— Ронин, ведьмак? — Ави рассмеялся, отвернувшись, чтобы схватить кухонное полотенце и протереть стойку бара. — В смысле, для большинства он парень тихий и загадочный, но, думаю, мой лучший друг рассказал бы мне, если бы умел колдовать.

Ответ прозвучал уклончиво.

Лёгкая, непринуждённая атмосфера между ними сменилась неловкой, тягостной, смысла которой она не могла уловить. Её вопрос был слишком личным? Или он избегал её, потому что из него вышел бы ужасный лжец?

— В любом случае, ты в этом городе впервые? — спросил он, слишком уж стремясь сменить тему.

Это лишь усилило её подозрения. Впрочем, она позволила теме угаснуть и бездумно отвечала односложно на его жалкие попытки поддержать самую натянутую в мире беседу.

Если Ронин действительно маг, как это на неё повлияет?

Для начала, ей не пришлось бы тревожиться за его жизнь во время их авантюры ради её свободы. Он мог постоять за себя, и одно это немного унимало чувство вины.

С другой стороны, это могло означать, что она в опасности. Учитывая вражду, которую Ронин питал к божествам, он не упустил бы возможности причинить ей вред, как только понял бы, кто она такая.

Думать так было неправильно. Где-то в глубине души она верила, что намерения Ронина благие — и даже благородные. Она чувствовала себя обязанной продолжать доверять ему, вопреки здравому смыслу и логике, подсказывавшим обратное.

Найя ковыряла остатки блинчиков, не желая проглатывать их лишь для того, чтобы занять внимание. Мысль о том, чтобы сидеть без дела, ни на чём не сосредоточившись, была невыносима.

— Хола! — Жизнерадостная женщина с ярко-розовыми волосами цвета кораллового рифа впорхнула в дверной проём. Как только её глаза остановились на Найе, она просияла с пугающим восторгом. На ней были нечто вроде лоскута ткани вместо топа, свободные брюки и массивные ботинки. — Привет! Я Вайолет. Обожаю твои волосы.

Она протянула руку и пожала ладонь Найи с энергией ребёнка, переевшего сладостей.

Найя вздрогнула от внезапного прикосновения и опустила голову, чтобы скрыть реакцию. Волосы скользнули по плечам.

— Спасибо. Я Найя.

Низкорослый долговязый парень прошёл мимо них к барной стойке. Его взлохмаченные каштановые кудри торчали в разные стороны, а из-под растрепанной челки поблескивал пирсинг в брови. Он казался сдержанным и настороженным, когда украдкой поглядывал на Найю.

— Это Ноа, — Вайолет заняла табурет рядом с ней. — Кстати, ты подруга Авиэля?

— Нет, я приехала сюда с Ронином. — Найя снова переключила внимание на еду, притворяясь, будто считает, сколько кусочков осталось, пока переваривала тот факт, что Ави — это сокращение от Авиэль.

Ави хлопнул ладонью по своей широкой груди.

— Оу, как больно. Ты не считаешь меня другом?

Вайолет закатила глаза, и её неоново-фиолетовые губы растянулись в улыбке.

— Значит, ты подруга Ронина?

Найя кивнула, прожевывая блинчик.

— Круто. Ты не здешняя? Сомневаюсь, ведь мы знаем всех его друзей в этом городе.

Найя вытерла сироп с уголка рта салфеткой.

— Нет, я не отсюда.

Ави быстро застучал пальцами по экрану телефона.

— Ноа, переверни табличку на «открыто».

Парень, резавший лаймы на краю стойки, замер, затем лениво обошёл столы, исполняя поручение.

— Похоже, пора за работу. — Вайолет спрыгнула с табурета и, развернувшись, взглянула на Найю. — Ты здесь ещё задержишься?

— Да, пока Ронин не закончит свои дела.

— Ура! — Вайолет радостно подпрыгнула и упорхнула за барную стойку.

Ави заблокировал телефон и сунул его в задний карман.

— Найя, хочешь ещё пива? Стоит воспользоваться гостеприимством Ронина.

— Давай. — Найя пододвинула пустой бокал, чтобы он его наполнил.

Часы пролетели неожиданно быстро. Найя почти все время наблюдала, как Ави, Вайолет и Ноа справляются с хаосом бранча. Люди хлынули в пивоварню уже через пять минут после открытия. Найя сидела плечом к плечу с незнакомцами, стискивая зубы, когда те случайно задевали её руку. Столики были заполнены как внутри, так и снаружи. Найя была искренне поражена темпом и мастерством, с которыми Ноа, Вайолет и Ави поддерживали работу заведения. Они делали это с такой лёгкостью, что Найя не могла не восхищаться ими.

