– Длинным – коли! С двумя шагами вперёд, средним без выпада – коли! С шагом вперёд, коротким – коли! Три шага назад, длинным – коли!

По команде «медведя» я «накалываю» мишень (туго набитый мешок) длинной, хорошо заострённой на конце палкой, заменяющей мне винтовку с примкнутым штыком. Час отработки ударов заканчивается, и сейчас начнётся самое болезненное – фехтование.

У нас всё получилось. Жерома и его бригаду действительно подвело ощущение всесильности и безнаказанности, как мы и рассчитывали. Убрав часового, «атаман» и «медведь» беспрепятственно добрались до «зала отдыха», где ещё кипела жизнь. Ещё кипела. Илья Михайлович забросил гранату в открытую дверь. Прикрытые стенами, он и Аркадий Юрьевич не пострадали. Чего не сказать о бандитах, которые в большинстве своём были ранены. Однако и раненые, они попытались оказать сопротивление, открыв бешеную пальбу. В ответ к ним полетела вторая граната. Кто-то из более-менее ходячих выскочил в окно, но хорошее освещение у гостиницы позволило «аристократу» поразить обе возникшие цели.

В зале собрались не все. Помимо Рауля, в начале «эксы» уцелело ещё трое бандитов. Одного из них снял «студент» при попытке к бегству. Двое смело вступили в схватку с «дроздами», но колоссальный боевой опыт офицеров и их готовность к такому варианту развития событий предрешили исход. Какое-то время пришлось потратить на поиск хранилища денег. Им оказался даже не закрытый (!) сейф.

Улов был хорош: шестьсот тридцать тысяч франков и драгоценностей на пару сотен тысяч. На такие деньги действительно можно было неплохо прожить достаточное количество времени. Однако меня в тот момент это не радовало: я очень сильно переживал из-за моего решения столкнуть белогвардейцев и бандитов; меня потрясло моё первое убийство в жизни. Правда, я уже взял себя в руки и старался ничем не показывать внутреннее напряжение (так мне казалось). Но уже на корабле Илья Михайлович отвёл меня в сторону, и у нас состоялся серьёзный разговор:

– Послушай внимательно. Ты нам ничем не обязан. Деньги, добытые у грабителей, поделим на шесть равных частей. Вам с матерью на двоих достанется двести семьдесят тысяч. Этого вполне хватит на первое время. Мы можем высадить вас во Франции и разойдёмся, так сказать, друзьями.

Там же, куда мы направляемся, придётся убивать. Есть также очень большой шанс быть раненым или убитым. Ты… сегодня ты сдал суровый жизненный экзамен. Но жизнь можно прожить и без некоторых дисциплин.

– Но вы же туда плывёте.

– Да. Но, как я уже сказал, нам ты ничем не обязан.

– Но почему вы держите путь туда? Ведь эта война не наша. Там воюет другой народ, другие люди. Победа или поражение, но они ничего не изменят в России.

– Не изменят, говоришь? Другой народ, другие люди? (Глаза «атамана» как будто загорелись изнутри). Ты не видел, мальчик, двух тысяч изнасилованных казачек, лежащих в разорванной одежде в окопах, которые их заставили копать. После того, как над ними вдоволь поглумились, их перестреляли, как собак. Ты не испытывал чувство, будто мог бы успеть спасти хоть кого-то, поторопясь ещё немного. Или, по крайней мере, воздать убийцам по заслугам.

Ты не видел распятых на дверях храмов священников, прибитых к дереву гвоздями. Ты не видел лица товарищей, смотрящих на тебя через ледяное зеркало – это красные перехватили обоз раненых и пустили их под лёд. Ты не видел заживо сожжённых друзей. Не видел храмы, превращённые в скотные дворы. Ты этого не видел.

Мы дрались до последнего и победили бы, не пойди Россия за ложными посулами большевиков. Мы были изгнаны со своей земли, мы уплывали, пока последние добровольцы вроде твоего отца умирали, прикрывая бегство! Да если бы я знал, что мы бежим, а не отступаем, что вместо нового десанта на Кубань мы просто разбредёмся по свету, превратившись в таксистов, дворников да метрдотелей, я сделал бы правильный выбор! Я бы остался и дрался до последнего! И смерть я бы принял на Родине, защищая её!

