Найя очнулась посреди ночи от того, что Солярис забирался к ней в постель.

Ноздри наполнил резкий, сладкий аромат лемонграсса. Найя распахнула глаза и обнаружила, что он обнимает её, заключив в кольцо обнажённых рук. Его грудь опустилась, прижавшись к её.

За прошедшее столетие Солярис возмужал, став статным мужчиной, чьё тело прорезали узлы мышц, закалённых годами тренировок. Найя едва могла пошевелить рукой под его тяжестью, не говоря уже о том, чтобы столкнуть его с кровати.

Паника, острая и яростная, подступила к горлу, перехватив дыхание. Она не могла пошевелиться.

— Солярис, слезь с меня, хотя бы сейчас!

В его чертах промелькнуло предостережение, а взгляд метнулся к дверям опочивальни.

Найя заметила в тени силуэт самого доверенного слуги Миры, и страх, сменившись гневным пламенем, ударил ей в голову. Ситуация прояснилась с пугающей очевидностью: происходящее — не прихоть Соляриса, а приказ Миры.

Ракса стоял неподвижно, заложив руки за спину.

— Прошу прощения за вторжение, моя госпожа.

Найя машинально отметила количество ножей, притороченных к его ногам. Ракса был средним богом войны. В детстве Найя часто наблюдала, как он упражняется, метая свои драгоценные клинки. Она помнила, как сверкающее лезвие, разрезав солнечный свет, вонзалось в брюхо пролетавшей в вышине рыбы.

Найя снова перевела взгляд на Соляриса.

— В чем причина того, что вы прервали мой сон?

Ракса коротко фыркнул. Сон божествам не требовался, но Найя находила в нём единственное утешение.

— Леди Мира приказала мне сопроводить лорда Соляриса в вашу опочивальню. Она повелела вам возлечь с ним.

Страх обжёг вены.

Найя вглядывалась в лицо Соляриса, ища ответов; сердце бешено колотилось на кончиках пальцев, сжимавших его предплечья.

Пойдёт ли он на поводу у этих требований?

Напряжение сошло с лица Соляриса, когда он обменялся с Найей взглядом, уверяя, что ей нечего бояться.

Тело обмякло от облегчения, она расслабилась, вдавившись в матрас.

Ракса продолжал наблюдать. Он доложит Мире о каждой детали.

Найя пустила в ход актерское мастерство, придав голосу жесткость:

— Оставь нас. Я не собираюсь устраивать для тебя представление.

— Леди Мира приказала мне оставаться…

— Уверяю тебя, дело будет сделано, — Солярис перешел на свой «лордовский» тон — сильный и властный. — Ты слышал леди Найю. Убирайся.

— Простите, но мой приказ таков, лорд Солярис.

— Что ж, — Солярис вздохнул. — Если ты обязан оставаться здесь, делай это снаружи. Я предпочёл бы предаться любви с леди Найей без твоего смущающего присутствия. После всего я предоставлю доказательства. Это удовлетворит твой приказ?

Ракса долго смотрел на Соляриса.

Тот не мигал, а в воздухе, словно предупреждение, потрескивали искры его силы.

— Полагаю, этого будет достаточно, — наконец произнёс Ракса. — В конце концов, у тебя нет причин ослушаться Высшей Богини Моря или Высшей Богини Молний.

Хитрый ублюдок. Напомнил Солярису, от кого именно исходят приказы.

За эти годы Найя усвоила одну вещь о своём суженом: он всегда беспрекословно исполнял просьбы матери. Если та велела прыгать — он прыгал. Велела жениться на дочери Высшей Богини Моря — он женился. Без единого вопроса. Пожалуй, это было самое раздражающее его качество.

Солярис коротко кивнул Раксу.

Тот извинился и вышел.

Найя внутренне приготовилась к худшему. Глаза метались по прикроватной тумбочке в поисках хоть чего-нибудь для защиты. Если бы она прихватила перед сном тарелку с печеньем, могла бы запустить ею в него.

