Настоящее

Найя нервно крутила браслет на запястье.

Благотворительный вечер проходил на арене в центре города, в магическом квартале. Всего в одной улице от Темпест. Как и упоминал ранее Ронин, они находились на территории Финниана.

Холл Алке.

Две возвышающиеся пики обрамляли массивное стеклянное сооружение. Архитектура была острой и изящной, наполненной духом птицы детства Финниана, отражённым в стоической осанке зала. Остроконечные крыши двух башен мерцали, словно их окунули в расплавленное золото.

Когда они приблизились к входу, обитые пластинами двери распахнулись с мягким, чарующим шёпотом, приглашая гостей внутрь.

Найя зацепилась рукой за локоть Ронина, чтобы не пошатнуться на своих каблуках.

Они переступили порог, оказавшись в величественном вестибюле, украшенном каннелированными колоннами и балконами с золотыми перилами, увитыми лозами. Сводчатый потолок освещали сияющие хрустальные люстры. Внимание Найи металось от роскошного убранства холла к экстравагантным платьям и элегантным костюмам окружающих.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить звенящие от напряжения нервы, пока их вели вверх по лестнице, устланной синим бархатом, к полумраку арены. Здесь располагалось несколько ярусов кресел с велюровой обивкой и уединённых лож.

Они поднялись на следующий этаж. Толпа редела. Судя по табличкам, Найя поняла, что уровней всего шесть. На верхних этажах должны были находиться уединённые ложи.

— Каков твой план? — спросила она Ронина, когда из глубины арены донёсся низкий голос. Звук отозвался вибрацией в груди Найи. Из-за эха она не могла разобрать слов, но аудитория встретила их аплодисментами.

Ронин, глядя прямо перед собой, ответил:

— Его никто никогда не видит, но все говорят, что он наблюдает из своей ложи в самой высокой точке холла.

Они поднялись ещё на один пролёт, и справа от себя, краем глаза, Найя заметила балкон, выходящий на арену. Она разжала их руки и поспешила к перилам, чтобы взглянуть.

Все места в зале были заняты, воздух был пропитан резким запахом духов. Сотни людей неспешно потягивали вино из бокалов, сосредоточив внимание на центре арены, где в луче яркого прожектора стояли двое, обращённые друг к другу.

На них были накинуты бордовые плащи, воротники подняты до подбородков. Одной из них была молодая женщина с мертвенно-бледной кожей и необычными, сияющими алыми глазами — будто каждый кровеносный сосуд в её склерах лопнул. Длинные светлые пряди поредели, местами обнажая кожу головы. Вены на лице вздулись, точно черви.

Облик тлена.

Она была одной из гулей Финниана.

Как и другой — мужчина с такими же пугающими глазами; кусочки его дряблой кожи осыпались со щёк, словно сухая глина.

Найя резко повернулась к Ронину, который опирался предплечьями на перила, казалось, ничуть не обеспокоенный пронзительным звуком рога.

Вздрогнув, Найя вновь посмотрела на арену. Женщина-гуль издала свирепый рык и бросилась на мужчину. Тот пригнулся, но её почерневшие ногти впились в его запястье. Она, используя своё преимущество, прижалась к нему и вонзила вторую пару ногтей ему в живот. По всей арене разнесся влажный звук рвущейся плоти.

Найя не могла отвести взгляд.

— Что здесь происходит?

— Богачи платят целое состояние, чтобы прийти сюда и посмотреть, как гули Финниана разрывают друг друга на куски, — пояснил Ронин, чей тон оставался равнодушным к творящемуся перед ними безумию.

Найя покачала головой, поражённая.

— Это же ужасно! Почему они делают такое?

Ронин лишь небрежно пожал плечами.

— Наверное, потому что это забавно.

Глаза Найи были прикованы к женщине-гулю, которая безжалостно вонзила каблук в позвоночник противника и вывернула его руки под таким углом, что раздался резкий хруст.

От вида вишнёво-красной лужи, растекающейся по мрамору, у Найи скрутило желудок. Это стало для неё сигналом.

Она круто развернулась.

— Пошли отсюда.

Ронин зашагал рядом.

Вместе они поднялись ещё на один лестничный пролет.

По мере того как они забирались выше, гул толпы и шум сражения становились всё глуше. На лестнице им попадались редкие люди — кто-то ускользал в уборную, кто-то миловался в укромном углу. А ближе к последнему пролету стало совсем пусто.

Инстинкты Найи обострились из-за едва уловимого, но мощного присутствия в воздухе. Присутствия божественной силы.

Они были близко.

Когда они завернули за угол на последнем пролёте, Ронин высвободил руку и внезапно толкнул Найю обратно к стене. От неожиданности из ееёгруди вырвался неприятный звук.

