг, уходя вверх на несколько ярусов, высилось сооружение, напоминающее крепость. Целый этаж, насколько хватало взгляда вдаль, был отведён под книжные полки. Гримуары и романы — всё то, что Финниан собирал столетиями.

— Финниан! — выкрикнула она. — Выходи и покажись!

Ей не терпелось увидеть, в каком состоянии его кухня, ест ли он вообще хоть что-то, есть ли у него камин. Все те бытовые мелочи, о которых она грезила, будучи запертой в опочивальне — в месте, ставшем бесконечной бездной одиночества и запустения.

Секунды тянулись, но Финниан не появлялся.

Теон толкнул её локтем в бок.

— Почему бы тебе не настоять на разговоре? Вы ведь брат и сестра. Может, он…

К счастью, Найя знала, как выманить брата. Она отвела кулак назад, готовая разрушить здание, в котором они стояли, в руины.

— Или нет, — пробормотал Теон, когда она опустила руку, собираясь пробить кратер в глянцевом камне.

Чья-то ладонь перехватила её за локоть.

— Только попробуй.

Она подняла голову и встретилась со строгим взглядом брата.

Длинные чёрные волосы убраны назад за плечи. Его профиль с резкими чертами лица и впалыми скулами напомнил ей отца. Боль пронзила грудную клетку, и она гневно уставилась на безупречный участок кожи над его правой челюстью. Он скрыл шрам иллюзией.

Вокруг них теснились гули во всех обличьях — мужчины, женщины, дети, животные. Все они были воскрешены из мёртвых. Финниан никогда не мог оставить мёртвых в покое.

Теон вскинул руки, готовясь к атаке, но стоило Финниану бросить холодный взгляд на бога среднего звена, как того отшвырнуло прочь, словно пёрышко в ураган.

Теон отлетел в другой конец залы, и гули, словно стая львов, ринулись на него.

— Нет! — закричала Найя.

Финниан рванул её за руку, притягивая ближе.

— Не стоит со мной играть, сестрёнка.

Найя свирепо посмотрела на него.

— Будь осторожен, брат. В тебе говорит материнская спесь.

Не успел он вымолвить и слова, как Найя дёрнула руку, освобождаясь из захвата, и с размаху ударила его ногой в рёбра. Под подошвой послышался приятный хруст: кости треснули.

С кряхтением, Финниан растворился в клубах дыма, частицы которого сверкали, словно крошечные алые звёзды.

Радость от одного точного удара — это именно то, что было нужно Найе. Плевать на его холодное безразличие и отсутствие извинений. Она солгала Теону: у неё не было ни малейшего желания разговаривать с Финнианом. Она лишь жаждала выплеснуть гнев; хотела, чтобы он лично ощутил те огромные потери, которые причинил ей. Возможно, тогда груз его деяний наконец отяготит его совесть.

Ледяной поток воздуха опалил щёки. Она резко обернулась и увидела Теона: его руки были вытянуты вперёд, ладони сложены вместе. Полупрозрачные ледяные копья мерцали и искрились в тёплом янтарном свете, поражая гулей.

Теон был богом зимы среднего звена.

В другом конце зала над открытой ладонью Финниана сформировался ослепительный серебряный шар, принявший форму эфирного черепа. С пугающей мощью магии он устремился к ней.

Пасть черепа широко распахнулась. Пульс бешено заколотился в горле. Сила этого вопля была такова, что порыв ветра хлестнул Найю по лицу, разметав волосы.

С предельной концентрацией она отслеживала траекторию магического снаряда, чувствуя, как с приближением цели нарастает напряжение, а в последний миг ловко уклонилась.

Сгусток бешеной энергии пронесся мимо, оставив после себя шлейф «мурашек» на коже.

Прямо под потолком вращались дымчатые сферы силы, источая потустороннее сияние. Финниан вскинул раскрытую ладонь и сжал её в кулак. Сферы, подобно дождю, извергли поток магических снарядов.

Найя нырнула, уворачиваясь, чувствуя их дыхание, когда они с визгом проносились мимо. Один из них располосовал ей бицепс, другой — левое бедро. Призрачные, эфемерные капли прошли сквозь неё насквозь.

Найя зарычала от боли.

Она ненавидела колдовство.

Сцепив зубы, она поднялась из приседа и бросилась на Финниана.

Он встретил её на полпути.

Она запустила кулак вперёд, целясь в лицо, но он дёрнул головой, и его крепкие пальцы сомкнулись у неё на горле. Она ударила его локтем в скулу — от толчка его голова откинулась назад.