Ты говоришь, что в Испании другая война и другие люди, но ты ошибаешься. Там также, как и у нас, истребляют веру и церковь. Убит каждый второй священник, убит каждый, кто не отрёкся от веры. Их также сжигают заживо! Та же чернь, что промышляла грабежами, что не имела денег, просаживая всё в кабаках, сегодня грабит, насилует и убивает людей, кто трудом своим нажил достояние. И направляют их те же враги, с кем мы дрались. И оружие им в руки дают, и на собственный народ натравляют всё они же.

Там, в Испании, я смогу снова встретиться со своим врагом. Я снова буду побеждать, а если и умру, то не напрасно. И если верх возьмут правые силы с нашей помощью, то изгнанники по всему миру поймут, что ещё не поздно вновь взять в руки оружие и отстоять Россию!

Под конец он практически кричал. Но я его понял. Более того, я прочувствовал всё, что он сказал. И это было близко моему сердцу, близко моей душе. У меня появился шанс продолжить дело отца. Как же я могу отступиться?

– Илья Михайлович, я прошу, позвольте мне пойти вместе с вами! Я вас не подведу!

– Это твоё окончательное решение? Ты от него не отступишься?

– Никак нет!

– Хорошо. Но что касается «не подведёшь», так у тебя совсем нет боевого опыта, нет знаний. Так что завтра начнём занятия, подъём в 6:00. С этого момента можешь считаться себя юнкером.

– Илья Михайлович, я вас…

– С этого момента я не Илья Михайлович, а господин капитан. И отвечать нужно по форме. Отбой, юнкер!

– Есть отбой, господин капитан!

С 6:00 следующего дня началось самое «весёлое». Подъём, одевание на время. К слову, со мной вставали все «дрозды» и вместе становились в строй. Кроме капитана, который командовал побудку. Занимались соответственно, тоже все вместе.

Перво-наперво зарядка. В основном – гимнастические упражнения, к которым я уже давно был приучен. А вот далее пошли сюрпризы. Упражнения играли роль разминки, основой первого практического занятия стал штыковой бой.

Самым опытным фехтовальщиком считался штабс-капитан. Аркадий Юрьевич свой боевой путь начинал на Балканах; он ещё в битве под Кумановом брал турок «на нож». Затем воевал на Юго-Западном фронте с 1914-го года. Так что опыт он имел колоссальный. И каждое его движение было чётким, быстрым и филигранно точным.

Начали мы с отработки уколов. За неимением лучшего использовались длинные (в длину винтовки с примкнутым штыком) палки с заострёнными концами. Ими мы отрабатывали уколы.

– Юнкер Мещеряков, запомните: удар должен быть ровно таким, чтобы пробить плоть противника и поразить жизненно важные органы. Слабый удар – это подарок врагу, которым он может грамотно воспользоваться и убить вас. Слишком сильный удар лишит вас оружия: в бою нередки были случаи, когда штык уходил в тело вместе со стволом винтовки. Можно провести параллель с боксом: укол, как и удар, должен быть акцентированным, точным, быстрым; его цель – вывести противника из строя. Но каким бы ни был хорошим удар, в него нельзя проваливаться.

На отработке уколов тренировка не заканчивается. Второй этап – фехтование, где я вначале учу базовые движения, а затем фехтую с кем-то из группы. В первую очередь изучаются приёмы защиты – отбивы. Их немного: отбив влево, отбив вправо, отбив вниз-влево, вниз-вправо. Затем я пробую удары прикладом – сбоку, вперёд, сверху. Пробую защищаться от приклада. На первой тренировке казалось, что всё очень легко, и всё получается. В качестве оружия выступают палки «винтовочной» длины, но с тряпично-кожаными шарами на концах. Это для того, чтобы не покалечить партнёра. Однако в первый же день меня так отделали, что синим был весь торс. Ну да ничего, не впервые.

Первая растерянность сменилась пониманием штыковой схватки. Её действительно можно сравнить с боксом. Минимум приёмов атаки и защиты, отточка этих приёмов до абсолюта – и профессионалы действительно фехтуют на штыках, в различных вариациях комбинируя те или иные приёмы. И как во французском боксе, удары рук можно дополнить ногами.

Схватка со штабс-капитаном. Начальная дистанция – три метра. Легко разрываю её, провожу средний укол. «Медведь» играючи отбивает мой «штык» вправо и мгновенно производит короткий укол. Блокируею «цевьём» влево… и сбиваю товарища с ног внутренней подсечкой. Не ожидавший такого хода «дрозд» падает. Не давая офицеру подняться, обозначаю добивание.

