Слоан

Джаспер: Почему ты так долго там?

Слоан: Пьяно подбадриваю себя.

Джаспер: Что это?

Слоан: Это когда я плеснула себе в лицо водой в зеркало. Потом сказала себе взять себя в руки и быть спокойной.

Джаспер: Ты разговариваешь сама с собой в женском туалете, чтобы быть... спокойной?

Слоан: Вот именно.

Джаспер: Санни. Будь менее сдержанной. Иди и спаси меня. Официантка все время пытается поговорить со мной.

Слоан: Так поговори с ней.

Джаспер: Мне не нравится разговаривать с людьми.

Слоан: Ты разговариваешь со мной.

Джаспер: Ты не человек.

Слоан: Ржу не могу. Кто я тогда?

Джаспер: Мой человек.

— Прекрати. Я уже мертва.

Он рычит, обходит стол и наклоняется над ним. Разве бильярд должен быть сексуальным? Потому что Джаспер делает его сексуальным.

Его крепкое тело опирается на зеленую фетровую крышку. Его вены руки слегка обхватывают кий. То, как он сужает глаза, будто это финал Кубка Стэнли или что-то в этом роде.

То, как эта мальчишеская улыбка освещает его лицо, когда я жалуюсь на то, что он надрал мне задницу. Я ненавижу проигрывать... и все же, чтобы увидеть его улыбку такой, я бы проиграла снова и снова. Я бы сидела на холодной крыше. Я бы танцевала под дождем. Я бы отправилась в путешествие и пила дерьмовое пиво и ела жирную пищу.

Для Джаспера я бы сделала все, что угодно. Только бы не сказала ему это.

Потому что, когда он отвергнет меня, я сломаюсь. Миллион маленьких частиц меня развеются по ветру.

Неважно, что моя любовь к нему жалка и трагически безответна.

Она просто есть. Небо голубое. Трава зеленая. И я полюбила Джаспера Жерве с первого дня, как увидела его.

С несколькими лишними пинтами дешевого пива легко признаться себе, что мои ментальные стены полностью испарились.

Я двадцативосьмилетняя женщина с поглощающей душу, односторонней детской влюбленностью. Это смешно, если я думаю об этом.

Из меня вырывается пьяный девчачий смех, и я не смеюсь вместе с собой — я определенно смеюсь над собой.

— Видишь? Ты только что пошутила о том, что ты мертва. Ты смеешься над самой отвратительной ерундой.

Джаспер ухмыляется мне из-под кепки, опираясь на вертикальный кий.

Я качаю головой с улыбкой и делаю еще один глоток. Я действительно смеюсь над неподобающими вещами. Если бы он только знал.

— Я действительно ужасна в этом. Я себя за это немного ненавижу, — отвечаю я, но хихикаю, когда говорю это.

Он вытягивает подбородок, прежде чем двинуться в мою сторону с противоположной стороны стола.

— Вот. Давай я покажу тебе. Ты держишь его слишком крепко.

Джаспер ставит свой кий на стену и подходит ко мне сзади, его свежий, мятный запах — яркое напоминание о том, как я слушала, как он принимает душ в том же гостиничном номере, что и я. Запах его мыла вырвался наружу вместе с паром, который вырвался, когда он вылез с полотенцем, обернутым вокруг талии, и темными татуировками, прослеживающими каждую твердую линию мышц. Я не успела их всех хорошенько рассмотреть, потому что не хотела глазеть.

Я заставила себя смотреть на электронную книгу, лежащую у меня на коленях. Чистая пытка. Я смотрела на одну и ту же страницу одной и той же книги все десять минут, как будто моя способность читать выросла и вылетела из головы при одной мысли о нем голом и мыльном.

Конечно, мы жили в ранчо всю последнюю неделю, но там было так много других людей, что мы никогда не чувствовали себя по-настоящему одинокими, за исключением ночей, которые мы проводили, сидя на крыше.

Сейчас? В дороге вместе? Мы как будто полностью изолированы.

— Вот так. — Его грудь упирается в лопатки моих плеч, когда он стоит позади меня, руки опускаются вниз вокруг моего туловища, как клетка. Мое тело застывает, и он не помогает делу, когда он мягко говорит: —Расслабься, Слоан. Наклонись над столом.

Мои щеки пылают темным, как вишня, и я сглатываю, прежде чем сделать, как он говорит. Я наклоняюсь в бедрах, скользя левой рукой по стержню кия и выравнивая ее с белым шаром.

