Казалось, если промедлю хоть миг — то меня, Кернира, весь мир вокруг тотчас настигнет смертью. И я бежала. С немыслимой скоростью. Запредельной. Такой, что казалось — не успею вовремя свернуть или затормозить — и непременно раскрашу собой белую стену библиотеки в алый.

Сердце колотилось где-то в глотке, икры горели огнем, а я летела по аллее, пробивала тараном кусты напрямик. Мимо мелькали корпуса, деревья, статуи, адепты. Последние испуганные и ошарашенные. Кто-то кричал мне вслед, но я не слышала. В ушах стоял звук хриплого дыхания Беглого, а в носу — запах обгорелой плоти. Жизнь уходила из Кернира, утекала стремительным потоком. И нужно было как-то это все остановить. Правда, я пока не знала, что именно нужно сделать, но Жейцкович должен был!

«Только бы призрак не трепался попусту…» — пронеслась в голове мысль, когда я сама наконец вылетела к центральному входу в библиотеку и, перескакивая через три мраморные ступеньки, помчала ко входу, чтобы распахнуть тяжелую, из столетнего мореного дуба дверь и очутиться в читальном зале. Пустом.

Ну кому интересны книги во внеплановый выходной, когда идет турнир? Пробежала до стеллажей с фолиантами, не увидела призрака и заорала:

— Палач! Выходи! Где ты, когда нужен!

Тишина. Только пыль танцевала в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие стрельчатые окна.

— Выходи, пока всю твою библиотеку не спалила! — крикнула, создавая в ладони пульсар.

Из-за стеллажа наконец неспешно, словно спросонок (хотя зачем духам дремать, они и так после смерти отбыли в сон, причем вечный) выплыл призрак. Как всегда бледный, полупрозрачный, зато абсолютно желчно-раздраженный, безо всяких полумер, с выражением лица, которое ясно говорило: «Я слишком мертв для всей этой гадости. И в особенности для шантажа».

Так, ясно, этот эфемерный все проворонил. И турнир, и нападение…

— Адептка Ионир, — меж тем произнес дух ледяным тоном, каким директора обычно отчитывают сопливых школяров, — несмотря на мое к вам расположение, вы переходите всякие границы дозволенного…

— Если это надо, чтобы вас дозваться, я готова не то что здесь все поджечь, но и короля прикончить! — рявкнула, перебив духа.

— Что? Я не потерплю оскорбления…

Короны или своего достоинства и угроз вверенной призраку книжной обители дух уточнить не успел. Мне было не до его разглагольствований, потому я спросила в лоб:

— Вы говорили, что Кернир может изменить прошлое. Как именно?

— Я ничего такого не утверждал, — поджал губы явно обиженный моей грубостью Жейцкович, всем своим видом говоря, что в то утро откровений я ослышалась и вообще, с такой хамкой призрак дел иметь не собирается, несмотря на то, что совсем недавно я ему помогала.

— Кернир умирает! — выдохнула я. А по ощущениям — огрела призрака дубиной. И плевать, что та проходит по законам магии через эфемерное тело. Жейцкович охнул, словно присев от удара по темечку, и стал настолько прозрачным, что еще немного — и вовсе растворится в воздухе.

А после заскулил, закружился, и мне показалось, что вот-вот и вовсе улетит. И я не выдержала. Создала энергетическую петлю да и заарканила ей призрака.

И, притянув потерявшего разум духа поближе, прошипела в лучших традициях матерой гадюки:

— Возьмите себя в руки, Жейцкович, хоть у вас они давно и истлели в могиле! Через несколько ударов колокола, если ничего не сделать, Кернир станет таким же, как вы: покойным и бесплотным. Но ты, — здесь я не выдержала и, наплевав на старость, почтенность и истеричность духа, перешла с высокого «вы» на простое и понятное тыканье, — старый палач, знаешь, как это остановить! Ведь знаешь?

Призрак замер на один томительно долгий миг, а потом…

У духов ведь нет горла как такового, им не нужен воздух, у них не выделяется слюна, чтобы застрять в глотке… Похоже, даже у эфемерных наступает в посмертии такой момент, когда им нужно сглотнуть возникший ком. Именно это Жейцкович и сделал.

— Я… — призрак замялся. — Не знаю…

Вот именно за это я ненавидела духов. Они были похожи на книги: и те и другие могли лгать до последнего, до самой мать ее Смерти и даже дольше. Смотреть на тебя своими бесстыжими глазами или страницами и врать!