Она лежала, вытянувшись во фрунт, руки прижаты к бокам, и ждала следующего шага Соляриса.

Он рухнул рядом. Матрас прогнулся под его весом. Солярис закинул руки за голову, сцепив ладони в замок.

— Не стоит беспокоиться, любовь моя, — произнёс он, и его аристократический акцент мягко заструился в воздухе. — Я не собираюсь принуждать тебя.

Она выдохнула, чувствуя, как ослабевают тиски в диафрагме.

Повернув голову на подушке, Найя спросила:

— Зачем им…

— Наши матери пришли к выводу, что ребёнок разрушит их проклятие.

Выражение лица Найи изменилось.

— Как лазейка?

— Именно. Они не хотят ждать нашего восьмисотлетия.

Найя отказывалась приводить в этот мир ребёнка лишь ради того, чтобы использовать его как инструмент. Она не подвергнет собственное дитя тому, чему Мира подвергла её.

— Абсурд. — Найя нахмурилась, откидывая волосы с плеч. — Я никогда на это не пойду.

Солярис равнодушно пожал плечами:

— Нет гарантии, что это сработает, но даже Высшие Божества подвержены отчаянию — а хуже всего то, что оно наполняет их надеждой.

Найя посмотрела на мансардное окно, наблюдая, как лунный свет, пробиваясь сквозь воду, дрожит на хрустальной стене.

Нетерпение Левины и Миры не сулило Найе и Солярису ничего хорошего. Особенно в случае неповиновения. Найя, будучи низшей богиней, не представляла для них угрозы. Даже Солярис, средний бог, не мог противостоять их гневу.

Солярис легонько щёлкнул её по лбу.

— Ты слишком много думаешь, любовь моя.

Она потёрла лоб, нахмурившись.

— Что же нам делать?

— Нам нужно выспаться.

Найя закусила губу, вспоминая обещание Соляриса предоставить доказательства.

Повернувшись к нему, она сложила руки на животе.

— Какое доказательство ты пообещал Раксу?

Солярис изучал её лицо, не понимая, серьёзно ли она.

Найя смотрела на него в упор, ожидая ответа.

Он открыл рот, но тут же захлопнул его.

— Что такое? — надавила она.

Он сел, запустил пятерню в волосы и отвёл глаза.

— Я сказал это, исходя из того, что ты девственница.

Найя тоже села, кивнув — тема её не смущала.

— Ты прав.

Её прямота заставила его округлить глаза и приоткрыть рот.

— Что? — она тихо рассмеялась. — Я девственница.

Найя не видела причин стесняться фактов. Солярис промолчал.

— Ради богов, Солярис, ты скажешь, на что ты намекал…

— Девственницы кровоточат после первого раза, Найя.

Её глаза слегка округлились.

— Ох.

Она знала это, но просто не подумала о такой детали.

После того как у неё начались первые месячные, Найя изучила всё — от женского здоровья до вопросов сексуальности, желая досконально понять устройство своего тела. Она помнила, как читала о потере девственности, о том, чего ждать и какую боль можно испытать.

Она смотрела на профиль Соляриса, замечая, как старательно он избегает её взгляда.

— Ты девственник? — спросила она.

Он почесал затылок, отвернувшись в сторону.

— Да… девственник.

Было непривычно видеть его таким зажатым — его, обычно столь уверенного в каждом слове. Найя прикусила губу, пряча улыбку.

— Я думал, мы можем порезать тебе руку или что-то в этом роде и испачкать простыни кровью, — сказал он.

Она толкнула его локтем, впечатленная.

— Какая блестящая идея.

Солярис кивнул — один раз, по-прежнему избегая смотреть на неё.

— Я сниму одежду. Кроме белья. На случай, если Ракса вернётся, нам нужно выглядеть убедительно.

— Хорошо, — согласилась она.

Он стянул тунику. Найя наблюдала, как мышцы его торса перекатываются под тёмной кожей, пока он стаскивал ткань через голову.

Солярис был очарователен, как всегда. И все же официальность происходящего ничуть не успокаивала бешеный ритм её сердца, когда он сбросил брюки на пол.

