Настало время покинуть Веленшир, чему Изабель даже радовалась. За дни, проведенные в замке Трексил, она успела возненавидеть эти серые, мерзлые стены.

С Марион не позволили поговорить и после сборов. Та лишь бросила на Изабель быстрый взгляд, пока ее сопровождали в отдельную карету, как и полагается титулованной особе. На ее губах расцвела счастливая улыбка, прежде чем она отвернулась. Вкупе с ее внешним видом это выглядело странно и как-то… неправильно. Марион было не узнать: пышное лавандовое платье, матовое с нежным отливом, расшитое сверкающим на солнце бисером. Рукава с буфами гармонировали с высокой прической. В сложных переплетениях темных волос блестели серебряные заколки с нежно-фиолетовой глазурью, которые сочетались с платьем. На тонких запястьях и шее – драгоценности. Образ, действительно достойный королевского внимания. Марион была прекрасна.

Если бы обстоятельства сложились иначе, она никогда не примерила бы столь роскошный наряд. От этого Изабель впервые задалась вопросом: а не желала ли камеристка оказаться на месте своей госпожи? Примерить не только дорогие платья, но и статус?

Отец говорил: «Каждая дворняга мечтает обрести породу, не осознавая всей ответственности. Дворняги безродны, а потому вольны, с них мало спросу. В то время как порода диктует определенные нормы и строгие правила. Если охотничьего пса начнет подводить нюх, его пристрелят. Если гончая начнет хромать, ее заменят на здоровую. Если болонка получит уродливое увечье, ее усыпят, потому что она больше не радует глаз, а печалит. Породистые псы обязаны справляться со своим предназначением, в противном случае содержать их нет никакого смысла».

Изабель почувствовала, будто ее личность снова украли. Едва она успела вернуть себе воспоминания, как вновь их потеряла, пускай и иным способом. Смятение – вот что она при этом испытала.

Новая порция настойки от боли получилась более концентрированной. Из-за нее по всему телу расползлась усталость. Обезболивающее как будто отнимало целые часы жизни, но негасимая головная боль отнимала еще больше.

Кайрон Гесс держался в стороне и координировал рассадку вампиров. Вся его свита, принесшая столько горя на эти земли, наконец оставит их в покое. Больше никаких пыток, воплей, угроз. В связи с этим на лицах провожавших слуг читались облегчение и надежда на светлое будущее с новым хозяином замка.

Отдохнувшие лошади нетерпеливо топтали гравий.

Изабель лишь раз поймала на себе взгляд протектора. Свинцовый и мимолетный, поскольку Кайрон поспешил тут же отвести его. То, насколько они отдалились сразу после его признания, поражало. Словно произнеся это вслух, он сам же все и разрушил. Или разрушили они оба, ведь она испугалась и предпочла промолчать, будто совсем ничего к нему не чувствует.

– Миледи, прошу вас. – Один из гвардейцев слегка поклонился и открыл перед Изабель дверцу кареты.

Как только девушка разместилась, в салон вошли еще четверо вампиров. Не самая приятная компания для поездки, но она уже привыкла к подобному соседству и больше не боялась. Вскоре кортеж неторопливо двинулся в сторону Велены.

Безучастно глядя в окно, Изабель неотступно думала о Кайроне. Она вновь и вновь прокручивала в памяти их последний разговор, намеренно выискивая нечто такое, что могла упустить. Все указывало на то, что протектор до сих пор не знал, где скрывается ее отец. И силы сопротивления, судя по услышанному, набирают мощь. Значит, «Длань Бога» все еще представляет угрозу для вампирского рода и впереди ждет решающая битва.

Что же до его признания: у них все равно не может быть совместного будущего. Будет лучше, если они вытеснят друг друга из памяти. Ничего не выражающий взгляд протектора знаменовал именно это, и если он поставил себе такую цель, то обязательно ее добьется.

Изабель собиралась ему помочь. А для этого следовало вернуться к исходной точке и вновь начать испытывать презрение к каждому бессмертному. Она обязана была выкорчевать эту любовь как сорняк, потому что Кайрон Гесс не тот, с кем она сможет провести остаток жизни. Вместо счастья он подарит одно лишь горе и нестихающие муки совести.

Увлеченная размышлениями, Изабель опомнилась только тогда, когда в окнах показалось величественное здание железнодорожного вокзала. Вереница карет остановилась прямо под часовой башней. Та возвышалась над площадью и всеми прочими строениями, стрелки показывали половину третьего. До отправления поезда оставалось ровно полчаса.

Один из гвардейцев галантно подал Изабель руку, помогая выйти из салона.

– Сколько займет дорога до Раканты? – спросила она у него, не находя сил на вежливую улыбку.

– Поезд скорый, так что около пяти часов, мисс.

Из этого следовало, что во дворец короля они прибудут ближе к ночи и, вероятнее всего, сразу же отправятся спать. Прекрасно. После долгой дороги Изабель вряд ли выдержит помпезный прием, устроенный в честь приезда миледи Дайер. Но так или иначе прием придется выдержать на следующий день. Изабель не покидало предчувствие, что надвигается нечто страшное, судьбоносное. Что-то такое, отчего предстоит пролить немало слез.

Следуя за потоком гвардейцев, Изабель как в тумане глядела вперед, то и дело цепляясь взглядом за высокую прическу Марион. В здании вокзала было тихо и немноголюдно, но это не помешало присутствующим глазеть на столь приметную делегацию и оборачиваться ей вслед.

Пройдя сквозь зал ожиданий, где сидели элегантные джентльмены и нарядные дамы в шляпках, Марион, Изабель и вампиры преодолели высокие стеклянные двери и оказались на широкой платформе. Внушительный локомотив уже вовсю испускал пар. В любых других обстоятельствах Изабель бросилась бы разглядывать его, но сейчас он не вызывал никакого интереса. Все вокруг выглядело театральной декорацией.

