«Что, если он блефует?» – пронеслось в голове Изабель.

– Я не блефую. – Кайрон будто прочитал ее мысли. – И дабы вы не продолжали ломать комедию, поясню: я сразу понял, кто вы такая. Мне нужны были лишь доказательства.

– Теперь они у вас есть?

– Ваш отец – умный человек, но неприятная правда заключается в том, что всякий может просчитаться.

– Вы не исключение.

– Я не исключение, – спокойно согласился протектор.

– И все же вы утверждаете, что знаете истину.

– Написать десяток портретов лже-Изабель – умный ход. Покрыть картины толстым слоем пыли и перевозить в строжайшей секретности так, словно они подлинные, а затем старательно заметать следы, устранять проболтавшихся… Ричард Дайер позаботился о том, чтобы все выглядело достоверно. За портретами действительно пришлось погоняться, будто бы на них и правда изображен истинный облик дочери герцога. Что ж, на эту уловку клюнули все. Кроме меня. Краски высохли снаружи, но стоило сковырнуть наиболее жирные мазки, и оказалось, что внутри масло жидкое. Следовательно, все эти портреты были написаны в спешке в одно время, и, разумеется, на них была изображена подставная девушка. Та, кого мы должны были принять за Изабель. Впрочем, то был не единственный прокол, но не стану утомлять вас перечислением каждого из них. Как и не стану сообщать королю правду.

Изабель опешила:

– Почему?

То, что Гесс знает правду, очевидно, но зачем ему скрывать все от короля? Какую цель он преследует?

– Потому что рано. Потому что в ближайшем окружении короля враги.

– Неужели о моем благородном происхождении знаете только вы?

– Генерал Итан Клемент также в курсе.

– Быть может, зря?

– За время службы Итан заслужил мое безоговорочное доверие. Ваша тайна будет надежно сокрыта, пока это необходимо. Однако сейчас обстановка лишь накаляется, а я не хочу выталкивать вас на передний план. Куда безопаснее для вас оставаться в тени.

– Безопаснее? – Изабель не сумела сдержать едкий смешок. – Неужели вас волнует моя безопасность?

И не успела моргнуть, как Кайрон Гесс очутился возле нее. Склонившись, присел у самых ног, безотрывно глядя в ее уставшее лицо.

– Вы для меня все.

Изабель будто провалилась в темноту. Для чего он выдает сейчас свою слабость? Для чего подчеркивает то, насколько она стала ему важна? Правда ли это или же хитрая уловка?

А Кайрон все смотрел и смотрел затуманенным взглядом, в котором больше не осталось ничего колкого. Ей вдруг так захотелось обхватить края его маски и сдвинуть, чтобы увидеть его лицо. Пусть даже оно изуродовано или некрасиво. Она понимала, что приняла бы его целиком, каким бы он ни был. Потому что все изменилось.

Да, они все еще не были союзниками или друзьями. Но и врага видеть в нем становилось все сложнее, несмотря на сложные обстоятельства. Эту вражду ей навязали постоянным запугиванием.

О Боги, пока Кайрон смотрел на нее вот так, справляться с чувствами становилось все сложнее. И даже головная боль как будто ослабела.

– Вы для меня все, – повторил он, все еще не смея касаться. – Потому что бессмертные влюбляются раз и навсегда.

У Изабель перехватило дыхание, а сердце совсем сбилось с ритма. Рядом с ним она не знала, чего от себя ожидать, и это пугало больше всего. Наваждение… Искушение… В ней точно боролись две половины, и ни одна не могла одержать победу.

Что Кайрон делает с ней? Чего добивается? Зачем играет в эти глупые, опасные игры? И почему кажется, будто его поцелуи стоят того, чтобы умереть?! Гесс признается в чувствах, но он ли покорился первый? Спорно. Ведь что бы она в нем ни разглядела, это околдовало с первого взгляда. Маска не послужила помехой.