— Знаешь! — рявкнула, теряя последнее терпение. Он мне здесь еще и упираться будет? Тряхнула его.

— Не знаю, — меж тем упрямо протянул дух, — смогу ли тебе рассказать все. С призраков тоже берут клятвы о неразглашении!

— И что будет, если ты ее нарушишь? Умрешь? — саркастически уточнила я.

Дух дернулся на аркане, а после попытался открыть рот, но… Не сумел издать ни звука.

Да чтоб тебя! И меня! И тайную канцелярию, додумавшуюся до такого в особенности.

— Но Керниру ты же это как-то сказал? Он же в курсе?

Жейцкович кивнул.

— И как?

«Ты ему все поведал» — я уточнять не стала, дух и так все понял и ответил:

— Он нашел книгу…

— Которую ты ему подсунул? — уточнила я, уже догадавшись, как ушлый призрак смог обойти клятву. И пока я не успела потребовать это же издание на выдачу, Жейцкович добавил: — Она большая, ты не успеешь, там многое между строк…

— Надо будет, и я между строк, и в швах переплета все что нужно отыщу! — выдохнула решительно.

А после мы с Жейцковичем, набравшись терпения и духу (удивительно, для призрака, но все же) взялись за фолианты. Я их пролистывала и на покашливаниях Жейцковича останавливалась на нужных страницах. Так и выяснила, что может помочь Керниру. Тот самый гадский кубок. Не зря за ним шла такая охота…

Пока я лихорадочно проглатывала страницы, пытаясь во всем разобраться, в читальный зал ввалились адепты. Послышались возбужденные голоса, и дух на время отлетел туда.

Мне же было куда важнее то, что чья-то рука столетия назад вывела на бумаге. Из написанного выходило, что если наполнить чашу своей кровью и силой, то она способна перенести твое сознание в прошлое. Его можно будет изменить. Но лишь только тот, кто совершил это перемещение, будет все помнить.

Вот только имелся один нюанс: чашу можно было использовать лишь единожды. После она превратится в тлен и пепел. И да, такая переброска требовала огромной силы. И чем дальше в прошлое — тем больше затраты. Весь мой резерв слился бы за раз на перенос максимум в позавчера… Чтобы переместиться хотя бы на пару дней назад! А после все пойдет прахом. Вернее, не все, а кубок, но с ним — и надежды на то, что Керниру удастся спасти семью…

Теперь-то я понимала, что Беглый задумал. И почему ему так важна была победа. Единственное, в чем я сомневалась, — хватит ли у него сил. Но если брюнет так упрямо, напролом шел к своей цели, значит, все рассчитал и был уверен, что его дара достанет, чтобы прыгнуть в прошлое так далеко.

Вспомнила, как Беглый сжигал себя, спасая меня. Как вливал в меня свою жизнь. Как рисковал…

— Все пропало… — меж тем, зависнув над моим плечом, выдохнул дух. — Кубок украли…

— Я в курсе, — перелистнув очередную страницу, отозвалась Жейцковичу.

— Но… — то ли удивленно, то ли возмущенно выдохнул призрак.

— Но это ничего не меняет, — отозвалась я, принимая решение.

Да, кубок мог подарить мне свободу. Наверное. Если я отдам его Ио.

Или жизнь Керниру, его семье. И то, что я в новой реальности никогда не увижу Беглого, не буду даже помнить о нем, — это малая цена за спасение того, кого я люблю.

На миг прикрыла глаза. С Ио я разберусь. И даже если он решит показательно наказать меня, как тех, кто не оправдает его ожиданий, — значит, так тому и быть.

От принятого решения вдруг на сердце (и в ногах тоже) стало легко-легко, так что до ложи по тайным ходам я домчала в один миг. Тем более что ограду уже сняли, да и зрители за то время, что я была в библиотеке, разошлись. Не без помощи стражей наверняка, но какая в принципе мне разница. Главное — в амфитеатре людей было — раз два и обчелся.

Королевская ложа встретила меня пустотой. Ни охраны, ни служанок, ни, само собой, владыки с супругой и придворных. Уже вынесли походный трон и столики с едой.

И лишь на постаменте лежала невзрачная тряпица… Убрав якорное заклинание, я осторожно взяла ее. На коричневой холстине был вышит кубок. Тусклые нитки, неровные стяжки.

