Слоан

Папа: Слоан, тебе пора отвечать на мои звонки. Я воспитал тебя лучше. Я знаю, что ты можешь быть очень эмоциональной, но это уже слишком. Возьми себя в руки и веди себя как Уинтроп.

Харви: Как вы, дети, держитесь?

Слоан: Хорошо. Провели ночь в Роуз-Хилл. Должны быть в Руби-Крик сегодня днем. Буду держать тебя в курсе.

Харви: Как мой мальчик?

Слоан: Хорошо. Отлично.

Харви: А как ты?

Слоан: Похмелье.

Харви: Он доводит тебя до выпивки?

Слоан: Довольно.

Я поворачиваю голову обратно в окно, когда мы поднимаемся на вершину горного перевала. Видимость ухудшилась. Я вижу красные задние фонари нескольких машин вокруг нас и чувствую, как грузовик напрягается, чтобы подняться по крутому склону. В боковом зеркале я вижу большие круглые тюки, привязанные к платформе, два слоя сложены вместе, как кусочки пазла, и покрыты привязанным брезентом, чтобы они не намокли.

У меня закладывает уши, когда мы достигаем верхней точки и начинаем спуск, передняя часть грузовика внезапно направлена вниз. Джаспер тихо хрюкает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Его густые брови нахмурены, когда он переводит взгляд с приборной панели на дорогу.

— Сделай музыку потише, Слоан.

Уже тихо, но я все равно это делаю, потому что тон его голоса раздражает. В нем есть нотка беспокойства, нотка власти, от которой у меня волосы встают дыбом.

Мы набираем скорость, и когда я перевожу взгляд на спидометр, он постепенно увеличивается с каждой секундой.

Рядом с ним загорается красный аварийный сигнал.

— Джас, — выдыхаю я. — Что случилось?

Моя грудь сжимается, и, даже не понимая, что происходит, моя правая рука тянется вверх, чтобы схватить ручку крыши.

— Ты пристегнута, да, Санни? — выдавливает Джаспер, ни разу не посмотрев в мою сторону.

Я опускаю глаза на наши ремни безопасности.

— Да, — страх проникает в мой голос.

— Слоан. Расслабься. Я буду тебя охранять, ладно? Скажи, что ты это понимаешь.

Я быстро киваю ему, но ни слова не срываются с моих губ. Они слишком крепко сжаты.

— Поговори со мной, Санни. Кто нашел тебя той ночью, когда ты заблудилась в лесу, играя в «захват флага»?»

Мы просто едем все быстрее и быстрее.

— Ты.

— Кто перевязал тебе ноги?

— Ты, — хнычу я, наблюдая, как ползет вверх спидометр.

— Кто вытащил тебя из этой гребаной фиктивной свадьбы? — рычит он, понижая тон, словно сейчас самое время злиться из-за этого. Когда мы оба вот-вот умрем.

— Ты, Джас. Ты. Всегда ты.

Моя рука сжимает переднюю часть сиденья так сильно, что мне кажется, будто я могу разорвать кожу.

— Тормоза, которые соединяются с прицепом, неисправны. Я могу только немного замедлить нас.

Я задыхаюсь. Но Джаспер стоически стоит. Бледный, но стоический. Взгляд устремлен на дорогу.

Он сильно жмет на гудок, когда мы слишком быстро приближаемся к автомобилю, призывая их подвинуться. У него вырывается резкий вздох, когда они сигналят и меняют полосы.

— Впереди полоса разгона, по которой я собираюсь ехать, но она будет ухабистой. Я хочу, чтобы ты держалась изо всех сил и просто дышала — поверь мне. Ты смелая. У тебя все получится.

Я не могу понять, говорит ли он со мной или с собой.

— Ты поняла? Ты мне доверяешь? — Его голос теперь громкий, резкий, совсем не похожий на мягкие, бормочущие тона, к которым я привыкла.

— Да, конечно. Я доверяю тебе.

Он быстро смотрит в мою сторону и кивает.

Следующие несколько мгновений проходят в тяжелейшей тишине белых костяшек пальцев и затаенного дыхания. В этом моменте есть что-то почти неземное. Как будто я смотрю замедленную съемку, как мы движемся к своей смерти.

Когда сквозь сильный снегопад появляется полоса, резко выступающая вверх по склону горы, я прикусываю внутреннюю часть щеки.

Он такой крутой.

Я знаю, что в этом суть, но это не мешает ужасу расцвести в моей груди.