Он разжал горло, ноздри его раздувались; перехватил её кулак ладонью, прежде чем она успела изуродовать его лицо. Найя подняла другую руку, но он схватил её за запястье. Магические потоки пульсировали там, где он прикасался к ней, — тонкий намёк на то, что он способен сотворить.

Он сдерживался.

Силы были равны.

Найя не могла вымолвить ни слова. Казалось, не хватит никаких слов, чтобы выразить всю ту бурю боли, что он посеял в её сердце.

Она пристально смотрела брату в глаза, отчаянно пытаясь найти в них хоть крошечный отблеск любви к ней.

Его брови слегка нахмурились, на лице пролегла слабая тень разочарования.

На мгновение ей почудился тот маленький мальчик, которого она когда-то знала, скрытый под слоями, в которые он себя облёк, — нежный, пылкий, способный любить всем сердцем и безмерно страдать. Именно поэтому он обратился к некромантии. Финниан никогда не мог смириться с болью утраты тех, кто был ему дорог. Она не сомневалась: если бы умер отец, он бы превратил его в гуля.

— Спустя столько лет, — Финниан проследил взглядом за слезой, скатившейся по крылу носа к губам, — ты всё так же легко плачешь.

Она плюнула ему в лицо.

Его челюсти сжались, и жёсткость поглотила мягкость в глазах.

Слюна потекла по его брови, запутавшись в ресницах. Он отвел взгляд, словно не в силах вынести вид боли, заливающей её лицо.

Она воспользовалась моментом, дернула рукой и вырвала магическое устройство из его правого уха.

Рефлексы Финниана были молниеносными: он попытался перехватить её руку.

Она отступила на шаг, сжимая в кулаке его драгоценность. Всё ещё удерживая её за запястье, он рванул её на себя. Хватка на кости усилилась, боль пронзила руку до самых кончиков пальцев.

Действуя инстинктивно, Найя нанесла резкий удар коленом в пах.

Его хватка ослабла, он согнулся пополам, опираясь на колени.

— Найя!

Она бросилась бежать, не особо разбирая дороги, перепрыгивая через тела гулей, застывших на полу, словно ледяные изваяния. Некоторые были рассечены надвое, но их плоть медленно регенерировала.

Под ногами чавкали раздробленные мозги, напоминая о том, как она сбросила туфли в Холле Алке после того, как Финниан призвал тройняшек.

Она потеряла равновесие, ноги подкосились. Она ударилась ладонями и коленями о каменный пол.

Поморщившись, она подняла подбородок. Боковым зрением заметила, как Теон вскинул руки над головой. Гули, выползавшие из теней, наткнулись на шквал ледяных дисков, которые отсекали им головы с леденящим душу хрустом.

Финниан щёлкнул пальцами, сковав руки Теона быстрыми, точными стежками магии.

— Отвали, бог зимы, — Финниан не спеша направился к Найе, словно зная, что бежать ей некуда.

Теон рванул к ней, но мощный взмах руки брата заставил его потерять равновесие и впечататься в неподатливую каменную стену.

Если богу и нужна была причина её невзлюбить, то вот она. Они встретились час назад, и вот какую кашу она заварила.

Найя сжала в ладони слуховой аппарат младшего брата, испытывая искушение раздавить его. Неизвестно, сколько столетий у него ушло на поиск редкого кристалла, вправленного в него.

Но она не могла. Это была вещь её дорогого брата — человека, которого она любила больше всех на свете.

Гнев утих.

Месть привела её сюда не поэтому. Финниан был единственным источником дома, который она знала, и ей было горько осознавать, что он больше не хочет им быть.

Финниан приближался к ней разъярёнными, быстрыми шагами, и она приготовилась к любому колдовству, которое он на неё обрушит.

Его сила скапливалась, заставляя частицы воздуха потрескивать. Найя наконец подняла взгляд, чтобы увидеть, что это. Зрелище было завораживающим: мутная, бурлящая синяя субстанция расщеплялась на отдельные осколки, зависшие в воздухе. Их острия были направлены прямо на неё — кинжалы, ждавшие сигнала Финниана.

Она примет любые последствия своих действий.

Ронин был прав. Знай она, что лучше для неё, она осталась бы на том диване, укутанная в его куртку, и ждала бы его возвращения.

Сидеть на балконе с тарелкой пирога на коленях, с пивом под рукой, пока он на расстоянии вытянутой руки смеётся над каким-то нелепым разговором — вот единственное место, где она хотела быть сейчас.

Достаточно было лёгкого щелчка глаз Финниана, чтобы отправить кинжалы в полёт. Истинное свидетельство его титула Высшего Бога.

Я не боюсь боли.

Её тело напряглось.

Они летели всё ближе и ближе…

Найя крепко зажмурилась и вскинула руки, защищаясь.

