Прошлое

Найя раскачивала ногами над Рекой Душ, заворожённая её неземной, призрачной гладью цвета лавандового молока. Поток шептал слова усопших, отправляющихся в Землю Мёртвых. Голоса сливались в приглушённый, непрерывный хорал.

Солярис плавно подтянулся на перилах рядом с Найей.

— Вот ты где.

В Кайману он прибыл четыре дня назад. Визиты стали привычным делом, но этот не был случайным: он пришёлся как раз на пять дней фертильности Найи.

Каждая ночь проходила по одному сценарию.

С наступлением темноты Ракса провожал Соляриса в опочивальню, вставал в углу — приказ не позволял ему удалиться — и наблюдал, как Солярис и Найя притворяются, что предаются ласкам.

Они проявляли изобретательность, называя это развлечением и превращая в игру, хотя на самом деле действо не имело ничего общего с правдой. Скрыться под слоями простыней было нетрудно. Солярису требовалось лишь имитировать движения на её теле. Порой ей хотелось поцеловать его. Его тело, раскрасневшееся от близости, прижималось к ней — их разделяла лишь тонкая ткань белья. Найя не раз задумывалась об этом, но всякий раз мысль о возможной беременности парализовала её.

Стоило Раксе уйти, как остаток ночи они проводили в разговорах.

Солярис никогда не покидал её постель до рассвета. Ночью Найя придвигалась ближе, клала голову ему на плечо или, притворяясь спящей, прижималась спиной. В ответ Солярис обнимал её за талию, притягивая к себе.

Найя окинула его беглым взглядом, игриво щёлкнув по незастёгнутому ремешку на его кожаной тунике.

— Уходи. Я хочу насладиться покоем.

Солярис удивил её, достав из-за спины фарфоровую баночку.

— Ты голодна?

Найя не смогла устоять и заглянула внутрь. Аромат черничной выпечки привел её в неописуемый восторг. Забыв о самоконтроле, она выхватила одну булочку и откусила кусок, погрузив зубы в растаявшую чернику и тёплое, пышное тесто. Сладкий терпкий вкус разлился по языку, и лишь колоссальным усилием воли она удержалась от того, чтобы не простонать от удовольствия.

— Никогда не видел зрелища прекраснее, — поддразнил Солярис.

Найя метнула в него сердитый взгляд.

Он рассмеялся:

— Я стащил их из кухни. Хотя меня удивляет, что ты не уничтожила их раньше.

Найя вытаращила глаза, не прожевав кусок:

— Ты стянул их? — крошки посыпались с её губ.

Солярис спрыгнул с перил, подмигнув ей.

— Всё для моей будущей невесты.

— Нам пошёл второй век, Солярис, — пробормотала она, проглотив большой кусок. — Тебе ещё много предстоит сделать.

— Именно поэтому я и сказал: «будущей невесте». — Он подмигнул, развернулся и зашагал через мост. — Увидимся вечером, любимая.

Украсть банки с кухни — не великий грех, но её все же гложило беспокойство. Она узнала дорогую фарфоровую посуду, которую слуги подавали гостям во время пиров. Кухня использовала её, наполненная лакомствами до краев, лишь по особым случаям.

Найя уставилась на баночку. Только не говорите, что…

Присутствие Соляриса в Каймане вряд ли можно было назвать особым случаем.

Она отбросила сомнения. Совпадение. Возможно, на кухне оказались лишние, или это была единственная ёмкость под рукой, когда Солярис воровал выпечку. В конце концов, ему же нужно было во что-то её сложить.

Найя осмотрелась, опасаясь любопытных глаз, прежде чем спрятать баночку под мышкой. Она перелезла через перила и поставила ноги на твёрдые доски моста.

Перейдя на другой берег, она обнаружила там трех младших братьев и сестёр.

После рождения Марины два века назад их родители произвели на свет ещё троих детей. Тройняшки, пятнадцатилетние подростки. Найя старалась подружиться с ними, пока они росли, прежде чем мать успела вмешаться. Её попытки оказались тщетными: они выросли отвратительными личностями.

Малик, старший из них, сидел на корточках у реки, его густые серебристые пряди блестели на солнце, а сам он был слишком поглощён чем-то, чтобы взглянуть на неё.

Векс, самый недалекий и высокомерный, пускал «блинчики» по воде; его штанины были закатаны до щиколоток, а мускулистая грудь обнажена и блестела, словно смазанный маслом орех кешью.