Скомкав ткань, поспешила скрыться и уже в тоннеле, в свете затепленного магического огня, затаила дыхание, на миг прикрыла глаза, разгоняя силы в кончиках пальцев. Ну же! Должно получиться… А после осторожно погрузила руку в ткань, словно в мутную лужу.

Холодную. Вязкую… И в этой липкой густоте ладонь нащупала кубок. Пальцы сжались на деревянной ножке, и я осторожно достала из тряпицы чашу.

И только после этого позволила воздуху наполнить грудь. Ибо не дышала все то время, что доставала чашу: холст Семи воров был артефактом с характером, и, случалось, не отдавал свою добычу.

А вот подменял настоящее на пустышку мастерски. Достаточно было лишь чтобы нужная вещь оказалась стоящей на холстине, которая могла принимать разный вид: от ажурного носового платка и парчовой скатерти до застиранной двунитки.

Для того, чтобы покража нырнула в холстину как в омут, и на месте ценной вещи появилась подделка, нужна была лишь пара мгновений и… чтобы все отвлеклись. Например, на яркую вспышку света…

Так оно и случилось, когда мы с Керниром приземлились. Как итог — король сегодня вручит победителю пустышку, которую и сожрал дракон.

— Так вот ты какой, ключ времени, — прошептала я, глянув на простой с виду кубок, в жемчужной инкрустации и острых гранях камней, как будто впаянных в дерево, в котором отражались блики огня.

А после засунула и холстину, и приз в сумку. Потом только что-то чиркнуло по ладони, наверное, плохо обработанный хрусталь или изумруды, которыми была украшена чаша. Не обратив на это внимания, побежала в лазарет, даже не сомневаясь, что Кернира поместили именно туда.

Так и оказалось. Беглый лежал на кровати, обложенный со всех сторон амулетами, прикрытый до подбородка простыней и почти не дышал. Дежурившего рядом с ним целителя я отправила, сказав, что того срочно вызывает главный лекарь, а охрану в коридоре я по-простому вырубила и оттащила в свободную палату: пусть ребята отдохнут.

Так что времени у меня было не много. У Кернира, судя по тому, что я буквально физически ощущала в воздухе запах Смерти, — еще меньше.

Упала на колени перед койкой, откинула простыню, достала кубок и, взяв обожженную руку Кернира, провела ей по чаше изнутри, смазывая кровью и обгоревшей плотью стенки. Должно хватить.

А после положила чашу в мужскую ладонь. Беглый даже не дернулся. Хотя наверняка каждое мое касание было дико болезненным. Нет-нет-нет. Я же еще не опоздала.

— Кернир, я достала кубок… — прошептала я. — Ты все можешь исправить… только очнись. На один миг очнись… прошу тебя…

И слезы, жгучие, отчаянные, полились сами собой. Ну же, давай! Ты сможешь… Положила свои ладони поверх обожженных мужских пальцев, сжимавших кубок, и начала вливать свою силу и, кажется, даже жизнь, черпая ту из ауры. Да, это не спасет Беглого, но, может, он все же очнется…

Кажется, рядом раздалось злое шипение, словно я нарушила чьи-то планы… А после едва различимо донеслось: «Скоро свидимся». И в следующий миг в палате словно стало теплее. А Кернир наконец приоткрыл глаза. Мутные, тусклые, но в них все еще теплился свет.

— Риса… — тихо-тихо прошептал Беглый.

— Кубок… тот, который тебе нужен. Настоящий. Он у тебя в руках… — затараторила я, глотая слова, понимая, что сил у Беглого на разговор не хватит. А я должна, ради нас и того, что между нами было, и скоро канет в небытие, не случившуюся вероятность будущего, быть с тем, кого полюбила, хотя бы раз до конца честной. Слова сорвались с губ: — Я воровка. Моим заданием была эта чаша.

— Я знаю, — выдохнул Беглый, заставив мои мысли споткнуться и полететь кубарем. А этот невыносимый мужчина продолжил: — И люблю тебя… Всегда буду любить.

— Тогда делай с этой чашей, что должно…

Я хотела еще много чего сказать: что люблю его, что хочу, чтобы он был счастлив, что тот, кто создает счастливый финал, до него сам обычно не доходит, но это не главное, что… что у нас не осталось больше ни мига: в коридоре раздался топот шагов. Агенты тайной канцелярии спешили сюда явно по мою душу.