– Да, удивил, удивил! Впрочем, чего-то подобного я ждал. Покажешь ещё раз?

Довольно интересный разговор состоялся по поводу отечественных (системы Мосина) и немецких (конструкции Маузера) винтовок, в плане их удобства в рукопашной схватке:

– Ну не зря же четырёхгранный штык называют «русским» штыком! Он давно уже состоит на вооружении нашей армии. И с «мосинкой» отлично сжился. Например, шейка крепления штыка очень удобна в рукопашной схватке: используя лишь её, можно зацепить и выбить винтовку из рук противника. Наш штык обладает максимальной проникающей способностью. По сути, это как иголка: чем меньше площадь её острия, тем легче входит. И раны оставляет жуткие. Очень плохо заживают.

Но с другой стороны, у ножевого штыка свои преимущества. Помимо уколов, ударов прикладом и цевьём, штык-ножом можно рубить и резать. И даже если ты отбил мой укол, обратным движением я могу тебя крепко зацепить. Плюс ко всему, ножевой штык можно использовать в ближнем бою отдельно от винтовки. Но в тесноте окопов сподручнее окопные стилеты. Штык-ножи очень длинные. Как по мне, это скорее короткие мечи, как римские гладиусы. Не знаю, может древним гладиаторам и было удобнее ими драться, но ведь их бои проходили не в окопах. Окопный стилет в подобной схватке функциональнее.

После рукопашной подготовки, продолжительность которой составляет не менее двух часов, мы наконец-то завтракаем. При этом организация стоит идеальная: приводим себя в порядок, очищаем одежду, обливаемся морской водой. «Винтовки» аккуратно складываем. Перед приёмом пищи обязательная молитва «Отче Наш». При этом по слогам, нараспев, как поют в Храмах. Далее обязательное пожелание друг другу «приятного аппетита», только у «дроздов» оно произносится так: «Ангела за трапезой». Кушаем чинно, не спеша. Никто не торопится и не берёт еду вперёд командира. Когда в первый день, несколько озверевший от голода, я полез брать еду вперёд капитана, закономерно нарвался на строгий выговор. Доедал стоя, с жадностью поглощая пищу и внимательно слушая поучения Ильи Михайловича:

– Вы не знаете правила поведения за столом, молодой человек. Вы не знаете, что такое армия и совершенно не имеете понятия о Дроздовцах. Вам конечно, это простительно в силу объективных причин, но про наш полк вы обязательно должны узнать более.

Вот, к примеру, мой командир, полковник Петерс. Он очень не любил, когда офицеры, садящиеся с ним за стол, брали более, чем он. Если командир батальона брал одну котлету, то и все остальные чины берут только одну котлету, как бы не были голодны. Вам кажется это странным? Но субординация и дисциплина была основой основ наших побед. Мы всегда выглядели подтянутыми, опрятными, и люди воспринимали нас именно как кадровые части, а не какой-то сброд. И будь ты хоть трижды Георгиевский кавалер, но идя к начальству, ты должен быть чист, выбрит, а сапоги начищены. Иначе ты не офицер, а какой-то разбойничий атаман.

Вы представляете себе, что такое полк из кадровых офицеров, прошедших войну? Это, простите, командир на командире. У всех амбиции, честолюбие, боевой и командирский опыт. И каждый из них, кто находится на должности рядового, обязан беспрекословно подчиняться своим начальникам, даже если идёт с ними смерти в пасть.

В любой момент командир мог устроить проверку на знание уставов. И каковы бы не были твои прежние заслуги, они не спасут тебя от стыда и позора в случае неудовлетворительного ответа. Вот так-то вот.

Численно нас было – всего один полк. Полк, прошедший с боями всю дорогу от Ясс до Дона; полк, который не смогло разоружить правительство целой страны. А всё потому, что мы были настоящей боевой частью! Если угодно, мы были армией. Да-да, армией! Ведь армию делают не численность войск и тылов, а боеспособность, завязанная на высоком профессионализме и доблести её солдат. А последняя, в свою очередь, рождается от знания боевых традиций и дисциплинированности каждого воина!

