Ветер дул с северо-запада. Он рокотал, был порывистым, вспенивал водяные валы и гнал их на голые скалистые берега Кольского полуострова. Все небо, казалось, было сплошным ворчащим кузнечным мехом. Не было ни туч, ни солнца — только ветер и огромный серый водопад, который скатывался сверху, с Ледовитого океана. Русские и на этот раз неплотно уложили доски и, чтобы достичь стандартного объема, забили палубу до верхнего мостика. Центр тяжести сместился выше, море обдавало соленой водой доски, уложенные по правому борту, они пропитывались влагой, и судно кренилось направо. Но так как шторм тоже больше напирал справа, то он чуточку выравнивал судно.

— Теперь разыграется! — крикнул Рутс. — Только держись!

Сверху сквозь решетки швырнуло несколько ушатов воды. Волна вскидывалась до половины мачт, нос «Капеллы» зарывался глубоко в воду. Винт за кормой нервно хватал воздух. Пар, не находя применения в цилиндрах, вырывался из предохранительных вентилей. Судно замедляло ход, раскачивалось и снова кренилось вправо. Железные кочерги грохнулись на пол, тяжелая наковальня, которая была под силу лишь двум мужикам, громыхала по котельной из угла в угол.

— Береги ноги! — кричал Рутс.

Теперь уже нос «Капеллы» задрался, а корма ушла под воду. Машина давала полные обороты, а так как судно практически стояло, то давление на лопатки винта вдруг многократно увеличилось. Машина нахватывала пар, манометр в котельной резкими взлетами и падениями стрелки словно бы показывал температурную кривую очень больного человека. Держать пар было трудно, однако с мостика требовали давать полный ход, потому что лаг показывал всего шесть миль за вахту. При более медленном ходе судно уже не слушалось руля. Порта, чтоб укрыться, не было, и шторм мог прибить «Капеллу» боком к скалам.

У двух кочегаров было столько работы у печей, что они во время вахты не успели подать шлак наверх, и это приходилось делать потом, за счет своего свободного времени.

Хорошо, если успевали подавать сверху уголь и удерживать пары. Они подхватывали уголь и бросали в топки. Но печи словно сдвигались в сторону, лопаты стукались о заслонки. За каждой новой лопатой угля, казалось, приходилось карабкаться по склону горы. Котел средней печи по левому борту давал течь, там можно было рассчитывать лишь на половину огня. Все внимание приходилось уделять пяти другим печам.

Снова сверху залетела вода, и судно развернулось правым бортом. Наковальня опять прогромыхала от стенки к стенке.

Час, полтора, два. Утомительное бесконечное напряжение — лишь бы удержать пар. Эрик выкладывался до предела, и Рутсу приходилось не сладко. Он больше не ругался, лишь с умом расходовал свои силы, чтобы их хватило на четыре вахтенных часа. Сверху требовали прибавить пару. Рутс не стал суетиться, был уверен, он-то знает лучше, что могут выжать из себя котлы.

— Пойди глянь на часы! — время от времени говорил он Эрику. Сам он больше нужен был в котельной.

Механик явился с указанием брать уголь с правого бункера, куда кренилось судно. Угля было уже не слишком. Его осталось лишь у задней стенки, и пришлось дважды перебрасывать, сперва к бункерному люку, оттуда — в котельню. Привешенная к шпангоуту керосиновая коптилка раскачивалась и дымила. Из-за того, что дно бункера было узким, Эрик не мог развернуться и бросал уголь через себя. Море, словно исполинский зверь, царапало снаружи своими когтями, стремилось ворваться внутрь, громыхало по железным листам и сотрясало весь пароход. Эрика вдруг затошнило, раза два вырвало. Он и сам не знал, то ли от страха, или это морская болезнь. Работу требовалось сделать, уголь надо было быстро перебросить в котельную, Рутс нуждался в помощи. Эрик уже не был заморышем, мускулы его стали намного тверже. На какой-то миг вспомнилась крохотная комнатка, которую они с матерью снимали прошлой зимой в Таллине, это показалось столь далеким и нереальным. Он снова стал кидать уголь.

Наконец-то вахта закончилась, и шлак был сброшен за борт. Обошлись без желоба, потому что море враз бы сорвало его.

