Джаспер

Я слышу звук пивной банки Слоан, ударяющейся о деревянный пол, но все остальное — просто белый шум.

Кровь бежит. Сердце замирает.

Измученное лицо Харви, смотрящее на меня с кухонного стола, я никогда не забуду. Оно запечатлелось в моей памяти, как день, когда умерла моя младшая сестра.

— Мне нужно, чтобы ты повторил это.

Я слышу, как говорю, но это вне тела, как будто я вышел из своей кожи и смотрю на себя сверху вниз. Я вижу, как Слоан покачивается, ее нежная рука прижата к губам, а другая подпирает ее у дверного косяка.

— Бо пропал, — снова говорит он.

— Что ты имеешь в виду, пропал? — Я будто полностью отстранился от того, что не хотел слышать.

Он прочищает горло и делает еще один большой глоток янтарной жидкости из своего стакана. Сегодня все пьют тревогу.

— Иди, садись, сынок.

Тревога разгорается в моей груди, распространяясь по моим венам, как лесной пожар, и трансформируется в слепую панику. Я чувствую себя загнанным в угол животным.

— Я не хочу садиться.

Мои руки безвольно висят по бокам.

Пальцы онемели. Бо — мой лучший друг. Мы были вместе много лет. Он тот парень, который спас меня и привел сюда — без вопросов. Он мой брат во всех отношениях, которые имеют значение.

Спецназовец с личностью такого масштаба, как у него, не может просто так пропасть.

— Я хочу знать, что происходит.

Мой голос звучит пусто и роботизированно для моих собственных ушей.

Я чувствую легкую пульсацию вокруг моего предплечья и давление тела Слоан, приближающегося к моему. Ее пальцы, должно быть, сжимают мою руку в медленном, ровном ритме. Это почти похоже на мое сердцебиение, которое замедлилось до глухого стука, поскольку все вращается вокруг меня. Ее сжатие — это то, что заставляет его биться вообще.

— Мне позвонили прошлой ночью и сказали, что он пропустил свой запланированный рейс, что для него не является чем-то необычным. Но затем этим утром я получил второй звонок, в котором мне сообщили, что что-то пошло не так в их миссии... и он пропал без вести.

— Что они имеют в виду под «пропал без вести»?

Мои слова звучат жестче, чем я намеревался, и уж точно резче, чем заслуживает Харви.

Это его сын пропал.

Пропал без вести. Это слово крутится у меня в голове на повторе, пока не потеряет смысла.

Харви моргает.

— Ты же знаешь, как работает это подразделение. Они никому ничего не рассказывают. Мне сказали только, что он был на задании, что-то пошло не так, и он не сошел на транспорт. Сейчас они расследуют.

Воздух слишком разрежен, а мои легкие слишком малы. Мир слишком тяжел. Внезапно я снова там, в тот день. Подо мной горячий асфальт, я слушаю, как кричит отец, а мама воет.

Чувствую себя совершенно беспомощным.

— Мне нужна вода.

Слоан вскочила на ноги, ее платье развевалось, когда она прошла через кухню и налила еще один стакан ликера. А я просто стою здесь, уставившись на бурбон в руке Харви. Это напоминает мне глаза Бо, как мы выходили и слишком много выпивали с ним, как он отпускал грубые шутки и слишком громко смеялся.

— Вот. — Слоан подняла мою руку и сжала мои пальцы вокруг стакана, словно я овощ или что-то в этом роде. — Пошли.

Ее руки снова обхватили мое предплечье, и она повела меня к столу.

Я иду, слишком ошеломленный, чтобы знать, что еще делать. Она отодвинула стул и усадила меня. А затем она подошла к Харви.

Он заставил себя улыбнуться, глядя на нее.

— Мне жаль, что я пропустил вашу свадьбу, Слоани.

Ее глаза блестят от непролитых слез, когда она кладет маленькую руку ему на плечо.

— Ты не пропустил свадьбу, дядя Харви. Свадьба не состоялась.

Его взгляд скользит между нами, и он слегка покачивает головой.

— Думаю… Думаю, это имеет смысл, поскольку ты здесь с Джаспером, а не со своим мужем. Вы двое просто выглядите так естественно вместе. Мне… Мне жаль.

Одна широкая ладонь закрывает его лицо.

— Я сейчас не могу ясно мыслить.

Сдавленный всхлип вырывается из его груди. За ним следует соответствующий всхлип Слоана.

И вот она здесь, обнимая мужчину, который является моим отцом. Во всех отношениях, в которых мне был нужен отец, Харви был для меня таким человеком. Он познал столько боли в своей жизни. Так много потерь и трудностей.

