Война ждала нас, но главный бой мне предстояло выдержать ещё до встречи с «красными». Мне предстояло объяснение с матерью.
Одно дело – собрать вещи и бежать из криминального Марселя, и совсем другое – отпустить на войну сына, на которой уже потеряла мужа. Моя подготовка протекала на её глазах; я же старательно избегал общения с ней всё плавание.
Что же она могла подумать обо мне, о сыне, о единственном человеке, наполнявшем её жизнь? Что она чувствовала, понимая, что очень скоро меня надолго не станет рядом, а может быть и навсегда?
Я боялся даже задуматься об этом. Но когда у меня были свободные от тренировок мгновения перед всепоглощающим сном, мой разум снова и снова возвращался к одной мысли: «Мне придётся с ней честно объясниться. Но не сегодня». Это было последнее, что мелькало в голове прежде, чем я проваливался в объятия морфея.
Кем же я был по отношению к ней? Эгоистом, предателем и просто трусом. Наши тренировки иногда казались мне ребячеством, а самому себе я представлялся мальчишкой, что поддался влиянию более сильного.
Но это было неправдой. Я повязал себя кровью и главное – у меня был выбор. Который, впрочем, казался порой чудовищной ошибкой. Как бы то ни было, я уже не мог вернуться в детство и спрятаться за мамкину юбку. Решение было принято, и мне следовало быть мужчиной. Как там говорится в народной пословице? Не давши слово – крепись, а давши слово – держись? Вот то-то и оно!
Наше плавание закончилось, и мы высадились в Гибралтаре. Пока «атаман» и «аристократ» пошли узнавать насчёт вступления в действующие части, мы вчетвером уютно устроились в прибрежном кабачке. Деньгами не сорили и покушали довольно недорогими, но от того не менее вкусными испанскими блюдами: тапас, тортилья и гамбас аль ахийо. Учитывая, что в плавании нас разносолами особо не баловали, новые испанские кушанья были приняты на ура.
Тапас – это что-то вроде маленьких бутербродов-закусок с мясом, сыром, колбасками, а также морепродукты и маслины. Всё в одной тарелке.
Тортилья – вкуснейшая лепёшка, приготовленная из обжаренного с луком картофеля и яиц, чем-то напоминающая омлет.
И наконец, последнее блюдо, название которого я запомнил с трудом. Это были огромные очищенные креветки в потрясающем чесночном соусе, которые, как мне показалось, я мог бы есть вечно!
К моменту окончания трапезы к нам вернулись лидеры команды. Они не только договорились с местными военными, но сумели также обменять часть денег и громоздких драгоценностей на местную валюту и нашли для матери приличное жильё. После обеда всей группе предстояло прибыть в перевалочную часть, и времени на прощание оставалось в обрез.
Это были одни из самых тягостных и трудных минут в моей жизни. Не имея больше возможности держать в себе напряжение, связанное с мамой, я с нетерпением ждал, когда останусь с ней один на один и смогу выговориться. Мне было очень горько и страшно за неё, и в эти минуты я искренне желал, чтобы Илья Михайлович оставил меня в Гибралтаре.
Но «атаман» ничего не сказал, никак даже не подал виду, что понимает меня и осознаёт, насколько тяжкое испытание предстоит его курсанту.
И вот, наконец, я остался с ней один на один. Не смея поднять глаз, прерывисто и сбивчиво начинаю говорить:
– Мама, послушай. Я должен…
– Постой.
Я посмотрел на неё. Мама горько, но нежно улыбалась мне; правой рукой она взъерошила, а потом чуть пригладила мои волосы.
– Сынок, я всё понимаю. Ты так или иначе не смог бы прожить жизнь рядом со мной, да я и сама такого не захотела бы. Конечно, я надеялась, что ты просто женишься и уйдёшь жить к другой женщине, родишь внуков и будешь давать мне с ними понянчиться. Ах, счастливые мечты! Неужели это когда-то могло быть для меня пределом фантазий?!