Все матросы были заняты делом, в кочегарском кубрике спали Мынту и Кээрд. Корма вздымалась и опускалась, будто на леерах. Жестяные тарелки и кружки перекатывались в шкафу, скамейка перевернулась и билась то в одну, то в другую стенку. Но мужики громко храпели. Их длинные, изъеденные потом носы приподнимались, когда корма уходила под воду, руки временами будто хватали что-то, а когда судно вновь всплывало, обоих крепко прижимало к матрасам. Бу‑Бу вцепилась в изножье койки своего хозяина и время от времени издавала испуганный гортанный вскрик.

— Замолчи! — гаркнул на нее Рутс. — Ну и штормище, — сказал он затем деловито. — По осени, в темень, бывает еще хуже — сейчас почти круглые сутки светло, видишь хоть, за что ухватиться. — Он привязал скамейку и заткнул ватным отрепьем щели в иллюминаторе, откуда, когда корма уходила вниз, просачивалась вода.

Эрик бросился навзничь на койку и вцепился руками в ее края, чтобы не вылететь. С удивлением подумал, как это Кээрд умудрялся спать внизу. С этими мыслями он и заснул.

Проснулся от удара, который потряс судно. И прежде чем он снова закрыл воспаленные от усталости, напряжения и недосыпа веки, явился боцман и растормошил их:

— Прорвало на средней палубе. Быстро!

Все четверо спрыгнули с коек и натянули одежду. Сапог и штормовок у кочегаров не было.

— В провиантскую! В провиантскую! — кричал боцман. Ветер заглушал его слова, и он вынужден был подталкивать мужиков.

Тяжелую дубовую дверь мидшипа разнесло в щепки. Плюшевые коврики в каюте чифа перекатывались в воде, полоскались в ней, словно тряпки. Часть волны скатилась вниз, в машинное отделение. От горячих кожухов цилиндра шел пар.

На дверной проем натянули в несколько слоев брезент и начали наскоро сбивать из досок, которые везли, новую дверь.

Рийзик стоял у руля. Парень он был спокойный и лучше других умел парировать удары моря. Капитан не отходил от рулевого. Нос «Капеллы» был против ветра, держать по курсу уже не удавалось. До Териберка оставалось пятьдесят миль; чтобы добраться туда и укрыться, не было и в мыслях.

По радиосводкам сейчас должен быть шести-семибалльный ветер, но шторм разыгрался такой, какой и поздней осенью не всегда бывает. Как раз тут, у Кольского полуострова, он потопил зимой «Уран». «Капелла» же была построена всего десять лет тому назад, и ее страховая сумма была скорее ниже стоимости, чем выше. Хотя Юрис иногда ставил все на карту, но об этом он сейчас не думал. Такое дело требует долгих обдумываний. Разве что в тумане где-нибудь у Аландских скал, чтобы с людьми ничего не случилось...

— Правый борт!

— Есть правый борт! — повторил матрос и повернул рулевое колесо.

Капитан за эти три-четыре года, что был женат, приучил себя и остальной командный состав не опускаться с подчиненными до фамильярности, даже во время шторма. Такой порядок дисциплинировал людей.

Вдруг целая гора навалилась на судно. Носовой груз ушел под воду, гребень волны хлестнул по дюймовым стеклам рулевой рубки, которые еще выдержали этот удар. Еще два-три таких наката, и мостик окажется в море.

Юрис и сам ухватился за рулевое колесо и велел матросу позвать второго штурмана, который одновременно выполнял обязанности радиста. Штурман в зюйдвестке и резиновых сапогах, весь с головы до ног мокрый, открыл подветренную к рулевой рубке дверь. Рийзик, который за эти две минуты промок до нитки, снова встал у руля.

— Как на мидшипе? Поставили дверь?

— Делают, господин капитан.

— Как только справитесь, начинайте сбрасывать за борт носовой груз. Винт больше в воду. Угля мало, если шторм продлится еще день, нас прибьет к берегу. С русскими связь установили?

— Велят укрыться в порту.

— Это и я думал. Дайте SOS. На помощь нам с ходу никто не придет, но чтобы потом не было разговоров.