Так что мне единственное, что оставалось, уже по сложившейся традиции сигануть из лекарской палаты через окно в кусты.

Правда, за миг до того, как я это сделала, услышала:

— Я тебя найду…

И краем глаза увидела, как из ладони, еще недавно сжимавшей кубок, начинает сыпаться пепел…

Больше ничего разглядеть не успела, рухнув на землю и отбив пятки. Вот почему в нормальных парах обычно юноша покидает спальню юной девы таким образом, а у нас с Беглым… Но какие влюбленные, такие и роли…

И мало того, что я приземлилась в заросли, пришлось потом по ним еще и удирать, уворачиваясь от пульсаров. И отчего агенты канцелярии такие злобные? А еще меткие. Последнее бесило особенно.

Впрочем, я была бы не я, если бы от них не ушла. Вот только кажется, что в этом мире ничего не изменилось, хотя… может, для меня все должно остаться так же? Я в прыжках во времени не сильна. Просто еще сделаю пару шагов и забуду о Кернире. И останется в сознании лишь задание Ио — принести кубок. Вернее, болванку. Ибо настоящий рассыпался прахом. Но сотворить еще одну пустышку холст ведь сможет? Наверное.

Не откладывая дела в долгий ящик, решила проверить это в одной из подворотен. И о чудо, с седьмой попытки, когда я израсходовала все остатки резерва, напитывая тряпицу силой, это получилось. Чаша вышла — не отличить от оригинала. С виду. А касаемо функций — выкручусь, скажу, что мы из сокровищницы подделку достали… Да не мне одной досталась пустышка — дракон же кому-то тоже такую же болванку принес…

Отговорок я придумала целую гору. Хотя в глубине души знала — Ио не поверит. Проверит добычу и… И плевать! Да, для меня ничего не изменилось, но хотелось верить, что у Кернира получилось. И сейчас он со своей семьей, а то, что наши пути не пересеклись, — наверняка за столько лет он успел не раз обдумать признание воровки и все для себя решить…

Но я ни о чем не жалела! Шла по улицам вечернего города, который знала как лучшего друга, который всегда готов прикрыть. Камни на мостовых, трещины в стене, вывески, что качаются на ржавых цепях, и лотки, за которыми днем торгуют пекари и гончары, — все это было родным и привычным. Здесь я выросла, воровала, училась выживать… Здесь я и сдохну. Потому что тех, кого взяла гильдия, она не отпустит.

Вечер склонялся над шпилями столицы, как уставшая прачка над стиральной доской, — медленно, нехотя. Где-то в переулке галдело перебравшее рагии мужичье, где-то смеялись продажные девки, а фонарщик ворчал, таща на плече лестницу к следующему столбу.

Свернула в переулок, где воняло крысиным пометом и сточными водами из канавы. Здесь было темно и тихо. Ни отсветов факелов, ни бликов от уличных фонарей, ни даже молочного сияния стыдливой луны — ничего не проникало в этот вязкий мрак, что стлался под ноги словно красная ковровая дорожка. Правда, та была для венценосных особ и аристократов…

Так и я была таковой. Ведь Ио — тоже король. Король воров. А я его верная придворная дама, которая сейчас добралась до резиденции владыки местных земель.

Остановилась у дверей гильдии. Старое здание мытни, где когда-то собирали пошлины, а теперь — долги, клятвы и кровь. Высокие стрельчатые окна, за которыми уже зажигали свечи, охрана на входе из парочки вроде бы невзрачных, с волосами, щедро разбавленными сединой, и шрамами на лицах бойцов, каждый из которых стоил в сражении дюжины воинов, щербатые ступеньки розового мрамора под ногами — все как обычно…

Лестница вела на второй этаж, где на стенах висели старые, пыльные гобелены с выцветшими сценами охоты, портреты в дорогих рамах, на постаментах — дорогие вазы. Ио любил светскость в деталях. Говорил, что это создает нужное настроение.

На втором этаже меня встретил еще один охранник. Молча кивнул. Я ответила ему тем же. На пороге кабинета главы гильдии не было места лишним вопросам и праздным словам. Все и так все знали. Ибо доставали мы не только нужные вещи, но в первую очередь и информацию…

На миг прикрыла глаза, выдохнула, распахнула их, постучала и, дождавшись соизволения войти, взялась за ручку массивной дубовой двери, обитой железом, чтобы переступить порог.