Но ты уходишь на войну. Я вижу это, я всё поняла ещё тогда, в Марселе. Я не могу остановить тебя, как не могла бы остановить твоего отца. Сейчас ты безумно на него похож…. Нет, ты сделал выбор, и пытаться остановить тебя – лишь обречь на мучения совести и метания между долгом сына и долгом мужчины.
Такая у нас судьба, такое время, что жёнам приходится отправлять на войну мужей, а матерям сыновей.
В этот момент её лицо исказилось гримасой боли.
– Будь проклята эта война, что забирает любимых, будь прокляты люди, что её разжигают!
Её глаза увлажнились слезами, но она ещё держалась ради того, чтобы проститься с достоинством настоящей русской аристократки, и таковой остаться в моей памяти.
– Прости, сынок, тяжело себя сдерживать, ты даже не представляешь насколько… Я всегда знала, что этот день настанет. Знала, видела в твоих глазах, когда мы прощались с отцом. Чувствовала – материнское сердце не обманешь.
Но знаешь, что ещё я чувствую? Это не последняя наша встреча. Я ещё увижу тебя, обниму тебя и вдоволь наплачусь. Но то будут слёзы счастья. А сейчас – иди. Ты выбрал свой путь, так следуй ему и будь достоин своего рода, рода Калязиных, верой и правдой служивших России. Будь достоин своего отца, настоящего русского офицера. И помни – я жду тебя. И каждую секунду буду молиться Богу о тебе. Знаешь, какая самая сильная молитва? Это молитва матери. Потому что никто так не любит человека, как его мама. Только не предавай своей чести и совести, и Господь тебя сохранит.
Она перекрестила меня и крепко прижалась ко мне, будто пытаясь вобрать в себя тепло сына. А я изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу крик…
Команда положила на её имя все деньги в местный банк. Таким образом, у мамы оставалось достаточно средств к существованию. В то же время её жилище не должно было стать целью грабителей. Мелкие драгоценности мы завязали в небольшой узел и спрятали в её доме. Это было нечто вроде запаса на «чёрный день». В целом же, я был за неё спокоен: мама вполне ещё самостоятельна, а средств для достойной (по нашим меркам) жизни ей теперь хватало.
Честно говоря, наше объяснение представлялось мне иначе. Но мама сделала всё наилучшим образом, и я покидал её дом с лёгким сердцем. А ещё, я наконец начал понимать то, что действительно отличает дворянина от обычного человека. Это не богатства и деяния предков, нет. Это выбор службы своему отечеству и посвящение жизни этому выбору. И ради этого выбора любой дворянин, мужчина или женщина, готовы пойти на самую высокую жертву…
…Никто в тот день на самом деле не знал, что творилось в душе бедной женщины. Как только дверь за сыном закрылась, она рухнула без сил на постель, сотрясаемая рыданиями. Её сердце на самом деле подсказывало ей очередную беду, может быть самую страшную в жизни. Как будто ледяная когтистая рука сжала его, когда закрылась дверь за сыном.
Она соврала ему, потому что понимала, что выбор был сделан. И как бы ни хотел он сам остаться, как бы ни пыталась она его остановить, это уже ничего бы не изменило. И единственное правильное решение здесь было одно – отпустить и благословить. Что мать и сделала против своей воли и всепоглощающей материнской любви. Или во имя её?
Когда же женщина сумела хоть чуть-чуть успокоиться, она достала запечатанные иконы, развесила и расставила их, и начала истово молиться, вкладывая всю свою любовь в каждое слово, в каждую мольбу и просьбу. Что же, в одном она точно не обманула своего ребёнка…
На перевалочном пункте нас встретили радушно и тепло, если не сказать роскошно. Даже учитывая, что стол накрывали скорее для того, чтобы выпить, он поразил меня своим изобилием. Овечий сыр (коле манчего), знаменитый хамон (вяленая свиная нога), рыба, колбасы с чесноком и паприкой (чоризо) – всё это испанские военные обильно запивали местной виноградной водкой – аггуардиенте.