Она прижала руку к груди, пытаясь унять пульс.

Возьми себя в руки.

Он был прав. Им нужно выглядеть убедительно, если Ракса решит подслушивать.

Найя старалась не думать о том, что делает, раздеваясь до ночной сорочки. Если бы она позволила себе задуматься, то начала бы стесняться небольшой складочки на животе, которая появлялась в нынешней сидячей позе.

Она ожидала, что Солярис начнет оглядываться — так же, как она сама, — но он благородно держал взгляд отведенным.

— Я залезу под одеяло, — предупредил он.

Она одобрительно кивнула.

Его тепло напомнило летний порыв ветра, согревающий кожу.

Солярис откинулся на подушку и закрыл глаза с таким видом, будто его совершенно не беспокоило, что они полуголые и находятся так близко друг к другу. Найя не знала, стоит ли обижаться на его равнодушие или счесть его уважение трогательным.

Несмотря на долгие годы знакомства, она впервые видела его в такой интимной обстановке — обнаженная грудь, рельеф твердых мышц на животе, пейзаж его кожи цвета грецкого ореха. Она не могла оторвать от него глаз, хоть и понимала, насколько это неловко. Солярис был красив. Куда бы он ни приходил в королевстве, взгляды окружающих устремлялись за ним. Он был подобен великолепным рассветам, которые восхищали её каждое утро во время прогулок по любимой бухте.

— Солярис, — прошептала она.

Он чуть склонил голову, не открывая глаз.

— М-м?

— Спасибо.

— Для тебя — что угодно, любовь моя.

Живот отозвался лёгким трепетом.

С того момента, как Найя узнала об их помолвке, ей было не по себе от мысли, что она лишена права выбрать спутника жизни. Однако в присутствии Соляриса она чувствовала спокойствие, которого не замечала прежде — до того самого момента, как оказалась с ним в одной постели, почти раздетая.

С годами Найя была вынуждена проводить с ним много времени. Прогулки по двору, совместные пиры. Порой он сам искал её. Находил в библиотеке за учебниками и прерывал её концентрацию разговорами. Найя бросала на него яростные взгляды, а он в ответ приподнимал книгу, чтобы прочесть название. И где-то в течение этих лет она начала получать удовольствие от его компании.

Она восторженно рассказывала ему о местах, которые мечтала исследовать. Широко улыбаясь, тыкала книгой ему в лицо, взахлеб вещая о географических точках мира смертных, о заснеженных просторах и горных хребтах, скрытых в густой зелени и уходящих в самые облака.

— Ага, конечно, — говорил Солярис, пытаясь приуменьшить её восторг, чтобы успокоить. — Ты не так уж много и теряешь.

Но он всегда слушал.

Найя не могла вспомнить, когда именно начала дразнить его за яростную ненависть к океану и что заставило её открыться ему. Чаще всего это были жалобы на Миру или тревога из-за поисков собственного титула.

Солярис был светом в тёмной комнате; приятной мелодией среди шумной толпы; долгими прогулками вдоль реки, где он спрашивал, какая еда ей нравится; кражами свежеиспеченного печенья из кухни; визгом, когда они бежали через двор, пока служанки не обнаружили пропажу; широкими улыбками и тёплыми глазами; ласковыми словами и сплетениями их пальцев.

Когда он лежал рядом — довольный, не нуждающийся в выполнении приказа матерей, — вопрос вертелся на языке, но она не решалась задать его.

Ты любишь меня?

Временами ей казалось, что это так. В том, как он с обожанием смотрел на неё, когда она болтала о сладостях; в том, как привозил корзины с хлебом из Кайманы; в улыбке, озарявшей его лицо, когда она смеялась.

Впервые с момента помолвки она осмелилась представить, каково это — быть его женой: приключения в мире смертных, еда со всего света, совместное воспитание детей.

Если бы она доверила Солярису своё сердце, то была уверена: он бы его сберёг.

И все же она не могла отрицать крошечную крупицу сомнения, терзавшую её при одной мысли об этом.