В конце концов появился Ронин и молча кивнул ей, призывая следовать за ним к машине.

Найя смотрела в окно, провожая взглядом солнечные блики, отражавшиеся от проезжающих машин и витрин.

— Ави говорил, ты съела блинчики, — проронил Ронин. — Понравились?

Они застряли посреди улицы — Найя предположила, что для этого города это норма, раз остальные машины стояли точно так же. Она решила, что дело в ярко-красном сигнале светофора.

Она скрестила руки на груди.

— Пожалуй, признаю: еда в твоей пивоварне не так уж плоха.

Краем глаза она заметила, как он едва заметно улыбнулся.

Загорелся зелёный, и он прибавил газу.

— Рецепт блинчиков достался мне от отца.

— У него был исключительный вкус. Сладости хватало в самый раз.

— Значит, любишь сладкое? — Держа одну руку на руле, а другую на колене, он бросил на неё взгляд. — Что у тебя самое любимое?

Она расцепила руки и просияла.

— Слишком много всего, не выбрать. Можно сказать, я фанатка любой выпечки. Торты, кексы, пирожные, — перечисляла она, загибая пальцы. — Закваска, фокачча, бриошь…

— Углеводы, значит? — Ронин усмехнулся. — Ты напоминаешь мне маму. Она каждые выходные пекла клубничный торт или маласадас.

В воображении Найи возник трогательный образ: маленькие Юки и Ронин, заворожённо глядящие на столешницу в ожидании сладкого лакомства.

— Твой отец тоже любил сладкое? — спросила она.

Его лицо стало отрешённым, взгляд устремился через лобовое стекло.

— Нет.

Найя закусила губу, слушая, как он постукивает костяшками пальцев по рулю.

Судя по тому, что она собрала воедино, после похорон отца прошло совсем немного времени, ведь именно из-за них Ронин оказался на острове. Он сейчас горевал, а она совершенно об этом забыла.

Она прочистила горло, теребя ногти на коленях.

— Куда мы едем?

Ронин заехал на парковку и заглушил мотор.

— Приехали.

Найя подняла голову, осматривая стоянку и большое здание в конце.

— Где мы?

— В продуктовом. — Ронин вышел из машины. — Я дома неделю не был.

Она тоже выскочила наружу.

Смертные сноровисто входили и выходили через автоматические раздвижные двери. На выходе женщина с небрежным хвостом пыталась успокоить вопящего ребёнка в тележке. Пара шла бок о бок, крепко сцепившись руками и придерживая бумажные пакеты. Вход был запружен семьей из шести человек, где четверо детей отчаянно толкались.

Было что-то невероятно обыденное в том, чтобы плестись следом за Ронином, изучая огромные ряды полок. Товары пестрели в глазах, сливаясь в сплошную ленту, пока она проходила мимо. Её плечо задело мужчину, выбирающего фасоль — пинто, чёрную, красную, почечную. Она пробормотала извинение и прибавила шагу, чтобы не отставать от Ронина, катившего их тележку в следующий проход.

Он схватил два пакета белого риса и бросил их внутрь.

— Как, эм… — Найя мысленно подбирала слова, но не было способа спросить так, чтобы не показаться странной.

Сдавшись, она выдохнула.

— Я никогда не была в продуктовом магазине. Как это работает?

Он остановился посреди прохода, оглянувшись на неё.

Протянулась долгая секунда, пока он смотрел на неё, сканируя лицо в поисках следов её мыслей.

— Мы выбираем товары, которые хотим, а потом платим. — Он повернулся к выходу и указал на ряд касс, где выстроились люди. У некоторых даже не было кассиров. Покупатели сами сканировали продукты и платили через терминал.

Просто, значит.

Найя перевела взгляд на открытую морозильную камеру посреди прохода, забитую филе рыбы, и её мысли перескочили на другое.

— Где они держат выпечку?

Он улыбнулся и направился в нужную сторону.

— Сюда.

Найя шла рядом, следя за дистанцией, чтобы их руки нечаянно не соприкоснулись.

— Ты когда-нибудь пробовала профитроли? — спросил он.

Она покачала головой, грациозно увернувшись от женщины в моторизованном кресле, проезжавшей по проходу.

— Думаю, тебе понравятся. — Ронин остановился и убрал руку с тележки. — Хочешь покатать? Мне нужно взять пару батонов.

