Джаспер

Джаспер: Есть новости?

Харви: Ничего. Если что-нибудь услышу, ты будешь моим первым звонком.

Джаспер: Хорошо.

— Я думаю, нам стоит остановиться на день.

Мы не так давно в дороге, но я чувствую тягу сна в центре лба, как груз, который хочет закрыть мне глаза. Стало только хуже, с тех пор как самая неловкая в мире игра «Я шпион» выдохлась и оставила нас сидеть в тишине.

Все, что я слышу, — это гул шин по дороге. В этот момент это машина белого шума.

Голубая, как яйцо малиновки. О чем я думал? Так легко, так успокаивающе вернуться в те воспоминания. Иногда мне жаль, что мы не можем вернуться. Тогда все было просто. Меня не узнавали везде, куда бы я ни пошел. Бо не пропал.

Она не бежала от своей жизни.

Но я? Я всегда бежал от своей, пытаясь избежать внимания.

— Ладно. — Слоан смотрит на меня слишком пристально, и я поднимаю руку, чтобы согнуть поля шляпы, как будто это может помешать ей увидеть меня. Потому что мне всегда казалось, что она смотрит на меня так, от чего я не могу скрыться, как будто она видит слишком много.

— Ты в порядке? Хочешь, чтобы я нашла хорошее место для остановки?

— Да. Я просто... честно говоря, Слоан, я просто чертовски устал. Я был полон энтузиазма уехать, а теперь, когда я это сделал, я вымотан.

— Я могу немного поехать? — Она говорит это легко, но мы оба знаем, что она знает ответ. Она единственная, кто знает всю эту историю, каждую грязную деталь. У всех остальных есть свои части, но со Слоан я все выложил. Она была слишком молода, чтобы действительно понять, что, как мне кажется, означало, что она была слишком молода, чтобы судить меня.

Иногда я задаюсь вопросом, судит ли она меня сейчас.

Я не спускаю глаз с каменистых возвышенностей окружающих гор, таких высоких и зловещих, что их можно увидеть из города. Сейчас мы находимся среди них, путешествуя по пожелтевшим предгорьям и выступающим вершинам, увенчанным нетронутым снегом.

— Нет. Не с тем грузом, который мы тащим. У тебя нет никакого опыта в этом.

Ее глаза сужаются, и я скорее чувствую это, чем вижу.

— А ты имеешь?

Одно мое плечо поднимается.

— Недавно нет. Но да, я таскал много тюков сена летом, когда был моложе. Нельзя жить на ранчо Wishing Well и не стать полноценным деревенским парнем.

Она не отвечает, вместо этого она достает свой телефон, проводя по нему большими пальцами. Я вижу входящий звонок, и экран мигает. Стерлинг. Она быстро отклоняет его и продолжает поиск.

— Ты когда-нибудь поговоришь с ним?

— Вот и городок Роуз-Хилл, где есть отель у озера. Выглядит симпатично.

Я киваю.

— Я знаю.

— Да?

— Да. У нас там когда-то был тренировочный лагерь на суше. Красивое место. Как далеко здесь написано?

— Тридцать минут. Сверните на развязке 91.

— Хорошо. Мне просто нужно, чтобы ты продолжала со мной разговаривать.

Она выпрямляется на своем месте.

— Хорошо. О чем ты хочешь поговорить? Может, нам поругать твоего тренера за то, что он заставил тебя уехать?

Я ворчу и смеюсь.

— Нет. Я уже задал тебе вопрос.

Ее голова отворачивается от меня, чтобы посмотреть в окно, и она задумчиво постукивает пальцем по кончику носа.

— Я забыла, о чем это было.

Мои губы сжимаются, а ладони сжимают руль. Она лжет, но это нормально. У нас обоих есть секреты, которые мы храним.

— Я спросил, собираешься ли ты когда-нибудь поговорить с ним.

— Кто? — Широкие бирюзовые глаза смотрят в мою сторону, и я дарю ей забавный взгляд.

— Ты постукиваешь по носу, чтобы он не рос, Пиноккио?