Прямо как я.

И кажется возмутительно несправедливым, что что-то подобное должно произойти с нами.

Слоан не приносит ему извинений. Она не говорит ему, что все будет хорошо.

— Я люблю тебя, дядя Харви, — вот все, что она говорит, обнимая его за шею и крепко обнимая, позволяя ему ахнуть ей в плечо, когда шальная слеза падает по ее щеке.

Снова.

Слоан пролила слишком много слез сегодня.

И все же она здесь. Пьяная. И грустная. И потерянная. У нее грязные ноги, и она носит дорогое, рваное свадебное платье для брака, который не состоялся. Ее жизнь в руинах, и она все еще здесь, утешая других людей.

Слоан бескорыстна.

Она может и не выглядит так, но она сильная.

У нее огромное сердце. Нежная душа.

И наблюдая, как она сейчас утешает Харви, я позволяю себе признать, что то, как я люблю Слоан, может быть совсем не тем, как один друг любит другого.

… Кулак приземляется на мое плечо, но я просто смеюсь. Этот придурок бьет, как ребенок. И он просто открылся для меня.

Мои костяшки хрустят, когда они врезаются в лицо Тристана, и из его носа брызжет кровь, что, похоже, служит своего рода сигналом для всех его друзей-акул наброситься на меня.

— Ты, черт возьми, мертв, Жерве! Я пойду на заднее поле и сожгу эту грязную машину, в которой ты живешь. Вышвырну тебя на улицу, где тебе и место.

Его слова ранят гораздо сильнее, чем его удары. Я оглядываюсь, чувствуя давление новых людей вокруг себя.

Все предполагают, что хоккеисты популярны, я доказательство того, что это не всегда так. Я превратился в городской мусор в результате всего, что произошло, и это дети в школе, которые получают удовольствие от того, что напоминают мне, где я на их тотемном столбе.

Сегодня я вскипел.

Когда я бросаю взгляд на Тристана, мое внимание привлекает мальчик, стоящий за ним. Бо Итон. Школьный квотербек, почетный член, по сути, городской принц, которого все любят. Никогда не думал, что он из тех, кто присоединится к чему-то подобному...

— Тристан, отвали. — Он толкает его и делает шаг вперед, отгораживая меня от собирающейся толпы. — Все отвали! Шоу окончено! — объявляет он, скрещивая руки и сердито глядя вслед нашим одноклассникам, которые расходятся.

Мне становится стыдно. Я не только странный бездомный ребенок, которого бросили родители… теперь я самый популярный детский благотворительный случай.

Прежде чем я успеваю подумать о том, что я делаю, я поворачиваюсь и бегу прямо к ряду деревьев, которые отделяют школьный двор от захудалого заднего поля. Прямо к старой сломанной Хонде, которую я зову домой.

— Эй! Подожди! — слышу я крик Бо, но не оглядываюсь.

Унижение толкает меня вперед, и через несколько минут я прислоняюсь к белому куску металла, пытаясь отдышаться.

Это дерьмовое место для жизни. Но здесь сухо, и это близко к хоккейной площадке. И это все, что меня волнует.

— Ты действительно здесь живешь?

Конечно, ему пришлось последовать за мной.

— Да.

Между нами наступает тишина. Мне слишком стыдно повернуться и посмотреть на него.

— Приходи ко мне домой. — Вот чем он нарушает напряженную тишину.

Вот что заставляет меня обернуться, чтобы посмотреть на этого яркого, блестящего золотого мальчика-подростка.

— Твой дом?

— Да. — Он уверенно кивает, скрестив руки на груди, пытаясь смотреть на меня, а не на нищету, в которой я живу.

— Много комнат. Много еды.

— Я...

— Я не принимаю «нет» в качестве ответа. Бери... — Он смотрит мне за спину, черты лица напряжены. — Все, что тебе нужно. Мой брат Кейд отвезет нас, как только Ретт выйдет из-под ареста.

— Ты уверен? — Маленький, хрупкий огонек надежды мерцает внутри меня. — А что, если твоя семья не хочет, чтобы я был там?

Он просто усмехается.

— Я гарантирую, что моя семья не хочет, чтобы ты жил здесь.

И вот так Бо Итон закрепил за собой статус одного из лучших вещей в моей жизни…

— Привет. — Голос Слоан тихий и неуверенный позади меня.

— Откуда ты знаешь, что я здесь? — Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на ее голову, высунутую из окна. Я все еще замерз, и это не имеет никакого отношения к тому, как холодно сейчас.

— Трудно забыть наши ночи здесь, если честно.