— Конечно.

Он пронёс руку над её головой и свернул в проход, заставленный хлебом от пола до потолка.

Сжимая тёплую от его ладоней ручку, Найя тщательно осматривала содержимое тележки, принимая новую роль хранительницы этих вещей, решив не упускать их из виду, даже если появится что-то более увлекательное.

Ронин положил хлеб в тележку и зашагал дальше.

Найя последовала за ним. Управлять тележкой оказалось весело. Приятно чувствовать контроль над чем-то, выбирать скорость и путь, когда обходишь кого-то, кто зазевался в проходе.

Она держалась поближе к Ронину, тихонько чертыхаясь каждый раз, когда он внезапно останавливался прямо перед ней, едва не отбивая пятки.

Ронин резко затормозил, чтобы взглянуть на ряд морозилок, и Найя не успела среагировать, врезавшись передней частью тележки в его бедра. Он подался вперёд.

Она напряглась, готовясь к высокомерной реакции.

— Прошу прощения, я…

Ронин обернулся через плечо и ухмыльнулся.

— Ужасный из тебя водитель.

Мышцы её плеч расслабились.

— Ты не предупреждаешь, когда собираешься остановиться!

— Обязательно установлю стоп-сигналы специально для твоего удобства.

Она закатила глаза, игнорируя собственную широкую улыбку.

Ронин выудил из морозилки банку чего-то и бросил в тележку. Клубничное мороженое.

Она приподняла брови.

— Я думала, ты ненавидишь сладкое.

— Назови это терапией от горя, — ответил он.

Игривость мгновенно исчезла с лица Найи, она поморщилась.

— Прости, что завела речь о нём раньше, — сказала она.

Плечи Ронина едва заметно дернулись в ленивом пожатии.

— Не твоя вина, так что не извиняйся. Волны горя приходят и уходят. Просто сегодня такой день — полная дрянь из-за этого.

Смутившись, Найя убрала прядь за ухо, глядя куда угодно, только не на него.

— Что угодно лучше, чем лежать в постели весь день, как я делала, когда мой Отец… — она прикусила кончик языка, поняв, что сказала лишнее.

Нерешительно она вернула взгляд к Ронину.

Он наклонил голову, выражая любопытство, и в уголках его глаз залегла мягкая тень.

— Мы можем разделить его. — Он кивнул подбородком на банку мороженого. — Ни за что не съем всё в одиночку. К тому же, после этого я буду чувствовать себя полным ничтожеством, и мне понадобишься ты, чтобы убедить меня в обратном, пока я топлю свою печаль в сахаре.

Она ответила на его добрую улыбку кивком.

— Хорошо. Нельзя дать добру пропасть.

Они вместе двинулись дальше по главному проходу.

Найя оценивала качество кочана салата, раздумывая, есть ли реальная разница между ромэном и айсбергом.

— Что ты любишь есть, кроме сладостей и хлеба? — спросил Ронин, перебирая корзину с морковью и бросая самые аппетитные на вид в хрупкий пластиковый пакет.

Она вернула салат в ящик и вернулась к тележке, сжимая влажные ладони на ручке.

— Я в основном ем морепродукты, но всегда было интересно, какой на вкус говяжий стейк.

Рука Ронина скользнула позади неё, чтобы закинуть овощи в тележку, и внутренняя сторона его предплечья на мгновение задержалась рядом с её рукой.

— Значит, стейк. — Она почувствовала тепло его дыхания на шее, когда он произнёс это.

Найя стиснула зубы, чтобы подавить дрожь. В ней пробудилось странное желание откинуться назад, просто чтобы оправдать прикосновение к нему. Но она была слишком зациклена на возможной неловкости, если бы её спина прижалась к его телу. Какой реакции это от него потребовало бы?

Через пересохшее горло она съязвила:

— Ты хоть умеешь готовить стейк?

— ещё бы! — он фыркнул. — Ты заберёшь свои слова назад.

— Сомневаюсь.

— А ты сама умеешь готовить?

Она обернулась, оскорбленная. По крайней мере, до тех пор, пока не заметила крошечный зазор между ними.

— Конечно.

Он усмехнулся.

— Например?

Она запнулась, отвлечённая прядями волос, обрамляющими его лицо, и насыщенным цветом красного дерева его радужек, блестевших на неё.

— Я много раз готовила рыбу. — И случайно убила бы всю свою семью, если бы они не были божествами.