— Я не хочу говорить об этом с тобой.

Я игнорирую боль в груди, осознавая, как мы отдалились друг от друга за последний год со Стерлингом на сцене. Кто отстранился первым? Когда это произошло? Могла ли она заметить, что я смотрю на нее по-другому?

— Ну, здесь больше никого нет, и я знаю, как работает твоя голова. Ты говоришь все. А я хорошо слушаю. Так что выкладывай.

Ее ответный смех мягкий и тихий. Я знаю, что она, должно быть, думает о том, как она разговаривала со мной в детстве, пока я сидел и размышлял.

Уморительно, чем больше все меняется, тем больше оно остается таким же.

— Я не знаю, заслуживает ли он моих слов на самом деле, — так она начинает, и я клянусь, что это высасывает весь воздух из такси. — Чем больше я думаю об этом, тем больше я злюсь — на себя больше, чем на кого-либо. Я согласилась и позволила ему говорить со мной так, как он это делал, унижать меня так, как он это делал. И мне просто никогда не было все равно. Я делала вид, как надо. Сосредоточившись на балетной компании. Сосредоточившись на своих родителях. Сосредоточившись на всех, кроме себя, а теперь я смотрю на себя и мне... Мне не нравится то, что я вижу. Мне не нравится выбор, который я сделала. И я думаю, что игнорировать его — каким бы мелочным это ни было — это выбор, который мне сейчас нравится. Я даже не знаю, что ему сказать, понимаешь? Я цепляюсь за то немногое здравомыслие, что у меня есть, и не хочу делиться им с ним. Он не может этого иметь.

Я киваю и поворачиваю руки на руле, сопротивляясь желанию протянуть руку и коснуться ее, сказать ей, как я горжусь ею.

Сказать ей, что она может быть моей. Потому что я сказал ей, что выслушаю, и ей не нужно, чтобы я усложнял ее и без того сложные чувства. И ей определенно не нужна моя печать одобрения на них.

Чувства работают не так — они просто есть, независимо от того, что думают о них другие.

Мне неоднократно говорили, что я не несу ответственности за то, что произошло на той трассе, но это не меняет моих чувств.

Я чувствую себя ответственным.

— Мне плохо из-за отца.

Ледяные щупальца скользят по моему позвоночнику.

Насколько я понимаю, ее отец — колоссальный кусок дерьма, но я не собираюсь быть тем, кто ей это скажет. Я не уверен, что она когда-либо простит меня, если я это сделаю.

— Но я тоже так зла на него. Те сообщения, которые он мне оставил… — Ее верхние зубы крепко сжимают мягкую нижнюю губу, словно, если она поранит себя, боль от предательства отца станет менее острой.

— Он настоящий кусок дерьма. Ты знаешь это? — Ее голос стал жестче, он противоречит ее мягкой женственности. Это захватывающая дихотомия. — Как будто я могла бы просто… не знаю, устроить истерику и наступить ему на ногу или сделать что-то столь же детское. Я так разочарована.

— Что он тебе сказал? — коротко спрашиваю я, уже жалея, что сделал это, уже зная, что это заставит меня ненавидеть этого человека больше, чем я уже делаю. Знание этого снимет корку со старой раны.

— Он включил Стерлинга в текст и сказал мне выполнить свой супружеский долг и немедленно вернуться домой. — Она фыркает, и я молча злюсь. Его лицо всплывает у меня в голове, и я представляю, как вгоняю в него своего блокировщика. — Я ответила тем единственным, что я говорила им напрямую с тех пор, как ты вытащил меня из этой церкви.

Я выгибаю бровь, надеясь, что она поделится своим ответом.

— Я сказала ему, что я ничья жена и ничего им не должна.

Сдавленный смех вырывается с моих губ, и она улыбается мне, выглядя очень довольной собой.

— Они могут оба обдумать это, пока я продолжаю их игнорировать.

Нет, Слоан не нужно мое одобрение. Но, черт возьми, оно у нее все равно есть.