Она не ошибается. Наши ночи, проведенные на крыше, были одними из лучших в моей жизни. Обычно они начинались как худшие ночи, но потом она присоединялась ко мне, и они мгновенно становились лучше.

— Я также чувствовала холодный воздух из коридора.

Я хрюкаю, не в настроении разговаривать. На самом деле, я чувствую себя полностью опустошенным.

— Тебе холодно, Джас?

Я пожимаю плечами, не заботясь о том, холодно ли мне. Я слишком занят представлением всех ужасных вещей, которые могли бы случиться с моим братом.

Он сказал мне, что скоро уйдет из армии. Конечно, он всегда так говорил. И каждый раз мне хотелось ему верить.

Мы все ненавидели его за то, что он отправлялся в армию — казалось, что статистика больше не складывалась в его пользу. Как будто он слишком много раз выходил безнаказанным. Как будто он был слишком солнечным и глупым, и вселенная в какой-то момент отнимет у него это.

Я слышу, как Слоан вылезает из окна своей гостевой комнаты. Комната прямо рядом с той, где я провел свои подростковые годы.

Я собираюсь сказать ей, что хочу побыть один, но когда она накидывает одеяло мне на плечи и плюхается рядом, прижимаясь ко мне, мое тело выдыхает, о чем я даже не подозревал. Она прижимается ко мне, вся пушистая и успокаивающая. Ее сладкий запах доносится до моих ноздрей. Пахнет кокосом и глазурью на кексе.

Заставляя себя смотреть на темные поля, я игнорирую ее присутствие. Пока не вижу уродливого мультяшного бассет-хаунда, подтолкнутого к моему лицу.

— Пей. — Это не вопрос. Это приказ.

Я качаю головой, чувствуя себя больше, чем когда-либо за последние годы, травмированным подростком.

— Давай. Я обезвожена из-за слез в душе. Пожалуйста, не заставляй меня пить в одиночку. Бо не одобрит.

Я фыркаю, но за этим следует оскорбленный, причитающий звук. Звук шмыгания Слоана — единственный ответ. Мы не смотрим друг на друга.

— WWBD, — говорит она, уверенно кивая.

— Прости?

— Что бы сделал Бо? Мы оба знаем, что он выпил бы пиво.

Я уверен, что если я даже взгляну на нее, я сломаюсь, поэтому я открываю дурацкое пиво Buddyz Best Beer и делаю большой глоток.

— Это на вкус как дерьмо.

Она пьет, и краем глаза я вижу, как она кивает.

— Соответствует дню. Дерьмо — это тема.

Я хрюкаю в знак согласия.

— Ты не ошибаешься.

Ее плечо упирается в мое, но она не отстраняется.

Она прижимается ближе, натягивая на себя то же лоскутное одеяло, которое мы использовали в детстве. И, как и в детстве, она не тыкает и не подталкивает. Или пытается заставить меня рассказать о моих чувствах, о которых я никогда не просил.

Она просто рядом.

— Как ты думаешь, он умер? — выпалил я, пытаясь скрыть свой страх, выпив еще пива. Это вопрос, который крутился у меня в голове последние пару часов. Тот, который я не хотел озвучивать, но он все равно выскочил из меня.

Я рискую взглянуть на Слоан, чтобы посмотреть, как она отреагирует на мой темный вопрос. Но, как обычно, она не уклоняется от моей темности — в конце концов, она моя Санни. Она прогоняет темноту, просто оставаясь собой.

— Я думаю… — Она катает банку между ладонями, создавая громкий хруст в тихой ночи. — Я думаю, это не тот тип энергии, которую я хочу выпустить во вселенную для него прямо сейчас.

Сдавленный смешок грохочет в моей груди, и она тычет локтем мне в ребра.

— Я серьезно! Ты идешь на игру, думая, что проиграешь? Или ты представляешь, что выигрываешь? Я одержимо прокручиваю танец в голове перед выступлением, но не позволяю себе увидеть промах или спотыкание. И я собираюсь отнестись к этому так же. — Она кивает, мелкие изящные черты лица сжимаются в решительное выражение. — Если Бо там, ему нужна наша хорошая энергия. Он слишком… — Одна рука вращается перед ней, пока она ищет слово. — Я не знаю. Он больше, чем жизнь. Он не сдастся без боя. Я верю в него.

Непролитые слезы щиплют мне глаза. Больше, чем жизнь. Он такой. Решительный. Неумолимый. Этот ублюдок не принимает «нет» в качестве ответа. И где бы он ни был, я надеюсь, что он сейчас тоже не примет.