— Посмотрим на твои навыки. Помоги мне приготовить ужин сегодня.

Она зашагала вперёд, делая вид, что знает, куда идет.

— Ладно, но сначала мы берем мои профитроли.

Ронин плелся сзади.

— Ты же никогда их не пробовала.

— Ты утверждаешь, что они мне понравятся, и я полна решимости доказать, что ты ошибаешься хоть в чём-то.

Он усмехнулся.

Через пять минут после начала поездки до квартиры Ронина Найя умяла всю коробку. Десерты были дьявольского размера, так что съесть всего один или два было невозможно.

Она продолжала перекусывать, пока Ронин с лёгкостью вел машину в плотном потоке транспорта. Наблюдая за ним, она поняла, как ей нравится его сосредоточенное лицо — прищуренные глаза и кончик языка, высовывающийся между губ. Это было мило — новая сторона, которую она ещё не видела.

Тоннель, в который они въехали, казался бесконечным. Вспыхивали фары, освещая путь тёплым сиянием. Атмосфера была такой, что Найе хотелось высунуть руку из окна, чтобы сполна ощутить этот миг.

Когда они выбрались из тоннеля, небо уже почернело, бросая жуткие тени на эту часть города. В отличие от современных и стильных заведений на другом конце города, этим не хватало шарма. На горизонте возвышались небоскрёбы, торчащие, словно зловещие зубы, и отбрасывающие тёмную, гнетущую тень. Они стояли высокие и гладкие, их поверхности отражали мерцающие огни на полированном обсидиане.

Ронин круто свернул, улицы сузились.

Он включил поворотник и повернул налево, остановившись перед железными воротами. Опустив стекло, он впустил внутрь прохладный поток воздуха и ввёл код на сенсорной панели, закреплённой на камне.

Огромные ворота со скрипом распахнулись, и Ронин въехал внутрь.

Он припарковался у мощёного края, рядом со старым дубом, чьи узловатые корни проступали сквозь почву.

Они оба вышли из машины.

Запрокинув голову, Найя рассматривала высотный жилой комплекс. Дизайн здания устремлялся в небо своей головокружительной высотой и резкими, симметричными контурами — полуночное копьё, пронзающее сланцево-серое небо.

— Идешь? — Ронин подождал её на несколько шагов впереди, нагруженный пакетами с покупками.

Она направилась к нему.

Когда они достигли входа, Найя заметила вдоль тротуара те самые распустившиеся фиолетовые георгины, о которых говорил Ронин. Мысли о её отце вновь нахлынули, и глубокая боль расползлась в груди, подобно зияющей пропасти.

Придерживая коробку с остатками десерта и бумажный пакет в руках, она замерла, завороженная бархатистыми тёмными цветами, выделяющимися на фоне здания, и погрузилась в эту бездну скорби.

Внимание Найи переключилось на Ронина, придерживавшего дверь носком ботинка.

Его взгляд, мягкий и понимающий, встретился с её глазами — будто он осознал ту глубокую пустоту, в которую она на миг угодила, и вытянул её оттуда. С ним она чувствовала себя понятой; ей не нужно было оправдываться или придумывать отговорки для своей печали.

Она проскользнула мимо него в стерильную атмосферу вестибюля. Они продвинулись глубже, сквозь безупречные стеклянные стены и полированные полы. Ронин завел её в конструкцию в стене с автоматическими дверями и рядами кнопок с номерами. Над ним значилось: «лифт».

Ронин нажал кнопку. Когда кабина поехала вверх, Найя ощутила лёгкое смещение гравитации под ногами. Сердце ухнуло, возникло желание за что-нибудь ухватиться.

Двери разъехались, открывая длинный коридор. Стена была разделена: одна сторона белая, другая — из тонированного стекла, выходящего на город.

Найя немного споткнулась от открывшегося вида. Эта часть города казалась зловещей, с металлическим оттенком, накрывшим землю, как вуаль.

Магия.

Жилой комплекс был полной противоположностью обшарпанному пляжному домику, где жили его сестра и племянница.

Ронин ввёл код на панели под дверной ручкой.

Раздался щелчок, и они вошли внутрь.

Ронин скинул ботинки у входа и сунул ноги в мягкие домашние тапочки.

Найя почтительно сняла свои сандалии и задержалась у порога, окутанная сладким ароматом жасмина и терпким запахом шалфея.