Я зажмуриваюсь, когда мы врезаемся в гравийную дорогу.

Удар сотрясает грузовик и толкает мое тело, пока Джаспер маневрирует нами в безопасное место. Или, по крайней мере, я надеюсь, что он это сделает. Я не могу смотреть, но я не почувствовала, как мы перевернулись или врезались, так что это победа.

Через несколько секунд мы уже не движемся. Грузовик останавливается на крутом склоне, и одной твердой рукой Джаспер вдавливает аварийный тормоз на место, прежде чем снова обхватить руль мертвой хваткой.

Весь эпизод длился всего несколько мгновений, но казалось, что прошло часы. Все мое тело вибрирует, моя грудь так сильно колотится от тяжелого биения моего сердца, что кажется, будто оно на самом деле дрожит в моем зрении.

— Иисус, черт возьми, Христос. Святое дерьмо. Ты в порядке? — Я шепчу-кричу все свои любимые ругательства, отпуская ручку и кладя трясущуюся руку себе на грудь.

Через несколько секунд ответа не последовало, поэтому я повернулась, чтобы посмотреть на Джаспера. Его руки крепко сжаты, а все его тело выглядит из камня. Он как статуя, поэтому я едва могу видеть, как он дышит.

— Джаспер?

Его сильный нос направлен прямо вперед, а его кожа цвета хрустящей белой бумаги для принтера, как будто вся кровь покинула его тело.

—Джас. — Я осторожно дотрагиваюсь до него и сжимаю его плечо, но он не отвечает. Внезапно я меньше боюсь нашей ситуации и больше боюсь за него. — Ты меня пугаешь.

Его челюсть сжимается, и он сглатывает, но его глаза остаются устремленными в лобовое стекло, ветер завывает, когда высокие темные сосны качаются, а белый снег кружится вокруг нас.

Он в шоке, насколько я могу судить. И хотя я не психолог, я думаю, что это событие было немного слишком близко к тому дню, о котором мы только что говорили.

Дню, когда все развалилось.

Потому что мужчина рядом со мной выглядит травмированным.

Не задумываясь, я отстегиваю себя и делаю несколько быстрых движений. Я отрываю его руку от руля и забираюсь к нему на колени, расставив его ноги и пытаясь заставить его смотреть на меня, а не на лобовое стекло, словно он застыл во времени — в другой раз.

Мои руки лежат на его плечах, и я слегка трясу его.

— Джаспер. Посмотри на меня.

Его глаза не двигаются, и паника кусает меня за все края. Я осторожно снимаю с него шляпу, бросая ее на пассажирское сиденье. Его слишком сложно увидеть из-под полей, и в глубине души я знаю, что именно поэтому он всегда его носит.

Он постоянно пытается слиться с фоном, но даже когда он прячется, я его вижу.

Я провожу ладонями по его плечам и вверх по бокам его крепкой шеи, пока мои пальцы не вплетаются в волосы на затылке. Мята и эвкалипт.

Запах каждый раз сбивает меня с толку. Это удар тока по моим чувствам. Я понимаю, что если он моет лицо этим гелем для душа, он, вероятно, использует его и как шампунь. Кончики моих пальцев двигаются сами по себе, массируя основание его черепа. Я позволяю себе вольности, которые обычно не позволяю? Определенно. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и вся эта история с окаменевшим лесом на склоне горы меня напрягает.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, пытаясь направить его взгляд на мой.

— Джас. Я здесь. Ты нас спас. Все в порядке. Ты так хорошо справился. Спасибо, что всегда заботишься обо мне.

Он моргает один раз, и это как будто снимает слой темной тени, покрывавшей его радужки. Там, где они граничили с черным всего несколько минут назад, они снова стали мягкими, темно-синими, которые я так хорошо знаю — мягкими, как бархат, подчеркнутыми полосками денима и маленькими искорками яркости там, где отражается свет.

— Слоан. — Он вздыхает, и теплое дыхание касается моего горла. Он не двигает лбом, но двигает руками. Они обхватывают мою талию, и я чувствую, как они дрожат.

Все, что я делаю, это продолжаю гладить его по затылку, успокаивая его единственным известным мне способом.

— С тобой все в порядке? — Его голос хриплый и слегка колеблется на хорошо.

Я киваю, прижимаясь лбом к его лбу.

— Я в порядке. Я в порядке.