Завтрак заканчивается, начинается стрелковая подготовка. На этот раз я попадаю в руки поручика. Он – лучший стрелок в команде, освоивший снайперское дело в составе Русского экспедиционного корпуса во Франции (войну начал вольноопределяющимся). Он объясняет и рассказывает мне все тонкости стрельбы из винтовки.

Начинается обучение с выбора позиции для ведения стрельбы. Начинаем с позиции лёжа. Оказывается, очень важно правильно лечь, расположив корпус под некоторым углом к оружию. Руками, держащими винтовку, необходимо образовать равносторонний треугольник: именно в этой позе достигается минимальное напряжение мышц. Очень важно правильно прижать приклад к плечу: так, чтобы плоскость приклада равномерно прилегала к телу. Тогда ствол оружия не будет задирать или, соответственно, опускать при стрельбе.

Следующая тема – выбор укрытия для стрельбы и правильное расположение за этим укрытием. Тут всё относительно понятно.

Затем я учусь плавно нажимать на спусковой крючок. И наконец, переходим к главному: учимся (обучаем) брать ровную мушку и совмещать её с центром мишени. Затем я пробую правильно дышать (а точнее не дышать) при ведении огня. Оказывается, лучше всего произвести выстрел в паузу между выдохом и вдохом (при этом естественную двухсекундную задержку легко можно растянуть и до десяти секунд).

Когда я осваиваю и эту дисциплину, поручик учит меня делать поправку на расстояние или сильный ветер.

– Во-первых, расстояние. Обычно стрелок определяет его визуально. Пока мы будем плыть вдоль берега, нам часто будут попадаться различные объекты, расстояние до которых можно визуально оценивать. Я обладаю неплохим глазомером и смогу тебя подкорректировать. Как только определил расстояние, выставляешь движок на соответствующее деление. При этом, когда твоя цель находится на расстоянии тех же пятьсот метров, целиться необходимо не в центр, а как бы под срез «мишени». То есть не в грудь, а ниже живота… Без оптики достать цель на расстоянии свыше пятисот метров прицельно практически невозможно.

Боковой ветер. Величина бокового ветра в два – три метра в секунду не вызовет значимого смещения полёта пули. От четырёх до шести метров в секунду – вызовет. Такой ветер называется умеренным. Наконец, сильный ветер – от восьми до двенадцати метров в секунду – вызовет сильное смещение. Сила ветра определяется по наклону кустарника, листвы, деревьев, дыма, развевающейся ткани. Например, кустарник, который в принципе произрастает везде. Если он только клонится, то ветер умеренный. Если его стелет к земле – ветер сильный. Соответственно, необходимо брать упреждение. Упреждение выставляется в условных фигурах, то есть тех очертаниях человека, что мы видим в прорезь прицела. При сильном ветре действует следующее правило: от единиц выставленного прицела (к примеру, на пятистах метров – пять единиц) вычитаются две. Остаток – это три фигуры упреждения. При среднем: тоже самое, только полученный результат делится на два. То есть при тех же условиях надо брать упреждение в полторы фигуры. И помнить, что упреждение необходимо брать в сторону именно противоположную направлению ветра.

При стрельбе по бегущим целям, если ты ведёшь огонь сбоку: до пятисот метров упреждение – полфигуры (перед бегущим). От шестисот до семисот метров: цифру прицела делишь на два (три – три с половиной фигуры). До тысячи – цифру прицела пополам плюс одну фигуру…

Он много чему ещё меня учил. Сборке-разборке и смазке оружия. Работе с оптическим прицелом – пятикратный прицел Берлинской фирмы Р. Р. Фус был значительно сложнее в обращение и при наводке, чем австрийские («Райхерт»), и английские трёхкратные прицелы. При стрельбе с оптикой иными были и значения упреждений. Я запомнил следующие слова «аристократа»:

– Наши винтовки – это сильное и эффективное оружие, которое, как правило, очень слабо осваивается личным составом. Вот почему сибирские стрелки в Русской армии были на привилегированном положении? Да потому что они все хорошо стреляли, привыкшие к владению охотничьим оружием с детства. Все хитрости и тонкости ведения ружейного огня они освоили ещё до службы. И потери противника на участках сибиряков традиционно были большими. А ведь многие в бою стреляют, не целясь. И противник несёт потери в основном от шальных пуль.