Квартира была студией в стиле минимализма. Кухня с одной стороны, чёрный диван и большой стеклянный ящик, оказавшийся очередным техническим устройством, — с другой. У кухни была раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Спрятанная за большим книжным шкафом, стояла двуспальная кровать на каркасе без изголовья. Пройдя дальше, она заметила ещё одну дверь, ведущую, как она предположила, в ванную.

Ронин поставил пакеты на островок посередине кухни, а затем выложил содержимое карманов на маленький столик возле стеклянной двери.

— Ну, — он повернулся к Найе, в глазах плясали искры. — Какой вердикт по профитролям?

Она посмотрела на него с каменным лицом, предпочтя прокусить язык, чем признать, что он был прав.

Через две секунды после того, как она взялась за морковь, Найя начисто срезала кончик пальца.

К счастью, Ронин отошёл в ванную.

Она перерыла кухонные ящики в поисках тряпки, руки дрожали, и плотно обмотала рану, чтобы кровь не капала на столешницу. Преодолевая приступ дурноты, она изо всех сил терла гранитную поверхность здоровой рукой, пока Ронин не вернулся. Она металась от раковины к мусорному ведру, избавляясь от доказательств: выбрасывала горы окровавленных бумажных полотенец и тряпку.

К тому времени, как он вернулся, рана уже затянулась. С решимостью она продолжила шинковать морковь, сцепив зубы, чтобы не упасть.

Одна задача. Всего одна задача. Нарезать толстыми ломтиками.

— Ты слишком торопишься, — сказал Ронин со стороны.

Она посмотрела на него, взмахнув серебристыми прядями волос, не зная, что ответить.

— Можно? — он жестом указал на нож в её руке и многозначительно глянул. — Покажу, если позволишь.

Его слова на миг перенесли её в прошлое, когда она слышала эту же самую фразу, произнесенную кем-то другим.

Дыши.

Кивни.

Она передала ему нож.

Он встал позади неё, его руки обхватили её, и его ладонь мягко легла на тыльную сторону её руки. Пальцы переплелись так, что они оба крепко держали рукоятку.

— Крепко держи. Не хочешь, чтобы палец соскользнул прямо под лезвие. — Его дыхание запуталось в её волосах, щекоча ушную раковину.

Он расположил её свободную руку на моркови, подогнув пальцы, чтобы придерживать скользкий овощ. Дрожь пробежала по её телу.

Они начали резать морковь под углом, неспешно и точно, совсем не так, как это делала она раньше.

— Резать — занятие монотонное. Со временем находишь свой ритм, — объяснил он. — Если делаешь горизонтальные срезы, морковь не разлетается по всей столешнице.

Постепенно его хватка ослабла, давая ей больше контроля, чтобы задавать темп. Сосредоточенная, она повторяла расстояние между пальцами, удерживая морковь и лезвие.

Верх её рук, тыльные стороны ладоней, лопатки — она чувствовала его повсюду. Впервые прикосновение не заставило её вздрогнуть. Впервые тело забыло о шрамах, которые носило.

Его пальцы подрагивали, а дыхание овевало шею. Его касание пробуждало ту же настойчивую потребность, что она ощущала в магазине, побуждая прижаться к нему. Она чувствовала обещание покоя, словно боролась всю свою жизнь, а теперь могла найти отдых в нём.

Она вспомнила, как всякий раз съёживалась от неожиданных прикосновений. Почему сейчас всё было иначе?

«Можно?» — она прокрутила в голове его вопрос.

Он спросил её первым.

Найя сглотнула, не в силах сдержать то, как расслабились плечи, опускаясь от ушей к его груди. Она чувствовала его участившееся сердцебиение спиной — доказательство того, что она тоже влияет на него.

Она прикусила нижнюю губу, чтобы не нахмуриться, когда морковь закончилась.

Её разочарование быстро сменилось отвращением — к собственному телу и его предательской реакции опустить защиту.

Прошёл почти век с тех пор, как она делила пространство с другим.

Ронин убрал руки и засновал между маринованием мяса и проверкой картофеля в духовке.

Найя взялась за следующую морковку.

— Ты находишь радость в готовке, — заметила она.

Он споласкивал рис в раковине, закатав длинные рукава до предплечий.

— Да, это расслабляет.

Найя никак не могла понять его логику, ведь будь она смертной, прямо сейчас была бы в отделении неотложки, пришивая кончик пальца. Их хрупкость искренне её напрягала.

— Ты приходишь домой после долгого рабочего дня и находишь радость в готовке? — уточнила она, чтобы убедиться, что правильно поняла.