Однако «дрозды» выпили лишь первую наполненную рюмку, дальнейшим возлияниям предпочтя плотно покушать закусками. Даже не так – обильно покушать. Да ладно, для того, чтобы описать, как офицеры плотно трескали, я не смог подобрать приличных слов. Следуя во всём примерам старших товарищей, я всё же не смог удержаться от вопроса, который задал «медведю»:
– Господин штабс-капитан! Неужели вы так… проголодались?
– Зеленоват ты ещё, юнкер! На фронте редко когда кормят от пуза, особенно, когда идёт гражданская война. И это перед боем есть нельзя, а сейчас используй любую возможность нагулять жирок! Он тебе пригодится в перерыве между боями, когда в рот нечего будет положить!
Что же, такое объяснение меня вполне удовлетворило. Может быть, впервые в жизни я ел так плотно, замещая маленький выбор снеди хитрой выдумкой: когда ещё получится поесть трёхслойные бутерброды из сыра, колбасы и свинины!
Живя в Марселе и погруженный в свои проблемы, я, честно говоря, мало интересовался разгоревшейся в Испании войной. Уже в плавании мне, между делом, поведали об основных этапах конфликта, а на месте я окончательно разобрался в том, что происходит в стране.
Итак, если вкратце, минуя многоходовые и безумно мудрёные политические интриги, можно резюмировать: в Испании (и неожиданно для самих испанцев) к власти пришло республиканское правительство. Причём, если провести аналогию с Россией, то оно было ближе не к «красным» (большевикам), а к Временному правительству. То есть, состояло из нескольких политических партий, совершенно разнородных по своему духу: тут были и социалисты разных толков, и либералы, и анархисты, и даже вполне себе ортодоксальные баски, которых республиканцы приманили автономией.
События развивались примерно также, как и в России 1917 года, только без очередных революций и длились они четыре года, а не один. Но характерные черты действительно те же – нападки на Церковь, поджоги храмов, убийства священников и верующих. Отъём земли у крупных землевладельцев при поддержке государства и без неё, силой местных крестьян. Многочисленные случаи грабежа и жестокого насилия над теми, кто раньше был власть имущими и богатыми. Всё это, в конечном счёте, породило ответную реакцию в форме восстания армии.
Восстали в основном пехотные части; ВВС и ВМФ в большинстве своём поддержали официальное правительство. Однако даже без специальных родов войск у армии, казалось бы, имелось достаточно сил, чтобы сокрушить сторонников «народного фронта». Казалось бы, потому что правительство пошло на очень смелый, рискованный шаг: оно выдало оружие населению. За всю историю подобное происходило всего несколько раз.
Благодаря этому шагу, у «народного фронта» появились свои вооружённые формирования, быстро приобретающие боевой опыт в столкновениях с регулярными частями. К слову, уровень подготовки Испанской армии был крайне низким, войсковые части были «государством в государстве» с устоявшимися традициями и совершенно не подвержены изменениям. За последние годы страна не участвовала ни в одном серьёзном конфликте, за исключением Рифских войн, и военным было просто негде приобретать боевой опыт.
Но даже такая закосневшая в своей неподвижности армия оставалась единым боевым организмом и была сильнее толпы вооружённых людей. Думаю, что не надо объяснять разницы между строго структурированным подразделением с единым командованием и группами разрозненных боевиков без чёткой организации. Правда, некоторые деятели предлагали начать «герилью» – партизанскую войну. Нечто подобное в своё время очень попортило кровь французской армии Наполеона. Но этот вариант также предполагал отсутствие фронта, регулярных ВС и, соответственно, официальную победу правых сил. Такой вариант республиканскому правительству был явно не по душе.
Баланс сил резко поменялся, когда повстанцам стали оказывать военную поддержку итальянцы и немцы. Дуче имел далеко идущие планы: сделать Испанию частью своей страны. Фюрер был «скромнее»: он всего лишь хотел получить рудники со стратегическим сырьём и вовлечь государство в свой политический лагерь. Как бы то ни было, фалангистам (так называли себя восставшие) нужна была поддержка для скорой и уверенной победы. С помощью немецкой и итальянской бомбардировочной авиации был полностью очищен от республиканских ВМС Гибралтарский пролив. Старые испанские корабли не обладали достаточным вооружением для того, чтобы эффективно защищать себя от ударов с воздуха.