Я и так плохо играю в бильярд, и то, что Джаспер имитирует трах меня сзади на публике, определенно не сделает меня лучше. Все шары — просто размытое пятно цвета передо мной, потому что мое тело полностью сосредоточено на нем. Ощущение. Запах. То, как моя грудь вибрирует от порхающих там бабочек.

Я смеюсь.

— Кажется, я видела это в фильме Hallmark однажды.

Его правая рука обхватывает мой локоть, а левая скользит по моей руке, пока он нежно поправляет мое положение.

Больше всего я беспокоюсь о том, что я собираюсь снова втереться в него своей задницей, как кошка в течке. Пивные очки реальны. Так же реальны, как будет завтра спираль стыда.

Будь спокойна.

Будь спокойна.

Будь спокойна.

Даже мой внутренний голос невнятно говорит себе, когда я даю себе еще одну внутреннюю подбадривающую речь.

— Это не фильм Hallmark, Санни. — Его теплое дыхание ласкает мою шею и развевает мои волосы. Я быстро вдыхаю, и мои соски мгновенно напрягаются, когда его бедра выстраиваются в линию с моими.

— Что это? — Мой голос звучит как хриплый шепот.

Его левая рука движется вверх, большой палец касается кости моего запястья, прежде чем он скользит пальцами по моим.

— Расслабься. — Он нежно трясет мое запястье. Я думаю, пытаясь дать понять, что моя рука слишком напряжена. А затем я с восхищением наблюдаю, как подушечки его пальцев стирают пыль с массивного бриллиантового кольца, который все еще украшает мой палец.

— Это друг учит другого друга, как правильно держать бильярдный кий.

— Правильно.

Такое чувство, будто снова погружаешься в это ледяное озеро. Холодная доза реальности.

Он оттягивает мой кий назад, помогая выровнять удар, а затем проталкивает его назад через сгиб моего большого пальца. Когда покрытый мелом кончик касается шара, мы замираем на месте. Его тело на моем. Мое тело вплотную к его.

На этот момент мы прижимаемся друг к другу.

Лязг шаров, врезающихся друг в друга, и стук моего сердца — это все, что я слышу. Мы смотрим вместе, вдыхая воздух, который выдыхает другой, как твердый фиолетовый шар падает в лузу.

А затем он отстраняется. Как всегда. А я все еще наклоняюсь над столом, обдумывая совершенно невинное взаимодействие.

Как всегда.

Голос, который я слышу дальше, звучит как мел на фетровом кончике моего бильярдного кия.

— О, боже! Вы Джаспер Жерве?

Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что Джаспер неловко улыбнулся и кивнул головой, чтобы вызвать девчачий визг, который теперь бьет мне в уши.

Поднявшись, чтобы встать, я подхожу к стойке, не оглядываясь. Я вдавливаю палку в когти, которые подвешивают ее к стене, прежде чем повернуться и окинуть взглядом сцену.

Я позволяю себе один глубокий, отчаянный, сосредоточенный вдох, прежде чем нацепить улыбку на лицо и вернуться к пиву, которое меня ждет.

Две девушки лебезят перед Джаспером. Я вижу их, но не совсем.

Как обычно, я вижу только Джаспера. То, как напрягается его тело, светлое персиковое пятно, выползающее из-под щетины на щеках, его руки, навязчиво сложенные у края кепки.

Я подхожу к нему, тянусь за пивом и наблюдаю, как взгляд одной девушки падает на мое кольцо.

— О, черт. Вы все вместе?

Ее палец лениво скользит между нами.

Голова Джаспера поворачивается в мою сторону, глаза сверлят мои, словно я могу его спасти. Но как спасти? Я просто не уверена. Особенно после того, как он сказал мне простыми словами, что я его друг, наклоняя меня над бильярдным столом.

Если это казалось ему платоническим, ну, трахни меня набок, я, должно быть, полностью пьяна.

— Нет. Мы друзья.

Девушка улыбается и вздыхает с облегчением.

— Ну, поздравляю с помолвкой.

Все смотрят на мою руку, и я медленно поднимаю голову, даря ей слабую улыбку в ответ.

— Спасибо.

— Ты распишешься на моей рубашке сзади? — спрашивает ее подруга, опуская пальто и перекидывая волосы через плечо, обнажая спину и голую шею моему тупому-горячему-другу-кузену, который просто берет ручку, которую ему протягивает другая девушка.