— Я готовил с мамой, когда был помладше. Не хотел, думал — скучно, но когда мне было девять, произошел несчастный случай. У меня было тяжёлое душевное состояние, и она научила меня отключать мозг и просто двигать руками. Это был способ исцелиться.

Исцелиться.

Слово просочилось сквозь Найю и осело в самой глубине души. Концепция была чуждой, но поразила её чистым любопытством, когда она вспомнила его упоминание о травме.

— Помогло? — спросила она.

Он выключил воду и вытер руки.

— Да, я понял: если не находить время замедлить мысли и не дать себе проработать травму, она будет разъедать тебя.

Как болезнь.

Найя крепче сжала рукоять ножа. Она потратила жизни, загоняя самые тёмные воспоминания вглубь и запирая их на засов. Покорная страху пережить страдания, что они принесли, она не делала ничего, чтобы исправить себя.

— Могу научить готовить, если хочешь, — предложил Ронин.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его приглашение прозвучало так, будто он бросил ей спасательный круг.

— Да, — сказала она. — Я бы с удовольствием.

За ужином Найя мысленно отметила сочность и аромат специй в стейке, который буквально таял во рту. В сочетании со сладкой глазурью на моркови и рисом, освежающим вкус, ужин был великолепен.

Они убирали кухню в спокойном темпе под музыку, доносившуюся из того, что Ронин назвал аудиосистемой. По всей видимости, музыка транслировалась с телефона на колонку. То, как она волшебным образом перемещалась в колонку, имело достаточно оснований считать его ведьмаком, но его оправданием было что-то под названием «Блютуз».

После они разошлись по своим делам.

Она наслаждалась горячей водой в душе, хлеставшей по плечам.

После часа неги в наполненной паром ванной она вышла и обнаружила Ронина, раскладывающего одеяло на диване.

— Можешь занять кровать, — сказал он ей.

На нем были мешковатые спортивные штаны и свободная футболка, скрывавшая поджарую фигуру. Похожая на ту, которую он дал ей для сна. Подол его рубашки доходил ей до бёдер, но, к счастью, он выдал ей легинсы, словно зная, что в футболке она будет едва прикрыта.

Найя собрала влажные волосы в пучок и сказала:

— Нет, кровать тебе. Я возьму диван.

Он прошёл на кухню и зашуршал в шкафу.

— Всё в порядке. Правда.

Когда он вернулся, она заметила тёмные круги под его глазами и стеклянный флакон в руке. Волосы впервые были распущены, чёрные пряди обрамляли лицо.

Ронин отодвинул стеклянную дверь, щёлкнул выключателем и вышел на небольшой балкон, кивком приглашая Найю следовать за собой.

Она закрепила пучок и прошла через комнату.

Они были высоко, а за перилами расстилался город в гуще ночи.

Холодок пробежал по спине Найи — слишком уж беззащитной она чувствовала себя в темноте. Марина могла материализоваться оттуда в любой момент.

Ронин облокотился на перила и откупорил флакон.

Найя заняла место рядом с ним и направила внимание на стеклянную трубку.

— Что это?

— Снотворное, — сказал он и сделал глоток. Его кадык дернулся, когда он запрокинул голову.

Маг.

— Сделал сам? — Найя спросила так небрежно, как только могла.

— Нет, мама.

Верно. Найя помнила, как Юки и Акане на фестивале упоминали, что их мать делала травяные лекарства.

Найя внимательно изучала его, пока он смотрел на мерцающие огни города. Она чувствовала, что он где-то глубоко в своих мыслях.

Что нужно было ей давным-давно, в те тяжелые дни после потери отца?

Ничего, кроме того, чтобы кто-то поговорил с ней.

Отвернувшись к ночному городу, она спросила:

— Как он умер?

Ронин вздохнул.

— Мама ушла около года назад. Они были вместе всю свою жизнь. Можно сказать, у него было разбито сердце. Мы знали, что он долго не протянет без неё.

Сердце Найи сжалось.

— Прими мои искренние соболезнования. Это ужасно.

— Что? — Ронин посмотрел на неё, тусклый свет падал на его лицо. — Любовь?

— Да. Скорее, трагедия.

— Сгореть от горя самому, потому что потерял того, кого держал ближе всех к своему сердцу? Некоторые поспорят, что это романтично.

Найя нахмурилась, несмотря на то, что была согласна.

— Идиоты.

Ронин усмехнулся.

— На самом деле, я с тобой согласен.

Его ответ был идеальной возможностью зайти чуть дальше.