Осколки столкнулись с твёрдой поверхностью, словно пули, бьющие в металл. Каждый из них разлетелся вдребезги.

— У вас, богов, отвратительная манера разрешать споры. Вы же семья, чёрт возьми.

Ронин.

Найя распахнула глаза. Облегчение захлестнуло её, замедляя бешеный ритм сердца.

Глядя на его широкую спину перед собой, она не могла отрицать, что сквозь неё проходят красочные лучи тепла. Она была невыразимо счастлива видеть его. Ронин вторгся на территорию Финниана ради неё, и ей хотелось одновременно и отругать его за это, и обнять.

Она обернулась в поисках Теона.

Стая гулей прижала бога к полу; их руки были полны кусков его внутренностей, которые они жадно запихивали в свои рты.

Желудок Найи содрогнулся при виде этого кровавого месива.

Хотя Теон был богом, способным к исцелению, это ничуть не притупляло переносимых им страданий.

Ронин повернул голову и поморщился при виде этой сцены. Он опустил руку, позволяя потоку крови из пореза на ладони свободно стекать на пол. Как и в тот раз в Холле Алке, этот порез был глубоким.

Дыхание Найи перехватило. Покалывание побежало по щекам, вниз по шее при виде красной жидкости, скользящей по камню, словно сеть артерий.

Пальцы Ронина дёрнулись, и кровь послушалась его зова. Она поднялась, создавая густые заросли острых шипов, которые пронзили гулей, терзавших Теона.

Найя уставилась на затылок Ронина, фиксируя внимание на каждой пряди его тёмных волос, растрёпанных и наполовину собранных, нижняя часть которых лежала на шее. Ладони вспотели, по спине пробежал холодок, а воздух наполнился медным смрадом. Она сглотнула. Сжала пальцы в кулаки. Выдохнула.

Как он нашёл меня, если это не дело рук Теона?

Словно тело знало раньше неё, рука сама нащупала браслет, который он надел на её запястье.

Она посмотрела на него, заметив ярко сияющий в центре кристалл.

— Второй раз за день ты вторгаешься на мою территорию, — холодно произнёс Финниан. — Придётся мне проявить больше изобретательности в то, что я пошлю сеять хаос по Темпест в следующий раз.

Найя поразилась таланту брата регулировать громкость своего голоса, даже несмотря на то, что он не слышал на одно ухо.

— Шли что хочешь, — твёрдо ответил Ронин. — На мою сторону они не перейдут.

Финниан слегка наклонил голову, открывая диапазон слышимости для левого уха. Движение было едва заметным, но Найя его уловила.

— Прийти в мой зал — это одно, но в мой дом? Мы соперничаем годами. С тех пор, как ты был ребёнком. Однако ты ни разу не ступал на мою территорию. Ты много кто, мистер Кахале, но не невежда. Как бы сильно ты меня ни ненавидел.

— Ты прав, — сказал Ронин. — Но я знаю тебя не хуже, и что-то мне подсказывало, что ты заманишь свою плоть и кровь в логово льва.

На лице Финниана отразилась ухмылка, словно нож, прорезавший лист бумаги.

— Я умею распознавать привязанность, когда вижу её. Ты питаешь её к моей сестре. Я просто воспользовался возможностью. Наши родственники — отвратительные создания, и у меня было предчувствие, что ты раскроешь свою силу ценой благополучия Найи. Я тешил себя надеждой, что тройняшки погибнут.

Найя подошла и встала рядом с Ронином, чувствуя мимолетное прикосновение его взгляда к своей щеке.

— Ты упорен, этого у тебя не отнять, — Финниан подошел ближе. — Переехал в мой город в восемнадцать, перебил тех, кого я посылал украсть флаконы с твоей кровью, создал свою драгоценную паству, чтобы выступить против меня. — Он остановился в паре шагов перед Ронином, склонив голову. — Забудь об этом, но у тебя хватает наглости продавать ящики пива, разбавленного твоей кровью, на моём чёрном рынке, да ещё и с «Оберегом Сопротивления», запрещающим мне или моим организациям использовать его ради моей выгоды.

Найя очень мало знала о заклинаниях, но «Оберег Сопротивления» был замком, установленным магом, который его наложил. Если кто-то пытался открыть его с намерениями, не одобренными Ронином, это было невозможно.

Найя горько усмехнулась. Конечно, пивоварня была уловкой. Ронин использовал её, чтобы создать отравленное пиво для божеств.

И почему Финниану была так нужна кровь Ронина?

Ей хотелось смеяться над тем, какой наивной она была.

Пожалуй, глупость была её величайшим талантом.

Богиня глупости.

Такого божества не существовало, но, возможно, она была первой.