Он отстраняется, и, словно не веря мне, его руки проводят инвентаризацию моего тела. Они скользят вниз, сжимая мои бедренные кости через мои тонкие леггинсы. Они скользят по верхним частям моих бедер, и он с восхищением смотрит, словно ему нужно увидеть и почувствовать, чтобы поверить.

Моих слов недостаточно.

Его дыхание становится прерывистым, и дрожь, начавшаяся в пальцах, также охватывает его руки. Когда он смотрит мне в глаза, я киваю головой, пытаясь успокоить его. Но это не останавливает его. Его пальцы снова поднимаются по моим ногам, а руки распластываются на моей спине, достаточно большие, чтобы полностью ее закрыть.

— Ничего не болит?

— Ничего не болит, — подтверждаю я, оставаясь неподвижной, не желая нарушать какой бы момент это ни был.

Ему это нужно, и мне тоже. Но двумя совершенно разными способами.

Когда тепло его прикосновения окутывает мои плечи, я отдаюсь своему телу и позволяю ресницам трепетать на один короткий момент. Я нежусь в его нежных руках, скользящих по моим рукам в унисон, проверяя каждую точку, словно я самая драгоценная стеклянная кукла.

— Ты в безопасности.

Я не уверена, говорит ли он это мне или себе.

Но я все равно утверждаю это. «Я в безопасности».

Когда он добирается до моих запястий, которые находятся по обе стороны его шеи, он сжимает их и снова находит мой взгляд. Он вдыхает четыре секунды. И выдыхает четыре секунды.

И мы просто существуем в глазах друг друга.

Заперты. Заряжены.

— Ты уверена, что твой нос не болит? — Он спрашивает о моем носе, но смотрит на мои губы. Мой язык скользит по ним, пока я пытаюсь успокоить свои бушующие нервы. Этот момент кажется невероятно интимным.

У меня была целая жизнь интимных моментов с Джаспером, но ни один не был таким, когда вокруг нас был густой, тяжелый и горячий воздух.

Каким-то образом прижимая нас друг к другу.

Его палец скользит по моей переносице. Это едва касание. Это шепот.

— Больно, Слоан?

Я вижу, как его губы сжимаются и раздвигаются, чтобы сформировать слова. И боже, я хочу поцеловать его. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Я хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Я хочу, чтобы Бессильная жила в этом грузовике, в снегу, на вершине горы с ним и никогда не уходила. Мои ресницы трепещут, и я постепенно опускаю подбородок вниз, чтобы не дать нашим губам соприкоснуться, чтобы не сделать чего-то, что меня смутит — или, что еще хуже, разрушит нас. Мы так чертовски близки. Настолько близко, что он... нежно целует кончик моего носа и в процессе крадет мое дыхание.

Я бросаюсь на его глаза. Широко распахнутые. Шокированные.

— Мне жаль, что я набросился на тебя.

Все, что я могу сделать, это кивнуть. Во рту пересохло. Я слышу звон в ушах. Мои глаза затянуты в его полуночное небо.

Он снова наклоняется вперед и целует меня в лоб. Мои пальцы хватают его волосы, и я придвигаюсь ближе. Я наклоняю голову, как будто я могу уткнуться в него, как будто я могу заползти в него и свернуться калачиком у него на груди. Я хочу, чтобы он был так же связан со мной, как я с ним.

Он наклоняет голову, глаза ищут. Безмолвный вопрос.

И я киваю в ответ.

Затем его губы оказываются на моей щеке. Его рука скользит по затылку, и он обхватывает мой череп.

Мы так близки. Так прижаты друг к другу. Как будто ни один из нас не хочет, чтобы другой отстранился.

Джаспер проводит губами по верхней части моей скулы, его щетина царапает мою кожу, усеивая ее крошечными пожарами, которые я никогда не хочу тушить.

Он целует уголок моей челюсти, и когда кончик его языка высовывается, я стону. Бесстыдно. Отчаянно.

Он притягивает меня ближе. Его сильная рука обхватывает мою талию, и он прижимает меня к себе.

— Джаспер, — шепчу я.

В ответ он хватает мои волосы и тянет мою голову в сторону, протягивая свой горячий рот вниз, а затем обратно вверх по моей шее. Я крепче сжимаю свои ноги на нем, слыша только стук сердца в ушах и глубокий стон, который вибрирует из его груди.

— Я никогда не смогу потерять тебя, — рычит он.

— Ты не сделаешь этого, — тихо отвечаю я, как раз когда кончик его носа проводит пальцем по раковине моего уха.