— Вот почему ты заливаешь в себя снотворное, чтобы заснуть?

Его глаза метнулись к ней, выражение стало более мрачным.

Он не ответил.

— Казалось ты вполне способен, во время наших поездок, — указала она, вспомнив, как он лениво откинулся на сиденье поезда.

— Дело не в том, что я не могу уснуть, а в том, что не хочу. Если сделаю это, мне приснятся они, а когда проснусь, придётся снова осознавать, что их обоих нет.

Укол вины пронзил Найю. Она презирала себя за то, что заставила его раскрыть правду, и за то, что пользовалась его горем из эгоистичных побуждений.

Правда в том, что она понимала, откуда он исходит, и, что ещё хуже, сопереживала ему. Это чувство было мостом к привязанности. Она отказывалась ступать на него, потому что однажды пройдя, забота неизбежно привела бы к привязанности.

Но она не смогла удержаться:

— Значит, не хочешь оставаться наедине со своими мыслями?

Ронин уставился на флакон в своих руках.

— Что-то вроде того.

Её сердце сжалось от звука его голоса ставшего тихим.

— Я не раз в жизни испытывала это чувство, — сказала она ему.

Он бросил на неё взгляд.

— И что ты с этим делала?

Воспоминания о самом тёмном моменте залили её разум, и горькая боль вонзилась в грудь.

— Я лежала без сна и молила Высшего Бога Смерти и Проклятий забрать мою жизнь.

Непостижимо для смертного, не знакомого с вечной жизнью. Удушающая тишина никогда не прерывалась. Её мысли были окутаны веками воспоминаний, запирая хорошие и оставляя на виду только неприятные. Она могла вскрыть вены, чтобы прекратить агонию, но кожа просто срасталась обратно. Смерть была способом сбежать, и это была не та роскошь, что даруется волей божеств.

— А когда он не пришёл? — спросил Ронин.

— Я попыталась сбежать. — Она сумела выдавить натянутую улыбку, чтобы разбавить тяжесть темы. Меньше всего ей хотелось обсуждать прошлое.

Она кивнула взглядом на полупустой флакон, болтающийся между его пальцев.

— Твоя мать сделала это лекарство?

— Она делала кучу всего от разных недугов. У нас дома местные жители заглядывали ежедневно, чтобы пополнить запасы целебных средств.

Найе нравилось, как его голос становился ностальгическим, когда он говорил о ней. Ей почти не хватало духу воспользоваться этим нежным моментом.

— Звучит так, будто она могла бы стать неплохой ведьмой.

— Возможно. — В его тоне промелькнула резкость, испаряющая привычную небрежность, которая задела натянутый нерв.

Найя больше не балансировала на грани того, скрывает ли он что-то. Она сильно чувствовала это нутром. После реакции Ави на её вопрос ранее, и того факта, что жилище Ронина находилось явно на стороне города, пропитанной магией.

Если он ведьмак, чего он хочет от неё?

Если бы она была смелее, могла бы спросить. Но что потом? Куда бы она пошла? Ей не к кому было обратиться, пока она не найдет Финниана. Она вглядывалась в огромные бетонные джунгли, прикидывая шансы найти его самостоятельно.

Найя почувствовала, как Ронин смотрит на неё, и повернула голову. Он молчал, пока его взгляд впивался в её глаза, проникая так глубоко, будто его руки тянулись к её душе и дергали за ниточки.

Это был идеальный момент, чтобы обратить внимание на тему, которую они обходили стороной. Однако он этого не сделал.

После всей его доброты — зачем лгать? Её бесило переключаться туда-сюда, пытаясь решить, благородны его намерения или обманчивы.

«А как насчёт тебя?» — насмехалось внутреннее сознание. — «Ты тоже обманываешь его».

Она сжала руки в кулаки, злясь на себя.

Напряжение между ними было как жёсткое одеяло, укрывающее её. Она больше не могла этого выносить.

— Давай проясним, — она вдохнула сдавленный воздух, чтобы унять раздражение. — Я просто использую тебя. Я могу разобраться во всем сама, но я устала — ужасно устала постоянно делать всё в одиночку, поэтому мне нужна твоя помощь, чтобы найти Финниана. Всё, что ты захочешь взамен, — твоё, когда всё будет кончено.

С обезоруживающе расслабленным выражением лица он пожал плечами.

— Кто сказал, что я чего-то хочу?

Они всегда хотят.

Она уставилась на него, будто взгляд мог заставить его отвечать честно.