– Лучшие винтовки? Да все хорошие, преимущество в бою давало не подавляющее превосходство вооружения, а умение им пользоваться. У нас, правда, были перебои с боеприпасами. Но если говорить о скорострельности, то английские Ли-Энфилд в этом плане не имели себе равных. Когда немцы впервые столкнулись в бою с англичанами, то предположили, что противник вооружён исключительно пулемётами.

Тренировки по огневой подготовке занимали не меньше 5 часов. Затем обед. После обеда занятия по тактике с Ильёй Михайловичем. У него богатый опыт ведения боя в нестандартных ситуациях, ведь первые два года войны он провёл на Кавказском фронте под началом генерала Юденича. К слову, боевые действия на Кавказе были незаслуженно преданы забвению.

Дело в том, что Турецкая армия изначально рассматривалась как армия слабая, «третьестепенная». Такое впечатление сложилось во всём мире после поражения Турции в войне с Италией и в первой Балканской кампании. Но за два предвоенных года младотурецкое правительство приняло целый комплекс мер для усиления и организации вооружённых сил. Активно туркам помогали германские военные специалисты. Как итог, «слабая» турецкая армия в 1915 г. остановила в Дарданеллах полумиллионный десант союзников; в боях с турками в Месопотамии надолго завязли англичане.

Главные же свои силы турки сосредоточили против русских войск на Кавказе. Которых, к слову, итак было не слишком много, а ведь целые корпуса перебрасывались на западный фронт! В конечном итоге Юденич воевал при полутора – двух-, а то и трёхкратном превосходстве противника. И не просто воевал, а наступал, побеждал! Илья Михайлович был ветераном боёв под Сарыкамышем, спасал восставший Ван, участвовал в Алакшерской и Хамаданской операциях. После Кавказа он воевал в Румынии. И уже оттуда рядовым добровольцем начинал свой путь от Ясс с полковником Дроздовским.

Капитан учил меня тактическим приёмам ведения боя небольшими воинскими подразделениями: отделением, полуротой, ротой. Доходчиво объяснял, что необязательно создавать единую монолитную оборону. Достаточно системы сильных опорных пунктов, прикрывающих те же магистрали, перекрёстки важных дорог и пр. В зависимости от выбранных условий (оборона высотки, засада на дороге (с выбором определённой численности подразделения)) он чертил мне схемы расположения «моего» подразделения. От Ильи Михайловича я узнал понятия огневой точки, фланкирующего огня, «кинжального» огня, «секрета» и пр. Особо капитан упирал на использование пулемётов и ручных гранат, целый день посвятил успешному применению немцами русского изобретения – миномёта. Где поставить «секрет», где расположить командный пункт и многое другое – всему этому учил меня Илья Михайлович.

В 18:00 ужин. Затем час личного времени. С 19:00 до 21:00 я занимался с Александром Ивановичем. Прозвище «студент» закрепилось за ним из-за того, что прапорщик присоединился к дроздовцам, будучи именно студентом. Произошло это во время боёв за Ростов в 1918 г. Я любил с ним заниматься, ведь это был второй живой человек в моей жизни, кто знал и помнил моего отца. Он был его настоящим братом по оружию. С Александром Ивановичем мы занимались сугубо практическими занятиями. Например, первое было посвящено исключительно гранатометанию. В конце занятия я по всем правилам отжал усики, выдернул чеку и зашвырнул гранату за борт. Грохнуло где-то на глубине, и вроде как всплыла какая-то рыба. На втором и третьем занятиях мы прорабатывали оказание первой медицинской помощи: перевязку ран и наложение жгута из подручных средств, сбор импровизированных носилок, наложение лубка и пр. Затем были теоретические занятия по хим. защите, правильному окапыванию, полевым способам травли вшей, шитью и подшиванию и т. д.

После 21:00 была вечерняя поверка, затем мы строевым шагом нарезали по палубе короткий квадрат с песней:

Затем было вечернее построение, гигиенические процедуры и долгожданный отбой в 22:00.

И таким был каждый из одиннадцати дней нашего морского путешествия. Что такое одиннадцать дней? Да ничто, одно мгновение. Но это плавание показалось мне вечностью, а себя я действительно почувствовал настоящим юнкером.

Но, так или иначе, всему настаёт конец. Завершилось плавание и моя учёба, после которой каждый «дрозд» заявил, что «готов доверить мне прикрыть тыл». Впереди же лежал Гибралтар, Испания… и война.