Когда его рука обхватывает ее плечо, чтобы удержать рубашку на месте, я ухожу и заказываю еще одно пиво, которое мне не нужно, потому что я не могу переварить вид его руки на другой женщине.

Я чувствую, как у меня в животе горят горячие угли.

Я поворачиваю руку в жесте «пошли, черт возьми», к бармену, и он ухмыляется мне. Он, вероятно, видит, что я шатаюсь на ногах или что мои глаза стеклянные. Но знаешь что? Мне все равно. Я была послушна не в пример своей семье. Я была профессионалом в своей карьере. И у меня было несколько паршивых недель. Если я хочу наблюдать, как моя жизнь кружится в унитазе, я могу хотя бы выпить несколько восхитительных Buddyz Bests, пока я делаю это.

Я оглядываюсь через плечо на Джаспера. Его руки все еще лежат на спине случайной девушки, когда он приседает, чтобы подписать ее простую белую рубашку.

Если бы заставить себя заболеть ревностью было искусством, я была бы мастером своего дела. На протяжении многих лет я истязала себя, просматривая церемонию вручения наград НХЛ. Я наблюдала за ним год за годом с другой женщиной, каждая из которых была ослепительнее предыдущей.

Я бы наблюдала, как они все принарядились, ходят по красной дорожке, улыбаются перед камерами, а когда все заканчивалось, я бы забиралась в постель и представляла, что они делают в этот самый момент.

Я представляла, как они звенят хрустальными бокалами, наполненными изысканным шампанским, в окружении других игроков в каком-нибудь шикарном клубе, а затем тихий номер отеля, где Джаспер снимает ее облегающее, блестящее платье. Потому что они всегда облегающие и блестящие.

Его губы.

Его руки.

Ее стоны.

Представить легче, чем увидеть это вблизи.

Я обхватываю руками скользкие кружки, которые появляются передо мной, и иду обратно к нашему столику.

— Я хочу, чтобы ты расписался на моих сиськах, — это первое предложение, которое я слышу, и это заставляет меня хлопнуть кружками с большей силой, чем я собиралась. Пьянство сталкивается с гневом, и золотистая жидкость выплескивается мне на руки.

— Я подписываю только бумагу, одежду и товары, — простой ответ Джаспера. Я уверена, что он много раз слышал эту просьбу о сиськах.

Я поворачиваюсь, вытирая руки о джинсы, не заботясь о мокрых пятнах, которые они оставляют.

Девушка подходит ближе и закатывает глаза, словно то, что он сказал, не имеет значения.

— Да ладно. Здесь почти никого нет.

Ее губы изгибаются в ухмылке, и она опускает вырез своего и без того глубокого V-образного выреза еще ниже.

— Прямо здесь.

— Извините, нет.

Он извиняется перед ней? Его взгляд устремляется на меня, и, к его чести, он даже не смотрит на ее декольте, из которого теперь видна оторочка ее красного кружевного бюстгальтера.

— Ты бы предпочел сделать это в ванной, чтобы никто не мог увидеть?

Его глаза напряжены и пытливы. Он похож на собаку, смотрящую на меня через прутья приюта, отчаянно нуждающуюся в том, чтобы кто-то спас его, защитил. Думаю, ему всегда было нужно это каким-то образом.

Удерживая его темно-синий взгляд, я делаю большой глоток, и, черт возьми, чем больше Buddyz Best я пью, тем вкуснее он становится.

— Девочка, остановись. Ты сама себя позоришь, — выпалила я, метнув глаза на женщину, которая протягивает ему свою грудь, словно она — предложение дня в ресторане быстрого питания.

Я съеживаюсь из-за Джаспера, но я также съеживаюсь из-за нее. Уморительно, но я съеживаюсь из-за себя тоже. Съеживаюсь вокруг.

Ее глаза сужаются, а плечи подергиваются.

— Он просто играет в недотрогу. — Она поворачивается к Джасперу с медленной, кошачьей улыбкой, растягивающей губы. — Но я терпелива. И мне нравится играть.

Я фыркаю самым неженственным образом, мое потребление алкоголя действительно дает о себе знать. Но я как будто смотрю на себя сверху. Маленькая Слоан везет свои санки по скользкому склону, и нет возможности остановиться.