Астрид с с нежными чертами лица, шелковистыми локонами до пояса и фигурой, способной поставить любого мужчину на колени.

В её глазах вспыхнула жажда крови, когда она указала на баночку под мышкой у Найи:

— Что это у тебя?

Пульс участился, но Найя спокойно встретила взгляд своей дьявольской сестры.

— Не твоё дело.

Астрид накрутила на палец серебристый локон, выпятив нижнюю губу в притворно невинном жесте:

— Мне просто любопытно.

— Слишком много на себя берёшь, — бросил Малик, не поднимая головы; голос его звучал равнодушно.

Найя вытянула шею, пытаясь рассмотреть, чем он занят. Перед ним на земле лежала рыбья туша. Мясо было растерзано и ободрано. В стороне высилась горка костей. В грязи валялись липкие глазные яблоки. Кончики пальцев Малика отрывали куски плоти и чешую.

Найю передернуло.

— Оставь её, — сказал Векс, обращаясь к Астрид, и с силой метнул гальку через реку. — Ей в своей жалкой жизни только и остаётся, что предаваться чревоугодию.

Найя прикусила язык — она не собиралась участвовать в их грязных играх.

Когда она проходила мимо, Векс рассмеялся — типичный ублюдок.

Во время ужина Найя держалась особняком.

Слуги подали к столу большую порцию лобстера, жареного картофеля и свежей зелени. Аппетита не было: грудь сжимало мерзкое предчувствие. Каждая мышца тела напряглась, когда до неё донесся смех Астрид с противоположного конца стола.

Среди множества длинных столов, выстроившихся в главном зале, Солярис и его свита занимали почётные места. Время от времени она ловила на себе его взгляд, и он улыбался.

— Солярис, — раздался вкрадчивый, «норковый» голос Астрид, — тебе понравился мой подарок?

Солярис сделал глоток вина, прежде чем повернуться к ней:

— Не уверен, о каком подарке речь.

Сердце Найи пропустило удар.

— Значит, ты его не получил? — спросил Векс.

Взгляд Соляриса растерянно метался между Астрид и Вексом.

— Полагаю, что нет.

— Подарком была баночка с твоей любимой выпечкой. — Астрид повернулась к Мире, надув губки. — Матушка.

— Никто случайно не видел эту баночку на территории дворца? — громко спросила Мира на весь зал.

Все смолкли.

— Я видел, — Малик поднялся из-за стола, сидевший в четырёх местах от Найи. Он обернулся и указал на неё пальцем. — Это сестра. Последний раз баночка была у неё.

Кровь ударила Найе в голову. Предательство и разочарование обожгли глаза слезами. Боги, я так и знала.

Она чувствовала ледяной взгляд Миры, ожидающей объяснений.

Солярис смотрел прямо на неё, и на его лице отражалась борьба.

Она смотрела на него долгую секунду, ошеломлённая его молчанием. Мира была бы снисходительна, если бы он взял вину на себя. Он был гостем. И сыном богини, с которой Мира старалась поддерживать мир — ради урока, преподанного им проклятием. Солярис знал об этом, и все же медлил, не желая брать на себя ответственность за недоразумение.

— Найя, — произнесла Мира. — Ты украла подарок лорда Соляриса?

Найя, богиня-чревоугодница. Конечно, она украла. Все так и подумают. Если она обвинит Соляриса, они лишь насмешливо заявят, что она оправдывается. В их глазах Солярис, известный своей честностью и добротой, давно бы заговорил, будь иначе.

— Да, — призналась Найя. — Я украла баночку.

Вытерпи наказание, и всё закончится.

Мира поднялась со своего места.

— Всё в порядке, леди Мира, — Солярис тоже встал. — Я знаю о любви Найи к сладкому. Я бы и так их ей отдал.

Найя проводила взглядом звук каблуков Миры, стучащих по помосту. Гнев матери был подобен стальной плите, неумолимо давящей на спину.

— Мира, — отец медленно поднялся со своего кресла.

Стук каблуков Миры стих прямо за спиной у Найи.

Она сглотнула, пытаясь унять нервную дрожь, прежде чем выдавить:

— Матушка, я…

Жидкость цвета лесных ягод брызнула из хрустальных кубков по всему залу, словно фонтаны. Потоки слились в широкий канал и устремились к Найе с ревом водопада.

— Мира! — взревел отец, когда вино обрушилось на Найю.