Результатом стала переброска регулярных войск из Испанского Марокко. Надо отметить, что именно в Марокко началось восстание армии. И именно в Марокко военные формирования обладали боевым опытом. Ядром этих подразделений были регуларес – части, формируемые из коренного населения. Они были аналогом «марокканских стрелков» Франции, отличались высоким воинским мастерством и боевым духом. Регуларес великолепно владели холодным оружием и метко стреляли, могли вести бой как строевая часть, но в большей степени предпочитали нестандартные, «нецивилизованные» приёмы войны. Например, бесшумное уничтожение дозоров и последующее за этим вырезание спящих противников.
Марокканцы были не особо грамотны, их боевые формирования в Испанской армии были созданы именно для того, чтобы на равных драться с соотечественниками, используя их же приёмы. Они не знали, что Республиканское правительство желало дать их земле обширную автономию, они были жестокими солдатами и жили понятиями войны. Их домом была армия, а семьёй – сослуживцы. Опять же, если проводить параллели, то в России аналогом регуларес были казаки. При этом по уровню развития и цивилизованности из тех, кто служил ещё Ивану Грозному и грабил турецкое побережье.
По-особенному относились к своим подчинённым и офицеры из коренных испанцев, сознательно подчёркивая, что марокканцы для них не туземцы, а равные им воины.
И именно такие войска переправились в континентальную Испанию. Из них была сформирована Африканская армия под командованием генерала Франко, ветерана Рифских войн. Эти части стали ударной силой фалангистов и одновременно с тем идеальными карателями. Ведь регуларес воевали с собственным народом без всякого сострадания и тем более они не испытывали никакого сострадания к европейцам. Они с радостью грабили, убивали и насиловали. Неудивительно, что опираясь на лично преданных ему регуларес, лидером повстанцев стал Франциско Франко.
Неудержимый натиск армии повстанцев, казалось бы, невозможно было остановить. Правительство оставило столицу, а бои шли уже на подступах к Мадриду. Но именно в этот момент на помощь Республике пришёл Советский союз. Немцы и итальянцы перестали быть безраздельными хозяевами неба; советские лётчики оказались неплохими бойцами, а советские самолёты – вполне современными боевыми машинами, по ряду показателей превосходящими своих фашистских и нацистских конкурентов.
На земле же в бой вступили советские танки. И если до того итальянские танкетки легко били республиканские тизнаос (импровизированные бронемашины с низкими боевыми качествами), то «красным» танкам они ничего противопоставить не смогли. Не изменили ситуацию и введённые в бой панцеры немцев: они также очень сильно уступали боевым машинам большевиков.
Советские военные специалисты провели колоссальную работу по организации республиканских воинских частей; с того момента они стали хотя бы отдалённо напоминать армию. И эта армия остановила части фалангистов в шаге от того, чтобы захватить столицу. Надо отметить, что посильную помощь республиканцам сумели также оказать интербригады из иностранных добровольцев, обладающие высокими боевыми качествами. Впрочем, справедливости ради: на стороне повстанцев в боях также участвовали иностранцы, в основном из латиноамериканских государств, бывших когда-то частью Империи Габсбургов. Но были и иные интернационалисты, поддержавшие Франко: в том числе и мы, русские белоэмигранты. Отдельно стоило считать итальянцев: их численность достигала размеров целой армии.
После неудачного наступления на Мадрид, фалангисты, тем не менее, не потеряли надежды на скорую победу и захват столицы. Однако и республиканцы желали взять реванш. Франкисты и итальянцы штурмом взяли Малагу, последний оплот республиканцев в Андалусии. «Красные» попробовали отыграться, начав наступление на Брунете. Но были биты, а победители, стремясь развить успех, снова начали наступление на Мадрид. Бои с крайним ожесточением длились десять дней. И снова республиканцы устояли с помощью советских танков.