Роскошный интерьер вагона первого класса также не произвел на нее впечатления. Сев на новенький диван, обитый бирюзовым бархатом, Изабель разгладила юбку. Помимо нее и четырех гвардейцев здесь находились еще пятеро пассажиров, но те сидели в противоположном конце вагона. Кто-то читал газету, кто-то тихо переговаривался.

Марион вполне могла бы ехать рядом. Наверное, протектор опасался, что подруги начнут болтать и кто-то их услышит. Вряд ли Кайрон мог знать, что попутчиков окажется мало, но Изабель все равно на него злилась. Она не хотела признавать, что подобная перестраховка на самом деле была уместна.

Поезд тронулся в тот же миг, как большая стрелка башенных часов застыла на двенадцати, а малая – на тройке. Громкая механическая мелодия разлилась по перрону, как если бы все происходящее творилось внутри музыкальной шкатулки. Мелодия смешивалась с ритмичным стуком колес, пока поезд стремительно набирал скорость.

Глядеть в широкое окно поезда оказалось гораздо более захватывающе, чем всматриваться в крошечное окошко кареты. Когда состав разогнался, от скорости захватило дух. Возникло ощущение полета, легкости и свободы, которых Изабель так не хватало.

Пейзажи мелькали так же быстро. Горные массивы, через которые люди умудрились проложить извилистые туннели, сменялись холмами. Холмы – лесами, растительность которых все сильнее напоминала о движении на юг. Величественные лиственницы, ароматные кедры, высоченные осины и вечнозеленые сосны встречались реже, на смену им пришли стройные белые березы, дубы, чозении и горные ясени. А как только поезд преодолел последний горный хребет, именуемый Продольным, отделяющий север от юга, и спустился с прохладной высоты в низину, о резкой смене климата сообщили обширные пашни, луга с пасущимися стадами, великолепные магнолии, араукарии, оливковые и апельсиновые сады. Все чаще встречались пальмы всех возможных вариаций и стройные, протяженные ряды теплиц.

На закате поезд плавно свернул и помчался вдоль кладбища, предела которому, казалось, не существует. Надгробные плиты поражали новизной и однотипностью, но еще больше историей, которая скрывалась за ними. В каждой из таких могил покоились жертвы кровавого нашествия вампиров, произошедшего шесть лет назад.

Кайрон Гесс утверждал, что возглавлял смертоносное шествие некий Ша-Рэм, а вот отец ни разу не произносил этого имени. Ричард Дайер приписывал вину лорду северных земель и повелителю всех вампиров Лерою, которого Кайрон, в свою очередь, обелял.

Всякий раз, когда Изабель думала об этом, она задавалась вопросом: получи она доказательства того, что это сделал Ша-Рэм, на чью сторону она встала бы? На сторону лорда Лероя, который защищал людей? Или на сторону отца, который то ли не имел возможности вникнуть в ситуацию, то ли намеренно оболгал бессмертного лорда? Слышал ли отец хоть что-нибудь о Ша-Рэме? И если да, то зачем скрыл это от Ордена? Ведь одно это обстоятельство в корне меняло абсолютно все!

Кладбище все тянулось и тянулось. И это при том, что большинство тел тогда просто сожгли, а прах развеяли по ветру. Изабель так часто слышала о сотнях тысяч павших в той бойне, но до этого момента не могла и близко представить истинных масштабов бедствия. Закрыв глаза, она начала молиться, чтобы ни Арданея, ни любое другое королевство больше не столкнулись ни с чем подобным. И пока она обращалась к Богу, по щекам катились слезы.

Небо превратилось в сплошное черное полотно, когда поезд совершил последнюю остановку в столице. Здание вокзала Раканты было выше и чуть ли не в три раза длиннее, чем вокзал в Велене. Каково же оно при свете солнца? Хотелось бы взглянуть.

Близ вокзала путников уже поджидали роскошные кареты, на дверцах которых проступал золотой герб королевской династии Нотт. Каждая карета была защищена магией. Это не бросалось в глаза, но Изабель опытным взглядом подметила характерное мерцание. А стоило к ним приблизиться, как легкий, ни с чем не сравнимый аромат это подтвердил.

В тот момент Изабель напрасно не придала этому должного значения. Ее порядком вымотали и дорога, и головная боль, и тяжелые мысли в пути, так что теперь хотелось от всего отрешиться и расслабиться.

Кареты резко сорвались с места. Кучера зачем-то погнали лошадей так, словно вся делегация опаздывала. «Неужели прием состоится сегодня? Только не это!» – с ужасом думала Изабель. Иначе зачем так торопиться?

На первый взгляд Раканта выглядела торжественно. Она ослепляла газовыми фонарями, отреставрированными фасадами многоэтажных домов, ухоженными клумбами и чистотой, коей не мог похвастаться ни один другой город. Однако стоило каретам свернуть вглубь, как на первый план вырвались кричащие толпы. Завидев кареты с королевской символикой, люди снаружи пришли в возбуждение, загудели, злобно заулюлюкали, а потом закричали так яростно, так свирепо, что по спине Изабель пробежался холодок.

Когда кто-то бросил в карету помоями, магическая защита всколыхнулась, так что следов на стекле не осталось, но Изабель все равно отпрянула от окна. Только сейчас она смогла разобрать те лозунги, что скандировали жители столицы:

– Не забудем грехи упырей!

– Новый порядок грядет! Безумный король падет!

– Солнце должно принадлежать только живым!

В этих криках тонули все прочие звуки. Они затопили улицы Раканты, как когда-то их затопила кровь.