Я наклоняюсь к Слоан, и она кладет голову мне на плечо. Не знаю, как долго мы сидим в дружеской тишине, просто глядя в окно. Никаких звуков, кроме прерывистого уханья совы, странного дуновения воздуха коровы и тихого ржания лошади.

— Я люблю луну в такие ночи, — бормочет она. — Она заставляет все казаться почти серебряным. Она заставляет все светиться.

Задрав подбородок, я смотрю на небо, полное кремово-белых звезд, которые местами так густо, что они кажутся одеялом. Это напоминает мне, как мы стояли перед стейк-хаусом, и я не мог увидеть ни одной звезды в совершенно ясную ночь.

После нашей ссоры я поехал в Честнат-Спрингс и провел ночь в одном из небольших домов, которые купил в городе.

Сегодня я слишком облажался, чтобы куда-то идти, но есть часть меня, которая не хочет спать в своей детской кровати.

Сейчас это кажется слишком. Это кажется слишком реальным.

Тело Слоан тяжело вздыхает, и мне интересно, как она себя чувствует после того дерьмового дня, который у нее тоже был.

— Мне жаль насчет Стерлинга, — говорю я, не имея этого в виду.

— Не вешай мне лапшу на уши, Джас.

Тихий смешок срывается с моих губ.

— Ладно. Мне жаль насчет твоей свадьбы.

Она снова вздыхает, ее маленькие плечи поднимаются и опускаются от такой усталости.

— Мне нет.

Ее прямой ответ застает меня врасплох.

— Нет?

— Нет. Провести всю жизнь босиком на кухне в качестве миссис Вудкок звучит чертовски ужасно. Я бы предпочла быть босиком грязном винном магазине с тобой.

Я хочу смеяться, но меня пронзает ревность. А затем облегчение. Облегчение от того, что она не пошла по этому пути.

Облегчение от того, что она сидит здесь со мной. Потому что, как бы я ни ломал голову, я не могу вспомнить ни одного другого человека, с которым бы я предпочел быть после этой новости.

Я чувствую, как она дрожит рядом со мной, и поворачиваюсь, чтобы поцеловать ее в макушку, но ее волосы мокрые и холодные.

— Твои волосы мокрые.

Она пожимает плечами.

— Да. Я пришла сюда сразу после душа.

Меня пронзает боль в центре груди, и я качаю головой, не желая придавать этому больше значения, чем следовало бы. В конце концов, она сегодня чуть не вышла замуж за кого-то.

— Пойдем, Санни. Ты замерзнешь с мокрыми волосами здесь.

Я встаю и протягиваю ей руку, маленькую и прохладную в моей, когда я поднимаю ее. Я сжимаю ее один раз и пытаюсь отпустить.

Но я не могу. Я хочу ее поближе. Я просто не знаю, как подойти туда.

Но она не страдает от того же замешательства.

Не задумываясь, она шагает ко мне. Мои руки обнимают ее вместе с толстым одеялом, которое лежит на ее плечах, а ее руки скользят по моим ребрам. Ее лоб прижимается к моей груди, и я обхватываю ее затылок.

Может, это из-за нашей разницы в росте. Может, это просто традиция.

Но я всегда обнимал ее так, и она всегда позволяла мне.

В этом есть что-то успокаивающее. Знакомое.

— Ты будешь здесь утром? — вот что она всегда спрашивала меня в плохие ночи. Как будто она хотела убедиться, что я не слишком глубоко погрузился в свою печаль. Пока что я не вернусь.

— Где еще я мог бы быть? — вот что я всегда отвечал, проведя рукой по ее влажным волосам. Потому что я буду.

Потому что она — связь, которая никогда не отпускала меня, даже когда я хотел этого. До того, как я присоединился к Итонам, я чувствовал, что никто не будет скучать по мне, если я уйду. Но теперь я знаю, что это неправда.

Они будут. Слоан будет. И это всегда поддерживало меня на земле, в чем я так отчаянно нуждался, будучи скорбящим подростком.

Она отстраняется с тихим всхлипом и опущенными глазами.

— Спокойной ночи, Джас. Просто постучи, если я тебе понадоблюсь.

— Спокойной ночи, Санни. — Я взъерошил ей волосы и отвернулся.

Мы направились в свои комнаты. Так же, как мы делали это в детстве.

Я присел, чтобы пролезть в окно, и свернул калачиком на кровати.

Затем настойчивое давление в моей груди треснуло, и слезы подступили.

Точно так же, как в детстве.

Разница в том, что я хотел бы, чтобы Слоан все еще была прижата ко мне, а тогда я никогда этого не желал.