Внутри было светло. От камина. От свечей. От предвкушающей улыбки Ио, который сидел в своем кресле, точно на троне.

Сколько я себя помнила, глава гильдии всегда выглядел одинаково, словно время не имело над ним власти. Высокий, сухопарый, с лицом, которое словно высекли из мрамора: аристократический разлет бровей, прямой нос, высокие острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Черная повязка закрывала левый глаз — тот самый, что он потерял в юности. Говорили, в заварушке. Хотя шептались, что он выменял одно свое зрячее у смерти на возможность видеть мир живой, зримый, и незримый мертвый. И ложь, что сквозила меж ними.

И сейчас оставшийся целым глаз Ио смотрел на меня, словно в прицел. И от этого взора в упор хотелось бежать. Если не ногами, то хотя бы взглядом — но куда подальше. Хотя бы переметнуть его с серого ока на седые волосы, которые глава стриг коротко. Или на черный сюртук, перехваченный серебряной цепочкой, из-под него виднелся край рубашки — без единой складки. Да хоть на мужские пальцы, украшенные перстнями с крупными алмазами. В гранях тех танцевали отблески языков пламени камина и, казалось, что крови тоже.

— Принесла? — спросил глава, не поднимаясь.

Вместо ответа молча положила кубок на стол. Белое дерево, черный жемчуг. Единственный живой глаз скользнул по чаше, словно оценивая ее и взвешивая. И лишь потом Ио встал с кресла и взял кубок.

Мужские пальцы, длинные и чуткие, с идеально подстриженными ногтями, пробежали по поверхности, проверяя. Ио поднес кубок к свету, провел по инкрустации.

А в следующий миг у моей шеи оказался кинжал, острие которого надавило на кожу так, что я ощутила каплю крови, которая стекла к ключицам.

— Ты знаешь, что это за чаша? На что она способна? — Ио выстрелил в меня вопросом, глядя глаз в глаза.

Под таким взглядом трудно солгать. Но я бы смогла. И даже обошла бы при этом перстень-артефакт, способный отличить правду от обмана. Но вдруг мне стало все равно. И слова сорвались с губ сами:

— Изменить прошлое…

— Умная девочка… Догадливая… Гадишь своему хозяину вместо благодарности… — глава гильдии выдохнул эти слова вроде бы с ленцой, медленно.

А вот остальное случилось быстро. Лезвие должно было чиркнуть мне по шее, но я увернулась в последний миг. Отшатнулась в угол.

Прикидывая, как уйти: выпугнуть в конь, атаковать Ио магией… но той не осталось. А внизу меня ждали те двое из охраны… но я бы попыталась продать свою жизнь подороже. Непременно. Если бы у меня было в запасе хотя бы доля мгновения.

Но нет. Так что в меня полетел кинжал, войдя по рукоять точно в грудь. Ио никогда не промахивался. А следом глава метнул в огонь и кубок.

Дерево вспыхнуло, жемчуг лопнул с сухим треском. Пламя жадно облизало подделку, и она начала таять, корежиться, превращаться в пепел. Ио стоял неподвижно, глядя, как огонь пожирает болванку.

А я лежала в углу. И подо мной растекалась лужа крови…

— Зачем? — выдохнула, уже зная, что умираю.

Тот холод, что был в палате Кернира, прокрался и в кабинет Ио, начал растекаться по паркету. Это была поступь Смерти…

«Я же говорила, что скоро встретимся» — услышала я ее старческий голос.

— Зачем? — меж тем раздалось от камина. — Затем, моя дорогая девочка… да, да, Риса, твое обучение дорого обошлось гильдии, так что ты почти бесценная… Что никто не должен менять ход истории, если она выгодно для меня складывается. А сейчас и вовсе удачно: последний из Рагнаров убит, оба кубка: и поддельный, и настоящий уничтожены… — самодовольно протянул Ио. На языке вертелся вопрос, только сил, чтобы задать его, не было. Но седой и сам, кажется, все понял и произнес: — Думаешь, я не догадался, что ты использовала холстину? Ее копия была неплоха…

С этими словами Ио обернулся ко мне. Он двигался медленно, почти лениво, как сытая кошка. А до меня вдруг дошло: все те вольные, мои конкуренты — это его рук дело. Главе нужно было во что бы то ни стало получить кубок. И он все просчитал. Кроме одного: что артефакт Семи воров может выдать еще одну копию!