Для того чтобы переломить ситуацию, «красные» начали готовить мощное наступление, для которого была выделена отдельная армия. Но франкисты их опередили, начав боевые действия в долине реки Харама. Успех им сопутствовал: оборона республиканцев была легко прорвана. Последние пытались закрепиться на высоком берегу реки, который был выгодной оборонительной позицией. Но отличились марокканцы, ночью вырезав боевое охранение одного из мостов, благодаря чему националисты (повстанцы также называли себя национальными силами, сокращённо националистами) сумели легко прорваться вперёд.
Именно там сейчас развернулось генеральное сражение, именно там нужны были свежие силы. Легко было понять, куда нам предстоит отправиться.
Несмотря на богатый боевой опыт и офицерское прошлое, никого из моих соратников не поставили на командирскую должность. Видимо, не очень доверяли или были неспособны оценить выгоду такого назначения. Однако, члены отряда не проявили никакого возмущения на счёт этой, казалось бы, вопиющей несправедливости.
Зато, когда нас попытались вооружить старым испанским оружием, которое эксплуатировалось ещё в девятнадцатом веке, командиры яро возмутились. Ну что же, именно для этого они и оставили себе часть бандитского капитала. За деньги нашлись и отличные немецкие карабины, и гранаты (тоже немецкие), и даже пулемёт, по-немецки машингвер. Не последней модели, но вполне себе рабочий вариант – МГ-08/18 с примыкающим коробом. Это была ручная версия привычного русским воинам «Максима». Гораздо легче станкового пулемёта, питание ленточное, но сами ленты подаются из короба, что значительно упрощает «работу» расчёта. Опять же, воздушное охлаждение. Правда, даже без кожуха оружие весило четырнадцать с половиной килограммов. Поэтому к «медведю» в помощь (забравшего машингвер на правах самого сильного) определили меня. Соответственно, находясь в пути, каждую свободную минуту мы занимались изучением этого смертоносного оружия.
Что я вынес из этих уроков? Несмотря на кажущуюся мощь, пулемёт довольно капризное оружие. Из него можно поставить «стену огня» перед противником, но в то же время интенсивная стрельба приведёт к безусловному перегреву ствола и как следствие, перекосу патронов и заеданию автоматики. Потому стрельба длинными очередями возможна только краткий миг и только тогда, когда противник неудержимо прёт вперёд в плотном строю.
В начале германской, не привыкшие к столь смертоносному оружию, солдаты с обеих сторон несли огромные потери в лобовых атаках. Уставы того времени ещё не были адаптированы к новой войне. Более того, именно пулемётный огонь и глубокое окапывание свело на ноль роль конницы.
Причём, что интересно, именно русские части в начале войны были более насыщены пулемётами, чем те же немцы или австро-венгры. Зато последние оказались способными учениками…
Теперь же, освоившись с новой тактикой ведения боя, противники шли вперёд или совсем редкими цепями, или небольшими группами, прикрывающими друг друга огнём. В полный рост в атаку бросаются только перед самыми окопами. И именно этот момент пулемётчик должен поймать, чтобы дать хорошую, «от всей души», очередь. А потом уже по одному выбивать залёгшего противника короткими очередями.
Что же, науку прицеливания, ведения огня различной длинны очередями я освоил довольно быстро. Тяжелее пришлось в изучении особенностей технической конструкции МГ. Но и с этим я справился, научившись быстро подавать и заряжать ленту, набивать коробок и устранять возможные неполадки.
– И обязательно крепко упри приклад в плечо при стрельбе, юнкер!
Кажется, у меня есть постоянное прозвище. И кстати, получше, чем студент.
А в целом, путешествие по Испании произвело на меня тягостное впечатление. Пожарища, неубранные ещё останки павших воинов и гражданских, заброшенные поля….
– Неприятно смотреть на это? Но мне доводилось видеть картины и похуже… Тут хотя бы не родная страна. Мужайся, скоро мы окажемся в бою, и всё, что ты увидел здесь, покажется тебе пасторальной картиной!
…Как мне дороги слова командира….