Она попыталась закричать, но жидкость забила горло. Сила удара опрокинула её вместе со стулом. Вино жгло глаза. Руки в панике шарили в воздухе, пытаясь за что-то ухватиться. Поток вина заливал желудок и вырывался из ноздрей. Приглушённые звуки удушья эхом отдавались в ушах. В черепе ощущалось давление. Она попыталась вытолкнуть струю из дыхательных путей, но безуспешно.

Паника вспыхнула в венах, словно спичка. Колени дрожали. Она приложила всю силу, пытаясь сопротивляться напору, но тот был слишком мощным.

Кто-нибудь, помогите!

Словно кто-то услышал её мольбу, струя вина обрушилась на неё и брызнула на пол.

Она судорожно ловила ртом воздух, повалившись вперёд и уперевшись ладонями в мокрый пол. Руки дрожали под весом тела. Щёки покалывало. Кровь вперемешку со слизью и слюной длинными струйками стекала с подбородка. Горький медный привкус наполнил рот, она боролась с тошнотой.

Отец опустился на колени рядом. Он откинул прилипшие к лицу промокшие пряди.

— Найя, ты в порядке?

Она попыталась заговорить, но в горле вспыхнула мучительная боль, словно гравий скрёб по обнажённой плоти.

— Она в порядке, Вэйл, — сказала Мира откуда-то поблизости. — Она не из морского стекла сделана.

— Найя? — снова спросил он, не обращая внимания на Миру.

Найя моргнула, пытаясь очистить глаза от мутной жижи.

Руки отца обхватили её за плечи.

— Мы возместим подарок, который был у вас несправедливо украден, — заявила Мира Солярису — апатично, без тени раскаяния.

Будто ничего не произошло, Мира снова заняла своё место.

— Продолжайте пир, — бросила она тем, кто заполнил зал.

Стыд, ярость, унижение — всё это выжигало Найю изнутри.

Она тебя не любит.

Найя сжала губы в тонкую линию, чтобы не разрыдаться. Впрочем, бесполезно. Слёзы всё равно катились из глаз.

Отец помог ей подняться на дрожащие ноги.

— Позволь мне проводить тебя в опочивальню, дорогая.

Найя подняла голову и встретилась глазами с Мариной. Взгляд у сестры был смертоносным и острым, тёмным, как ночь, вечно витающая вокруг неё.

Тоска, которую Ная испытывала к ней, была мучительной. Быть её в сестрой, а не просто в знакомой… На мгновение, когда их взгляды встретились, в душе Найи зародилась надежда. Потому что Марина никогда прежде не удостаивала её такого внимания.

Кошачий взгляд Марины метнулся от Найи к отцу, и по её лицу пробежала тень напряжения. Едва уловимо; и если бы Найе не пришлось изучать все едва уловимые выражения лица Миры, она бы этого не заметила.

Взгляд Марины пронзил Найю насквозь, иссушив крошечный росток надежды.

Она шла, опустив голову, вцепившись в сильное предплечье отца.

Он полностью поддерживал её, без конца бормоча извинения.

— Мне жаль, что я не могу сделать больше. Мне жаль, что она причинила тебе боль. К сожалению, я не в силах что-то сделать.

Шёпот презрения утих в зале.

Не обращай внимания на них.

— Лорд Солярис достоин гораздо большего, — пробормотал кто-то.

Это заставило её поднять голову и увидеть, что он наблюдает за ней. Хмурится, то отводя глаза, то возвращая их обратно. Всё это было солью на её раны.

В груди разверзлась бездна разочарования. Это было доказательством того, что её сомнения в нём были не плодом страха, а чем-то подлинным, что она ощущала на уровне инстинктов. Чем-то, что она не могла сформулировать — до сих пор.

Он трус.

Солярис продолжал сидеть, пока она проходила мимо. В зале снова воцарился стук столовых приборов и гул голосов. Один из его свиты что-то сказал ему. Он одарил бога взглядом, поёрзал на стуле — и повернулся к Найе спиной.

В этот момент она возненавидела его за то, что он разрушил всё, что у них было. Она точно знала: если бы роли поменялись, она не смогла бы вынести, как его пытают — тем более публично, — его собственная мать. Высшая Богиня Молний могла бы сразить Найю на месте, но это не остановило бы её от попытки защитить его.

Какой бы ни была их судьба, она не желала отдавать себя тому, кто способен сидеть сложа руки и смотреть, как она тонет.