Она судорожно вдохнула, уже готовая устроить ему выволочку, но замерла, заметив тревогу на его лице.

Он заглянул за угол. Она пододвинулась ближе, проследив за его взглядом.

У дверного проёма стояли двое стражей. Именно пепельный оттенок кожи и нечеловеческое выражение глаз всегда выдавали их. Найя никогда в жизни не была так рада видеть гулей.

Финни, — улыбнулась она. Он был за этой дверью. Должен быть. Зачем ещё его гулям стоять на страже?

— Всё в порядке, — заверила она Ронина мягким голосом. — Дальше я справлюсь сама.

Она развернулась, но тут кулак врезался ей в грудину.

Найя захлебнулась вдохом. Грудные мышцы напряглись, лишая лёгкие кислорода. Удар оказался настолько мощным, что она пошатнулась. Найя заскребла каблуками по полу, пытаясь удержать равновесие. Позвоночник столкнулся со стеной. Боль прострелила копчик и отдалась в лодыжках.

Она стиснула зубы, сжав кулаки.

Гуль, когда-то обладавший крепким телосложением, замахнулся, чтобы ударить Ронина. Найя вскрикнула, пытаясь предупредить его, но тот ловко уклонился.

Второй гуль оказался крупнее — размером с упитанного кита. Его огромный кулак снова пронёсся по воздуху, целясь прямо в Найю. Пригнувшись, она почувствовала поток воздуха: костяшки гуля разминулись с её носом на считанные дюймы.

Её мысли были заняты безопасностью Ронина — она остро осознавала его смертную хрупкость. Один удар мог вызвать тяжёлое кровотечение или повреждение жизненно важного органа, стоившего ему жизни.

Когда гуль замахнулся снова, Найя перехватила его кулак размером с бейсбольный мяч и сжала, чувствуя, как кости под пальцами хрустят, точно пластиковые игрушки. Гуль взвизгнул от боли, а она вскинула ногу, вогнав каблук туфли ему в живот. Туша отлетела и рухнула на противоположной стороне коридора.

Найя с шумом выдохнула.

Финниан получит от неё нагоняй, как только они встретятся лицом к лицу. Как он посмел позволить своим гулям напасть на неё?

Она обернулась, чтобы разобраться со вторым, что атаковал Ронина, но нашла того уже лежащим на полу — неподвижным и дезориентированным.

Сапог Ронина покоился у него на груди. Опершись локтем на колено, он внимательно наблюдал за Найей, светясь смесью восторга и надменного любопытства.

Она сверкнула на него глазами, чувствуя подтекст его невысказанного вопроса — он словно бросал ей вызов спросить, как он это сделал.

Слегка наклонив голову и высокомерно вскинув бровь, он перевёл взгляд на поверженного гуля. И тогда до неё дошло: дело было не в том, что она подумала. Нет, он ждал, пока она объяснит, как могла так легко уложить мужчину вдвое больше себя.

Сказать было нечего. Поэтому вместо этого она отразила его дерзкое выражение лица, жутко любопытствуя, как он обезвредил противника у своих ног. Неужели связал его какими-то чарами?

Глаза Ронина похолодели. Он выпрямился и убрал ногу с груди гуля. Его решимость хранить молчание убедила Найю поступить так же.

Кто он — и что он такое — было неважно. Через несколько минут Ронин оставит её, чтобы продолжить свой путь, а для него она станет лишь далёким воспоминанием в череде лет, предшествующих его старости. Когда его смертное тело обратится в пыль, а душа отправится в Землю Мёртвых, Найя будет лишь листком, кружащимся в его предсмертном порыве ветра.

Она перешагнула через распростёртые ноги гуля и направилась к двери.

Ронин безмолвно последовал за ней.

Найя замерла у входа. Ронин остановился рядом.

Ложа действительно находилась в самой высокой точке холла. Через всю комнату Найя видела, как на сцене борются гули. Они казались крошечными, как муравьи, скользили в лужах крови, пытаясь вырвать друг другу глаза.

Над балконом ложи возвышалось величественное кресло с высокой спинкой. Она различила локоть, опирающийся на подлокотник, руку, сжимающую бокал шампанского, и несколько фигур, замерших в тенях комнаты. Их глаза отражали свет, проникающий с арены, — точно хищники, притаившиеся во мраке. Ещё гули.

— Финни? — позвала Найя, чувствуя, как в животе расцветает надежда.

Рука Ронина напряглась, прижавшись к её руке.

Она покосилась на него, удивлённая тем, что он зашёл так далеко.

Найя оторвала взгляд от него и перевела на силуэт руки, ставящей бокал на ближайший столик.