— Может быть.

— Ник...

Прежде чем я успеваю сказать «никогда», он обрывает меня:

— Потому что я думаю, что сейчас все испорчу между нами.

А затем он целует меня.

Его губы прижимаются к моим, а пальцы впиваются в мои волосы, когда его хватка становится мягкой.

Я замираю от шока — полное недоверие — и когда я это делаю, он останавливается, отстраняясь, когда его теплая ладонь скользит вниз по моему горлу, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Мне жаль...

Я прерываю его, бросаясь на него. И он не теряет ни черта.

Он не целует меня как друга. Он целует меня в ответ с таким же жаром. Он целует меня так, словно хочет поглотить меня.

И он это делает.

Его руки — горячие клейма на моем теле, касаясь и сжимая в местах, которые я никогда не забуду. Его губы теплые и твердые. Он нежен, но командует мной. Он наклоняет мою голову так, как хочет. Он задает темп нашим томным поцелуям, пока не переходит на более требовательный темп.

Пока его язык не скользит мне в рот, а зубы не прикусывают мою нижнюю губу.

А я? Я превращаюсь в пластилин в его объятиях. Я была потеряна для него годами, но сегодня в тихом грузовике, посреди снежной бури, я позволила себе потеряться в нем.

Он берет, и я даю.

Я беру, и он дает.

Я прижимаюсь бедрами к его бедрам, и он стонет:

— Слоан.

Рука в моих волосах напрягается, и я чувствую тупое жжение от того, как он тянет меня за скальп. Его другая рука лениво двигается вниз по моей грудной клетке, останавливаясь на моем бедре, длинные пальцы небрежно расставлены по изгибу моей задницы, его большой палец трется о контур моих стрингов.

Все медленно. Болезненно медленно. Так характерно для нас во многих отношениях. Но в нас также есть и край отчаяния обоих.

Жесткий укус в каждом движении.

Мои соски каменеют. Мое сердце колотится. Мое тело светится.

Мои бедра снова вращаются.

На этот раз его твердая длина отталкивает. Я хнычу, возбужденная и облегченная одновременно. Я провела годы, думая, что Джаспер Жерве не может хотеть меня, но сейчас его тело рассказывает другую историю.

И его слова тоже.

— Санни, ты сведешь меня с ума.

— Хорошо, — бормочу я ему в губы. — Мы будем безумны вместе. Я так устала делать это одна.

Я готова сорвать с него одежду и насадиться на него, здесь и сейчас. Я схожу с ума. Я чувствую себя более пьяной, чем прошлой ночью.

Я снова целую его, выливая в него все разочарование и тоску. И он возвращает мне десятикратно. Он сбивает меня с ног и высасывает воздух прямо из моих легких.

А затем он оттаскивает меня прочь. Держа одну руку в моих волосах, он наклоняет мою голову к себе и смотрит на меня сверху вниз. Его глаза скользят по каждому уголку моего лица, когда он оценивает меня.

Он читает меня, как чертову книгу, а затем говорит мне то, что я давно хотел услышать.

— Ты не одна. Я прямо там, с тобой.

Я выдыхаю так глубоко, что мое тело обвисает, когда оно покидает меня.

— Но сейчас не время и не место. Это небезопасно. И ты слишком чертовски ценна, чтобы рисковать.

К черту мою безопасность. Если бы я умерла, катаясь на Джаспере Жерве на водительском сиденье этого грузовика, меня бы это устроило. Какой отпад. Ушел с грохотом, так сказать.

— Когда время и место? — выдыхаю я вместо этого.

Он целует мои влажные, пухлые губы и подносит мое ухо к своему рту.

— Когда я скажу, — хрипло говорит он.

Все мое тело сотрясает дрожь. Когда я отстраняюсь, его глаза снова темнеют и останавливаются на моих губах, затем на моей груди, прежде чем снова подняться на мое лицо.

Он нежно обхватывает мою голову.

— Я сейчас вернусь. Мне нужно проверить тормозное крепление, чтобы мы могли спуститься с этого холма. Пристегнись, на всякий случай.

Я киваю, и он поднимает меня, без усилий усаживая на пассажирское сиденье.

Он выходит за дверь и попадает в метель, не говоря больше ни слова.

А я сижу здесь, ошарашенная, надеясь, что с ним все в порядке. И, проведя инвентаризацию всего, что он сделал с моим телом, когда он сказал: «Когда я так скажу».