* * *

— Двуспальная кровать или две односпальные? Или отдельные комнаты? — Женщина за стойкой смотрит на меня так, как я уже миллион раз видела. Как будто она узнает меня и... как будто она хочет меня. Мне не особенно комфортно ни с одним из этих взглядов.

Вот почему я не снимаю кепку и пытаюсь слиться с обстановкой, чего трудно добиться при росте шесть футов три дюйма в маленьком вестибюле отеля, когда вокруг никого нет.

Взглянув на Слоан рядом со мной, я складываю поля шляпы, гадая, когда она может лопнуть от повторяющегося давления.

Слоан открыто смотрит на женщину. Она сделала это, когда была моложе, когда у нее была самая явная детская влюбленность в меня. Бо посмеялся надо мной по этому поводу, и мне пришлось сказать ему закрыть свой большой рот, чтобы он не смущал ее.

— Мы возьмем...

— Две односпальные, — добавляет Слоан, все еще глядя на женщину с пустым взглядом на лице. Она смотрит на меня из-под темных ресниц, светлые локоны скользят по ее виску, и застенчиво улыбается мне и пожимает плечами.

— Так веселее.

Веселье. Интересно, для кого, потому что чем больше времени я провожу с ней один на один, тем больше это похоже на пытку. Как видео об упущенных возможностях. О том, как я не замечал. О том, как я был слишком труслив, чтобы преследовать ее, когда у меня был намек на что-то большее.

Но быть парализованным нерешительностью для меня не ново. Единственное место, где я этого не чувствую, обычно на льду, между этими трубами.

Именно тогда я чувствую, что контролирую свою жизнь. Я чувствую себя там в безопасности каким-то образом.

Провести еще одну ночь в одной комнате со Слоан гораздо менее безопасно, чем столкнуться с летящими кусками замерзшей резины каким-то образом.

Четыре секунды я прокручиваю в голове образы ее и меня, переплетенных вместе. Кожа скользит по коже. Она стонет мое имя. Я думаю о том, как наклоню ее через спинку дивана в вестибюле и стяну эти леггинсы с ее крепких бедер, говоря ей, что делать, пока я смотрю.

А затем я заставляю себя остановиться.

— Хорошо. Вот ключи от вашего номера. — Она кладет небольшой конверт на стол, и я слышу, как женщина говорит о паролях Wi-Fi и где поесть, но я отворачиваюсь, чтобы посмотреть на прозрачное ледниковое озеро за окном. Я слишком устал, чтобы сосредоточиться на чем-либо, кроме того, что вода имеет тот же цвет, что и глаза Слоан.

Я ошибался насчет неба. Я ошибался насчет яичной скорлупы.

Это ледниковое озеро.

Я вижу ее повсюду.

Нежная рука в центре моей спины возвращает мое внимание к очаровательному вестибюлю небольшого бутик-отеля.

— Готов?

Держа по одной из наших сумок в каждой руке, я киваю и позволяю Слоан показать дорогу. Ее стройная фигура тянется впереди меня, чтобы пройти по коридору.

— Похоже, сейчас есть только номера на первом этаже.

— Мне просто нужно где-то немного поспать. Я собирался снять тебе отдельную комнату.

Ее рука скользит по плечу, отмахиваясь от комментария.

— Так мы экономим деньги.

Я почти смеюсь. Никому из нас не нужно беспокоиться об экономии денег. Я знаю — как и в молодости — Слоан держит меня рядом, потому что беспокоится обо мне.

Она резко останавливается, переводя взгляд с конверта в руке на номер на двери.

— Вот и все. — Она проводит ключом-картой, и с тихим звуком дверь открывается.

Мы входим в комнату, и она оказывается приятнее, чем я ожидал, просторная, с раздвижной стеклянной дверью, которая выходит на небольшой дворик с видом на аквамариновое озеро. Лучше всего то, что кровати выглядят чертовски хорошо.

Не говоря ни слова, я прохожу через комнату, сбрасываю обувь, бросаю пальто и шляпу на пол и плюхаюсь на кровать, ближайшую к окнам.

Я засыпаю, глядя на кристально-голубую воду. Мечтая о девушке с кристально-голубыми глазами.