Фигура поднялась из кресла и неспешно шагнула в свет, минуя бархатные портьеры, обрамлявшие вход в ложу.

Глаза Найи наполнились слезами.

Я нашла его.

Она бросилась вперед.

— Финни!

Он был совсем не похож на брата, которого она видела в последний раз более века назад. Годы сменили мальчишескую непосредственность на суровость. Глаза, прежде широко распахнутые от удивления, превратились в узкие, острые щёлки, обнажая глубину прожитых столетий. Он был богом, уже взрослым, когда покинул её, но теперь стал ещё более зрелым. Тот же рост, что и у неё, но почему-то казалось, что он возвышается над ней.

Чёрные волосы спадали на плечи. Короткие пряди обрамляли симметричное лицо, лишённое радостной реакции, которую Найя ожидала увидеть при их воссоединении.

Навязчивое чувство грызло её изнутри.

Сила исходила из каждого угла комнаты, протягиваясь, словно нити, вплетённые в присутствие Финниана.

Он смотрел не на неё, а на Ронина.

— Финн…

На арене раздался визг.

Оглушительный звук хаоса ударил Найе по ушам, заставив вздрогнуть.

Она шагнула вперёд, чтобы заглянуть за балкон. В полумраке людская масса на трибунах превратилась в беспорядочное, бурлящее месиво — люди в панике кричали и плакали, разбегаясь во все стороны. Словно пытались спастись.

Пульс Найи подскочил, дыхание участилось, когда она бросилась искать взглядом опасность, угрожавшую им.

Двух гулей, сражавшихся прежде, в центре арены больше не было. В суматохе замелькали фигуры в таких же бордовых плащах — они перекрывали входы и выходы из холла.

Они загоняли гостей в ловушку.

Зачем…

Где-то внизу раздался леденящий душу крик. Затем присоединился другой звук, за ним ещё один, пока воздух не наполнился металлическим запахом.

Найя подавила рвотный позыв, голова закружилась, когда она обернулась к брату.

— Финни, что происходит?

Он слегка склонил подбородок, признавая её присутствие, но взгляд его был холодным, как зимний мороз.

— Это мои жертвы. Назови это ежегодным пиром для моих гулей. Не так ли, мистер Кахале?

Его глаза впились в Ронина.

— Не внушай ей, что я причастен к этой твоей больной маленькой бойне, — парировал Ронин с тем же пренебрежением, с каким Финниан обратился к нему.

Найя переводила взгляд с одного на другого, ошеломлённая.

— Вы двое знакомы?

— Умно сыграно, признаю, — сказал Финниан голосом настолько методичным, что Найю затошнило.

Ужасающие крики смертных и жуткий треск рвущейся плоти эхом отдавались в холле. Найя прижала тыльную сторону ладони к губам, глотая желчь, подступающую к горлу.

— Использовать мою сестру, чтобы добраться до меня. Твоя храбрость меня поражает, — Финниан наклонил голову. — Не в твоих правилах пересекать границу Темпест и вторгаться в мои владения.

Ронин прищурился.

— Будь мудр в своём следующем шаге, Финниан. — Это было не угрозой, а советом.

Неужели Ронин глуп? Разговаривать так с Высшим Богом. Неужели он не ценит собственную жизнь?

Найя отступила, встав между ними.

— Он помог мне найти путь к тебе.

Она потянулась к руке младшего брата. Он не сопротивлялся, когда она ухватилась за неё.

— Я выбралась, Финни, — слёзы намочили её щёки. — Как ты и говорил. Теперь мне… мне нужна помощь.

Глаза Финниана остановились на ней.

За все века, что они знали друг друга, Найя ни разу не просила его о подобном.

Она видела крупицы того брата, которого хранила в сердце. В кривом узле галстука под жилетом, в лёгком аромате лакрицы, пробивающемся сквозь пряности его одеколона.

Она чуть сжала его руку, никогда прежде не испытывая такого отчаянного желания услышать его голос.

— Финни?

Он смотрел на неё сверху вниз. Его отчуждённость была непробиваемой, и читать его мысли было невозможно.

— Ты такая жалкая, моя дорогая сестрица.

Его слова прожгли её насквозь, точно летящие искры. Во рту пересохло, а презрение в его голосе лишило конечности чувствительности.

Финниан поднял руку и коснулся её щеки. Все внутри неё умоляло расслабиться под его ладонью. Поверить в последнюю попытку надежды — что он сейчас усмехнётся, закатит глаза, притянет её к себе и скажет: конечно, какой бы жалкой ты ни была, я всегда буду на твоей стороне.

— Малик, Высший Бог Бойни, — он произнёс титул их брата медленно, смакуя каждый слог, прежде чем продолжить: — Иди ко мне.