Если проповедники говорили правду, значит, Изабель лишилась своей души сразу же, как только его увидела. И в том между ними нашлось еще одно сходство. Людская природа слаба, но и вампиры имели куда больше человеческого, чем казалось изначально. Они вовсе не боги, как думали некоторые. И не демоны, как полагали другие.

А в Кайроне и вовсе ощущалось нечто близкое, нечто родное. Что именно, Изабель пока не поняла, разве что они оба ненавидели свое отравленное прошлое. Думая об этом, пылая влечением, она понимала, что продолжает падение в бездну. Казалось, в груди мечется обезумевшая сильная птица, которая бьется о ребра и легкие в попытках вырваться на свободу.

Как же быстро она готова сдаться…

Признание чуть было не сорвалось с ее губ, но Кайрон опередил:

– Не ищите слова. Я понимаю, что всегда буду для вас чудовищем, и не жду к себе доброго отношения. Из-за своих грехов я недостоин любви. Вашей – тем более. И добиваться вашего расположения не стану, поскольку не заслуживаю самого права на любовь. Так что простите мой глупый порыв. – Он поднялся и теперь глядел сверху вниз. – Я лишь надеюсь, что, узнав все это, вы перестанете меня бояться.

Теперь понятно, к чему он вел. Это признание служило точкой в романе, который так и не успел начаться. Связи, которые едва обрели форму, разорвались, точно чересчур натянутые струны. Признание протектора оказалось терпким и горьким и больше походило на приговор. На попытку похоронить то единственное светлое, что зарождалось в его сердце.

– Поверить на слово вампиру крайне затруднительно. – Изабель продолжала изображать безразличие, потому что видела в этом единственный выход из тупика. – Вы намереваетесь держать меня в тени, потому что так якобы безопаснее. А как же Марион? Она послужит моим живым щитом? Таков ваш план?

– Сегодня мисс Веймор охотно согласилась на эту роль.

– А что, если с этим не согласна я?! – В пылу Изабель развела руками.

Диалог снова стал опасно искрить.

– У нас нет иного пути. Роль бессмертной хранительницы рода может исполнить либо она, прикидываясь вами, либо вы.

– Значит, это сделаю я, – сквозь зубы прошипела Изабель. – Я не стану подвергать подругу еще большей опасности. Она и так настрадалась.

– А я не стану подвергать большей опасности вас. – Кайрон впервые повысил голос. Незначительно, но ощутимо. Его глаза сверкали, точно в них образовались кристаллы инея. – И лучше бы нам не возвращаться к этой теме. Это не базарные торги. А будете сопротивляться, приму меры.

«Конечно же, ради моего блага… Оберегает методами моего отца!»

Изабель заставила себя промолчать. Ее снова бросило из жара в холод. Разогнавшееся сердце не помогало: ладони стали совсем ледяными. Часто дыша то ли от гнева, то ли от беспомощности, Изабель откинулась на спинку кресла. Немного помолчала, прежде чем попросить:

– Позвольте хотя бы увидеться с Марион.

– Исключено. – Протектор вновь отошел к противоположному краю стола и опустился в кресло. На Изабель он больше не смотрел. Отвернулся к окну, задумчиво проговорил: – И больше не называйте ее этим именем. Отныне для всех и каждого именно она – Изабель Дайер, дочь герцога Ричарда Дайера. А вы – ее камеристка Марион Веймор.

– Как долго будет продолжаться этот спектакль?

– Он будет продолжаться столько, сколько потребуется. Тянем время, но ведь именно этого и добивался ваш отец. Можете за него порадоваться: план герцога воплотился в реальность, пускай и не совсем так, как изначально задумывалось. Я подыграю ему, а вы подыграйте мне. Не ради меня или себя. Ради отца. Иначе вся эта пролитая кровь, все эти отнятые жизни будут напрасны. Договорились?

– Если вы пообещаете сделать все для безопасности моей подруги, я подыграю.

– Снова условия… – протектор покачал головой. – Что ж, даю вам слово. Кстати, вашу подругу прямо сейчас готовят для представления королю. Вам тоже пора собираться. Через два часа отбываем в Раканту.