Хотелось закрыть глаза. Мир плыл. Но я была упряма. Это заметил и Ио:

— А ты живучая, и была талантливой… Малышка на миллион… даже жалко тебя убивать, но ничего не поделаешь. Месть — дело коллективное. По части трупов — так точно, — и с этими словами кинжал вышел из моей груди с чавкающим звуком.

Главный не любил расставаться со своим клинком. И в моем трупе его тоже не оставил. Вытер заботливо полой моей куртки. Правда, перед этим убедившись, что я уже почти труп и броситься на своего убийцу не смогу.

А после, убрав оружие, Ио вдруг посмотрел на меня одним глазом и выдохнул:

— Жаль, что ты больше мне не послужишь. Ни телом, ни душой…

И с этими словами Ио достал из кармана небольшой артефакт, напоминавший грецкий орех. Правда, черный, испещренный рунами, оплетенный черной магией. «Абсолютный тлен» — так назвали это изобретение древних, способное превратить в прах не только тело, но и душу, чтобы плоть не смогли допросить некроманты, а эфир призвать из-за грани.

Захотелось заорать: не нужно! Оставь мне хоть посмертие! Но увы… Если Ио решил, то доведет все до конца.

«Сволочь, ее душа моя! Подучетная!» — вдруг услышала я яростный рев Смерти, которая тоже все поняла, но сделать ничего не могла… или все же могла. Потому как Ио вдруг покачнулся и зло выругался:

— Я стольких к тебе отправил: Родивиров, Сипэг, Корбутов, Рагнаров… Ты должна быть благодарной…

— Ты песий потрох! — зло выплюнула Смерть, кажется не согласная с таким раскладом. Но, кажется, ее услышала только я.

Хм… а кажется, эта старушка с косой была дюже корректной: в смысле ненавидела всех, кто пытался спереть причитающиеся ей души, одинаково. В палате — меня. Сейчас — Ио.

А он меж тем поднес артефакт к моим губам, чтобы засунуть его в рот. Что будет дальше, я знала: шар вытянет из меня все силы и за дюжину ударов сердца ни от души, ни от тела ничего не останется.

Сопротивляться я не могла, но, собрав все силы, прохрипела:

— Зачем… было… уничтожать… кубок… когда… с ним… можно… все… исправить…

Мужские пальцы замерли у моего лица.

— Исправить? — Ио закричал, побледнев. — Ни у одного мага не хватит сил, чтобы вернуться на годы в прошлое! Строльвальд Безумный вырезал всю мою семью, решив, что мой род слишком силен, в нем тоже есть изначальная кровь и клан Хартишей одним этим опасен для короны. В одну ночь стража вырезала всю мою семью, ворвавшись в наш дом. Тогда, защищая сестру, я потерял этот глаз, — и седой ткнул себе в повязку. Кажется, я смогла-таки задеть Ио за живое. — Тогда я поклялся, что уничтожу династию владык, как Безумный — мой род. И сам напялю эту проклятую корону.

Не знаю, откуда взялись силы на еще одну фразу. И она вышла у меня даже почти без заминок. Правда, при этом я не могла пошевелить ничем, кроме языка, даже веками. Глаза стекленели, и я уже не видела ни потолка, ни лица Ио. Но все же смогла произнести:

— Тогда сегодня у тебя был шикарный шанс поквитаться с владыкой, дракон мог спалить сразу его…

Ответом мне стал слаженный хохот главы гильдии и Смерти. Но последняя хотя бы пояснила:

— Нордиш Первый уже несколько лет носу не высовывает из дворца, так что в загробном мире уже делают ставки, когда этого осторожного, верткого и умного гада все же прикончат. Хотя я не в накладе: столько двойников уже порешили…

— Ты все же наивна, Риса, — меж тем выдохнул Ио и добавил: — А теперь жри давай!

И запихнул мне в рот проклятый артефакт. Мир тотчас свернулся спиралью. Завертелся, словно в центрифуге. Очертания размылись, слились.

«Так вот как выглядит абсолютная смерть» — успело пронестись в мыслях.

«А подгорелый силен…» — услышала я то ли удивленное, то ли восхищенное.