— Зачем тогда ты мне помогаешь?

Он выпрямился и развернулся к ней.

— Потому что ты сказала, что тебе это нужно.

После долгой жизни рядом с теми, кому нет дела до других, трудно было поверить, что Ронин — другой. Предположить, что у него скрытый мотив, было проще, потому что она позволяла себе идти дорогами, веря людям, которые в итоге лишь разочаровывали её.

Если он был просто добрым смертным, пытающимся ей помочь, она хотела дать ему ещё один шанс вышвырнуть её из своей жизни.

— Я использую тебя, — сказала она, на этот раз жёстче. — Вот и всё.

— Используй, — один уголок его рта пополз вверх. — Я не против.

Ей хотелось врезать ему.

Она чувствовала себя так, будто проглотила расплавленную древесную смолу, согревающую грудь, чем дольше он смотрел на неё с этим проклятым мерцающим блеском в глазах.

Найя скрестила руки, чтобы защититься. Она ненавидела то, насколько беззащитной чувствовала себя под его взглядом. Будто он мог прочесть каждое микроскопическое изменение её выражения и языка тела с природным талантом, в котором не было ровным счетом никакого смысла.

— Ты невероятно раздражаешь.

Из его груди вырвался низкий смешок, он поднес флакон ко рту и допил остатки снотворного.

— Что заставило тебя открыть пивоварню? — спросила она, отчаянно желая сменить тему.

— Нужно было как-то зарабатывать на жизнь. — Он сменил позу, пряди волос попадали в поток ветра и рассыпались по лицу. Он уставился на пустой флакон между пальцев. — Оказалось, я неплох в бизнесе.

Она щёлкнула языком по нёбу.

— Ты правда заставляешь Ави чистить трубки от плесени?

Ронин рассмеялся громче, и этот звук плавно и гулко прошёл сквозь кости Найи.

— Придурок раздражает нас большую часть времени. Нам нравится напоминать ему о его месте.

Она не могла не улыбнуться.

— Это ужасно.

— Я просто шучу. Ави на удивление хорош в этой работе. — Ронин спрятал пустой флакон в карман и облизнул губы, придавая им сияние. — И плесени в трубках нет. Именно поэтому он их и чистит.

Найя расцепила руки и сложила ладони на перилах.

— Эти трубки используют, чтобы варить пиво?

Он потер плечо, поглядывая на неё.

— Да, а потом пиво развозят по местным продуктовым и барам. Если бы завтра не был мой выходной, я бы показал их тебе.

При упоминании завтрашнего дня мысли о Солярисе вторглись в её разум. Могла ли она продолжать прятаться от тех, кто охотился на неё? До благотворительного мероприятия оставалось меньше недели, и её уверенность в том, что она продержится так долго, была ничтожной.

«Я в Холлоу-Сити. Полно магов. Божества поостереглись бы заходить сюда. И кто сказал, что Марина или Мира уже нашли меня?»

— Нам нужно внимательно следить за окружением, — добавила она более серьёзно. — На случай, если меня снова найдут.

— Я так и знал. — Ронин игриво щёлкнул по кисточке на волосах Найи за её ухом. — Ты точно беглый преступник.

Найя закатила глаза, подняв руку, чтобы почесать то место на шее, которое защекотало.

— Я никем таким не являюсь.

Его улыбка стала шире, собирая щёки в складки.

— Нас в середине ночи атакуют чёртовы спецслужбы.

— Ты прав, — сказала она с сухим сарказмом, и на губах заиграла лёгкая улыбка. — Я настолько опасна, что меня выслеживает высшее звено военных. Ожидай, что они ворвутся в твою квартиру, стреляя из всех орудий.

Он усмехнулся.

Она заправила прядь волос за ухо, пока игривый момент перетекал в комфортную тишину.

Их разговор в поезде всплыл в памяти, и то, как он сказал, что не готов быть настоящим с ней, если она не сможет ответить ни на один его вопрос. Она винила за это тепло, всё ещё гудевшее в её венах в ответ на него. Неоспоримо, это чувство заставило её задуматься о том, чтобы выложить свои тайны.

— Если я скажу тебе, что у меня сложное прошлое… — пульс участился, и она закусила губу. — Что ты сделаешь?

Он остался неподвижен, молчалив.

Прошла долгая секунда.

Она подняла взгляд, встречаясь с его глазами — омутом знакомого блеска, будто он только и ждал, пока она спросит.

— Я бы сказал, что ты идеально вписываешься здесь, в Холлоу-Сити.