«Капелла» готовилась к отплытию. Из промозглого темного неба густо валили лапчатые снежинки, они нехотя таяли на красных огнях судов и кранов, налипали на одежду и за короткое время толстым слоем покрыли палубный груз.

Придвигались тусклые огни буксира. Попыхивая, он, как закопченный щенок, подкатился к корме «Капеллы». Перебросили буксирный трос и отдали швартовы. Из осевшего глубоко в воду длинного корпуса парохода в непроглядное небо вырвался резкий рев, палуба и мостики вздрогнули от напряжения стальных мускулов, и тяжелая, темная вода портового бассейна забурлила за винтом.

— Будь счастлив! — сказала стоявшая на причале высокая бледная девушка.

— До свиданья! — отозвался Эрик Каннь, которого совсем недавно наняли триммером[42].

И в тот же миг над его головой просвистел освободившийся от причальной тумбы стальной трос и раздалось проклятие хлопотавших на корме матросов и штурмана:

— Прочь! Мать твою так!

Эрик пригнулся под крышей камбуза; корма «Капеллы» стала медленно отходить от причала, и глаза девушки все больше размывались. Обороты винта растягивали между ними снежный ковер, люди на причале превращались в какие-то серые двигавшиеся комочки, наконец сквозь темноту и снегопад уже ничего, кроме огней других судов, кранов и пакгаузов, разглядеть было уже нельзя.

— Идем! — позвал Эрика напарник и дернул его за плечо.