— Играть во что? Сексуальные домогательства?

Девушка скрещивает руки под грудью, снова ее поднимая. И, боже, они действительно большие. Я охотно признаю, что немного завидую.

— Богатство, исходящее от девушки, которую только что прижали к мужчине, который не является ее мужем. Держу пари, что твой настоящий муж был бы рад узнать, что ты здесь, распутничаешь с игроком НХЛ.

Один громкий смех вырывается из моего горла, и все смотрят на меня, ошеломленные.

— Распутничаешь?

Это смешно. Стерлинг определенно использовал бы термин «распутничаешь». Я снова смеюсь, и девушки смотрят на меня, как будто я больна на голову.

И они не ошибаются.

Мысль о том, что Стерлинг знает, что я в дороге с Джаспером, что мы делим номер в отеле, играем в бильярд и веселимся, внезапно становится глубоко удовлетворяющей.

И смешной.

Я отчетливо представляю, как пульсирует вена на его лбу, и его мясистые пальцы скручиваются, когда он топает ногой и требует, чтобы я вернулась домой. Внезапно Стерлинг — вудкок становится не более чем плохо воспитанным, краснолицым ребенком в моей голове, и этот образ просто сводит меня с ума.

Смех медленно пузырится, и прежде чем я это осознаю, я смеясь так сильно, что слезы наворачиваются на глаза. Джаспер качает головой, но на его лице явно читается веселье. Он подходит и закидывает мне на плечи длинную руку.

— Пора идти, Уинтроп. — Он поворачивается, чтобы увести нас, девушки явно сбиты с толку, когда все выходят.

— Нет! Мне нужно закончить Buddyz Best, чтобы я могла завершить свое обучение как знаток. А тебе нужно расписаться на грудях этой девушки, чтобы она могла продолжать притворяться, что хочет твоего автографа, когда она просто хочет, чтобы ты погладил ее дыни.

Звук насмешки и вид девушек, поворачивающихся, чтобы уйти, на мгновение привлекают мое внимание.

— Я очень надеюсь, что она выследит Стерлинга и расскажет ему об этом.

Смех Джаспера раздается в мою сторону, когда он ведет меня к нашим пальто, и это заставляет меня смеяться еще сильнее. Так приятно. Даже если я выставляю себя дураком. Я просто перешла точку беспокойства.

Точка беспокойства была два пива назад.

— Санни, ты отрезана, и все дыни останутся в овощном отделе.

— Они были большими, Джас. И такими круглыми. — Я поднимаю руки перед собой и изображаю, как сжимаю грудь. — Я немного завидую, если честно. Я бы убила за такие дыни. Знаешь, в каком бакалейщике они продаются? Я бы заплатила хорошие деньги.

Он накрывает меня моим пальто и перекидывает свое через руку, прежде чем бросить деньги на стол. Затем я снова прижимаюсь к нему, и мы выходим в темную морозную ночь.

— Ты идеальна такой, какая ты есть, Слоан. Не позволяй никому говорить тебе обратное.

Обычно я бы прихорашивалась и слишком много думала над этим предложением, но сейчас я просто хихикаю.

— Ты хочешь сказать, что мои дыни хороши? — Я выпятила грудь и обхватила их.

— Ты в один прекрасный день доставишь мне неприятности, — так отвечает он.

— Ты бы подписал мои дыни, если бы я этого хотела?

— Мне нужно принести тебе воды.

— Не будь таким занудой, Жерве. Ответь на вопрос!

— Я не знаю, Слоан. — Он тяжело дышит перед собой, пока мы идем по короткой дорожке обратно в наш гостиничный номер. — Трудно представить, что ты когда-либо попросишь меня сделать это, потому что ты знаешь меня так хорошо. Ты действительно доказала, что понимаешь, как сильно я ненавижу это дерьмо, стреляя от бедра, как полный псих.

У меня кружится голова, и я опираюсь на его крепкое тело.

— Или! — Я торжествующе поднимаю один палец. — Стреляю от сисек!

— Господи, помоги мне, — стонет он.

— Как дамы из Остина Пауэрса! Ты знаешь таких. Бюстгальтеры-пули? Тааак круто.

— Спасибо, что присматриваешь за мной, Санни, — вот все, что он отвечает, обнимая меня.

Я кладу голову на край его плеча.

— Всегда, Джас. Плюс, я думаю, что тем девчонкам я действительно нравился.