— Я не могу убить божество, — произнёс Ронин. — Твои родственники всё ещё живы, просто временно парализованы. Это ответ на тот великий вопрос, над которым ты бился всю свою жизнь?

— Разве не проще было прийти и признаться мне в этом с самого начала?

— Потому что мы так, чёрт возьми, много болтаем, когда остаёмся с глазу на глаз, — съязвил Ронин.

— Ты серьёзно? — Найя ощутила, как горло сдавил болезненный ком. — Ты бросил меня на растерзание Малику, хотя прекрасно знал, насколько он извращён! Астрид и Векс — те ещё змеи! Всё ради того, чтобы загнать Ронина в ситуацию, где ты мог бы проверить, использует ли он свою кровь, чтобы убить их?

— Это была не единственная причина. — Тон Финниана смягчился по отношению к ней, и она возненавидела его за это. За то, что он смотрел на неё с той привычной нежностью, с какой мог смотреть только он — её брат; за то, что говорил чёртовыми загадками. Что это значило?

— Ты искал способ убить бога из-за мелочных обид! — она нахмурилась. — Тройняшки обидели тебя столетия назад, а ты всё ещё жаждешь заставить их страдать!

— Они убили Аррана! — рявкнул он на неё, словно она могла забыть.

— Ты достаточно могуществен, чтобы разобраться с теми, кто причинил тебе зло, не мучая смертного ради своей извращённой схемы мести!

— Я могу воскрешать мёртвых, сестра, но не могу убить то, что бессмертно.

— Тебя волнует только ты сам! Ты такой же жестокий, как Мать.

Тяжёлое молчание повисло между ними; она видела, как горечь её слов отразилась на его лице.

Он издал безрадостный смешок.

— Ты забываешь, что это я был рядом с тобой и видел её жестокость воочию — навязывая тебе Солярис, заставляя драить кухни. Когда ты сбежала в первый раз, все слышали новости, как разносились по землям слухи о том, как Мира, Высшая Богиня Моря, избивала дочь «Тысячей Ударов»…

— Замолчи, — потребовала Найя.

— …после того, как Марина убила смертного, к которому ты была так привязана.

— Прекрати говорить, — повторила она, хотя её голос едва поднялся выше шёпота.

Она спровоцировала его, и теперь жалела об этом. Ронин стоял рядом и всё слышал.

— А потом, как Марина притащила тебя обратно, и Мать сковала тебя цепями Кассиана, — губы Финниана изогнулись в отвращении, подчёркивая враждебность, которую он испытывал к Высшему Богу. — Проклятие, которое она предложила, чтобы привязать тебя к Каймане ценой сбора и скармливания душ Кассиану в качестве возмещёния за все души, которые я укрыл от него своей некромантией.

Со временем она всегда задавалась вопросом, что убедило Кассиана проклясть её, и теперь наконец узнала.

— Никогда не интересовалась, что случилось с твоей драгоценной Джианной или другими нашими слугами в детстве во дворце? Или чем Малик занимался в свободное время, чтобы получить титул Высшего Бога Резни?

— Финниан, я не хочу это слышать. — Найя потеряла контроль над дыханием. Груз травматического прошлого грозил снова обрушиться на неё, и она поднесла руки к ушам, отчаянно пытаясь заблокировать преследующие её воспоминания.

— Убой душ, чтобы утолить голод Кассиана, ценой твоего проклятия, которое держало тебя привязанной к ней, как собаку…

— Я сказала: хватит! — закричала Найя, крепко зажмурившись, её костяшки дрожали у самых щёк.

— Точно так же, как отец…

— Финниан, — на этот раз заговорил Ронин. — Достаточно.

Эмоции Найи клокотали в горле, словно она проглотила бомбу, которая сдетонировала в груди, обнажив слишком многое из того, что она так старательно прятала.

Ужасные воспоминания, которые она изо всех сил старалась держать в узде, похороненные глубоко внутри, вырвались наружу. За закрытыми веками возникло лицо Калео — яркое и мимолётное, заставившее сердце сжаться от глубокой боли.

Нет.

Она опустила руки, сделав дрожащий вдох, и выпрямилась, чтобы встретиться взглядом с братом. Все те озорные, мальчишеские взгляды, что он когда-либо дарил ей, каждый скачок роста, каждая нотация, каждый нежный, ласковый момент, который они разделили — в чем был их смысл, в чем смысл её любви, если они стали тем, чем стали?

Она швырнула слуховой аппарат обратно Финниану и отвернулась.

— Больше не хочу тебя видеть.

Она понимала: это самое болезненное место, куда можно забрести в жизни. Стоять перед тем, кого любишь больше себя, но тот не любит тебя в ответ.