Слоан

Слоан: Ты здесь?

Джаспер: Где еще я могу быть?

Слоан: Я думала, ты можешь злиться на меня. Пожалуйста, не ненавидь меня.

Джаспер: Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Санни.

Мне тошно. День, о котором я мечтала с детства, наконец настал, но он совсем не такой, как я себе представляла.

Идет снег. И я всегда хотела весеннюю свадьбу.

В богато украшенной церкви в центре города. И я хотела уютное сельское мероприятие.

Это зрелище с сотнями людей. И все, чего я хотела, это что-то маленькое и интимное.

Хуже всего то, что мужчина, к которому я пойду по проходу, не тот, кого я вижу, когда закрываю глаза. Он не тот, кого я хотела большую часть своей жизни.

Я так решительно сдалась, что довольствуюсь человеком, которого не люблю. Тем, кто, я уверена, мне даже не нравится, и от этого меня тошнит.

Нет, этот день совсем не такой, как я себе представляла.

Моя кузина Вайолет возится с невидимками в моих волосах, пока я сижу за туалетным столиком из окрашенного дерева, сцепив руки друг с другом на коленях, прикрывая огромный бриллиант на безымянном пальце. Если я оставлю их там, сжимая до боли, это помешает мне заплакать.

Или сделать что-то глупое, например, побежать.

— Я не знаю, где это. Я ничего не вижу, так как они все это перепутали.

— Он там. Я чувствую, как он тянет. Слишком туго. Больно.

Она вздыхает и ловит мой взгляд в зеркале.

— Ты уверена, что это волосы, Слоан?

Я поднимаю подбородок, вытягивая шею и наблюдая, как работает колонна моего горла.

— Да.

Я заставляю свой голос звучать увереннее, чем я чувствую, и позволяю своему разуму опустеть, как это бывает во время выступления. Когда я прыгаю и вращаюсь, и свет яркий, а зрители темные, мне комфортно.

С тяжелым вздохом и обеспокоенным взглядом Вайолет послушно возвращается к поискам шпильки в моих волосах, в существовании которой она не уверена. Она только что намекнула, что моя неудобная прическа — это некая параллель с моей жизнью.

Я умею читать между строк.

Она мало что сказала о Стерлинге. Никто — кроме

Джаспера.

Джаспер.

Я даже не могу вспомнить его имя без волны тошноты, накатывающей на меня. Чувство вины за слова, которые я бросила ему тем вечером, съедает меня. Не дает мне спать по ночам. И окончательность осознания того, что мой и без того невозможный шанс с ним закончится тем, что я выйду замуж за другого, никогда не перестает разрывать мне грудь.

Мы с Джаспером Жерве друзья. Хорошие друзья. Он уже несколько раз ясно давал понять это. И я не настолько мазохистка, чтобы сделать хет-трик.

Я уверена, что все думают, что я его забыла, но это только потому что я стала экспертом в сокрытии своих чувств. Он поглотил каждую частичку меня с тех пор, как я впервые увидела его, и он никогда не смотрел на меня больше, чем как на младшую сестру.

Я гримасничаю, когда жидкость струится в мои руки. Я переворачиваю их и смотрю вниз. Маниакальный смех вырывается из меня, когда я смотрю вниз. Кровь медленно собирается в идеальную блестящую каплю посередине моей ладони, словно она бросает вызов гравитации, просто существуя.

Прокол, где вонзился острый коготь моего обручального кольца, насмехается надо мной, как будто вселенная знает, что этот брак заставит меня истекать кровью способами, которые никто другой не узнает и не увидит.

Стерлинг не поднял бы на меня руку, но все остальное в нем — в этой жизни — истощает меня.

— О, черт! Слоан! Ты не можешь запачкать этим свое платье.

Руки Вайолет в тревоге отдергиваются, прежде чем она бросается в ванную комнату, черное атласное платье шуршит по ней.

Черный. Я снова смеюсь. Я бы никогда не выбрала черные платья для своей свадьбы. Я бы выбрала что-то легкое и причудливое. Праздничный цвет.

Но это не совсем моя свадьба, и это не совсем праздник. Может быть, траурные цвета имеют смысл.

Я не смогла собраться с силами, чтобы жаловаться на то, чего я не хочу. И теперь, наблюдая за тем, как маленькая кровяная струйка стекает в центр моей ладони, я понимаю, что это потому, что я вообще не хочу этой свадьбы.

— Вот. — Вайолет прижимает комок туалетной бумаги к пророческому порезу, выглядя совершенно испуганной, глядя на меня. — С тобой все в порядке?

Я сдержанно выдыхаю.

— Да, да. Я не потеряла конечность или что-то в этом роде.

Мысль о животных, отгрызающих собственные конечности, чтобы выбраться из ловушки, всплывает в моей голове.

Вайолет морщит брови.

— Слушай. Я не хочу, чтобы ты поняла это неправильно, но мне нужно предложить это хотя бы один раз, иначе я никогда себе не прощу.

Мои губы кривятся от ее серьезного тона.

— Хорошо. Я слушаю.

Она драматично отводит плечи назад, глядя на меня. Действительно смотрит на меня. Жестко. Я склонна отвести взгляд, но не хочу.

— Если ты этого не хочешь. — Ее свободная рука делает знак вокруг нас. — Если тебе нужен выход. Если тебе нужна машина для побега. Я твоя девушка. Я ничего не скажу. Я не буду тебя осуждать. Но если это неправильно? Если тебе нужно бежать? Как… — Она на мгновение отводит взгляд, губы сжимаются, когда она тщательно взвешивает свои следующие слова.

— Моргни дважды или около того. Ладно?

Я не моргаю, но слеза течет по щеке.

— Бля, — выдыхает моя кузина. — Я заставила тебя плакать. Мне жаль. Мне просто пришлось выплеснуть это наружу.

— Я люблю тебя, Вайолет. Я не уверена, что когда-либо говорила тебе это. Но ты? Твоя семья? Те недели на ранчо каждое лето— одни из лучших дней в моей жизни.

Ее глаза слезятся, и она лихорадочно моргает, обхватив мои ладони своими.

— Но сегодня лучше, да?

Ее глаза так искренне ищут мои, синие на синем. Все, что я могу выдавить из себя, — это грустная улыбка. Сегодня должен быть самый счастливый день в моей жизни, но это не так, и я не хочу ей лгать.

Я открываю губы, даже не зная, что скажу, но мой телефон загорается и громко звенит на туалетном столике перед нами. Спасена звонком.

Опустив ее взгляд, я тянусь за телефоном, радуясь, что у меня есть выход. Это сообщение от «Частного номера», и когда я нажимаю на него, единственное прикрепленное сообщение: «Подумал, что тебе стоит это увидеть».

Под ним видео. С изображением предварительного просмотра, которое поразительно знакомо.

Я нажимаю кнопку воспроизведения.

— Какого черта? — Рука Вайолет ложится мне на колено, когда она наклоняется вперед, чтобы лучше видеть экран.

Экран загорается зернистым видео. Громкая музыка громко бьет. И то, что происходит спереди и в центре, должно расстроить меня. В конце концов, то, что выглядит знакомым, — это мой жених, одетый в ту же рубашку-поло, которую он носил в ночь своего мальчишника.

— Вайолет, можешь сходить за Стерлингом для меня, пожалуйста?

Я должна быть опустошена. Но все, о чем я могу думать, наблюдая, как голая женщина скачет на члене Стерлинга, это то, что мне не придется жевать свою собственную конечность.