Капитан отправил на помощь другим еще и Рийзика, сам остался за рулем. Весь командный состав и экипаж, кроме вахтенных кочегаров и чифа в машинном отделении, были на аврале. Старый Тянак и боцман, удерживаясь за тросы, лезли через штабеля досок, иногда по грудь, иногда с головой исчезали в воде, однако после того, как волна откатилась, все девятнадцать были на носу в целости. Некоторые привязывались с наветренной стороны к стойкам груза. Боцман сперва осторожно разрубил два-три троса, они разлетелись в разные стороны, — если отдать во власть моря весь носовой груз, судно могло лечь на бок. И тут, направляемые покрасневшими руками, доски начали исчезать в море.

В бытность свою матросом Юрис делал ту же работу, которой сейчас занимались мужики. Он знал, что это такое. Когда он, отрываясь взглядом от руля, видел этих промокших насквозь людей, которые после того, как скатывалась волна, лежали на досках, концы веревок у пояса, ему становилось всех их жаль. Будь то штурман или матрос, триммер или механик — все они одинаково рисковали жизнью, и то, что они принадлежали к разным классам, не имело сейчас никакого значения. У старого Тянака четверо детей, и все учились, у боцмана тоже четверо, пятеро — у Мынту. У него всего один. И он знал, что если бы судно сейчас ушло из-под ног и каждый успел бы ухватиться лишь за доску, то он, капитан, сумел бы продержаться дольше всех.

Юрис позвонил в машинное отделение.

— Чиф! Скажите вахтенному триммеру, чтобы он позвал на мостик первого помощника!

Вихалемм прокричал приказание капитана Тянаку на ухо. Старик глянул на рулевую рубку, швырнул доску за борт и пошел. Когда он поднялся, то тяжело дышал и сутулился.

— Берите руль. Держите чуть вбок, не то доски могут угодить под винт. Я пойду гляну, как там у них дела.

Юрис надел штормовку, натянул кожаные рукавицы и начал пробиваться сквозь водяную метель. Штурманы и боцман решили, что капитан устроит разнос, и все еще больше поднажали, но старый ничего не сказал, а принялся вместе со всеми скидывать доски за борт. Он был со свежими силами и работал за двух Тянаков.

Сам пришел, подумал боцман, разрубая очередной трос.

И тут их накрыла громадная волна. Все пригнулись и старались ухватиться кто за что мог. Однако палуба под ногами заскользила. Раздался треск, боковые опоры с наветренной стороны переломились, судно склонилось на бок, и треть носового груза снесло за борт.

Юриса чем-то ударило по голове. Удар был довольно сильным, но капитан не потерял сознания и пытался за что-то ухватиться. Черная тяжелая вода, доски. Под рукой оказался какой-то предмет. Он понял — трос. Схватился обеими руками, и судно, обретая остойчивость, вытащило его сквозь расплывшиеся доски из воды. Страшным усилием выбрался на борт, оттуда на оставшиеся доски. Вроде бы все были в целости. Нет, выяснилось, что двоих нет. Одна из опор с наветренной стороны, к которой были привязаны второй штурман и кочегар Рутс, рухнула и унесла их с собой.

Тянак на мостике дал задний ход. Это было опасно — мог поломаться винт. Но сколько хватало глаз, ничего, кроме скачущих по волнам досок, видно не было.

— Двое, — сказал боцман, и «Капелла» стала снова пробиваться навстречу задувавшему в полубак ветру.

— Вы ранены, господин капитан! — Из-под зюйдвестки Юриса сочилась кровь.

— Кого-нибудь еще задело? — крикнул Юрис.

Вихалемм вывихнул ногу, и у Рийзика приключилось что-то с ключицей. Юрис распорядился отнести их в салон. С носовой частью судна особых забот больше не было. Опоры переломаны, тросы болтаются по бокам. Волны уносили за борт одну связку досок за другой. Принесли багры и стали помогать волнам.

Юрис пошел в салон и прежде всего перевязал себе голову. Потом взялся за других. Он не очень разбирался в докторском деле, но первую помощь оказывать умел.

— Ну, ребята, — капитан снова сказал «ребята», — Петерсону и Вяйну повезло меньше. Из вас еще выйдет толк, если мы отсюда выберемся.