Меж тем за потайной дверью, в коридоре, было тихо. И вот спустя несколько ударов колокола началось оживление. Шаги, разговоры… правда, разобрать слов не получилось, но судя по тону, каким отдают приказы, четкой поступи и деловой суете без единого уточнения или возражения, — скорее всего, это были безопасники.

Работали ребята недолго и вскоре, и, похоже, выставив охрану, удалились, а им на смену явились шуршание тканей, девичьи смешки, и нервный, порой сменявшийся кашлем, но очень громкий бас, велевший пошевеливаться дурехам, и чтобы все было для их Величеств готово: от любимой подушки для ног у королевы до вишневицы и изумительно-свежайших кексов у короля.

А это значило, что настала пора для моего выхода. Так что я, уже успевшая достать из сумки свой наряд и переодеться в платье служанки, выскользнула из потайной двери в неприметную нишу, — а уже оттуда — в коридор, неся на подносе тончайшую кружевную салфетку.

И она, и я, спустя сотню шагов, удостоились пристального внимания охраны. Нас обеих просветили амулетами, ища скрытые угрозы жизни царственных особ. Ткань еще и на яды проверили…

Но у артефакта Семи Воров была другая суть, так что проверку и он, и я прошли, после чего были допущены в ложу, из которой как раз выходили две служанки, которые, похоже, принесли яства владыке с супругой. Во всяком случае, рядом с переносным троном уже стояли амфоры с напитками, кубки, вазы с фруктами и выпечкой. К слову, кексы там были изумительные: изюма в них было столько, что за ним почти не проглядывало тесто.

Но благодаря питавшим меня силе воле и кровянке, я удержалась от соблазна и прошла мимо сдобы, чтобы с абсолютной невозмутимостью постелить на постамент, поверх уже лежавшей салфетки, свою. И закрепила ее магией, чтоб артефакт никуда не делся.

Ну вот и все. Осталось с равнодушно-постным выражением лица покинуть ложу, что я и сделала, и в коридоре скользнула в нишу за миг до того, как там появилась свитская (дам из свиты королевы было легко узнать по цвету платья — Ее Величество любило голубой и всему своему окружению его прописала) с букетом.

Я уже не успевала скрыться за потайной дверью и лишь вжалась в нишу, прячась в тенях.

Дама проплыла мимо меня, благоухая так, что это напоминало газовую атаку. К слову, за оную принял духи придворной и охранный амулет. Так что девицу скрутили, несмотря на все крики, что она ставилац из рода Вранчичей, и ее предки испокон веков отвечали за подачу блюд к королевскому столу и отдых владык.

Но даже это не помогло: придворную арестовали, начали обыскивать, и выяснилось, что никакая она не свитская, и не светская, и даже не дама, ибо сиятельным девицам не положено так браниться. А еще швыряться метательными кинжалами, точно работать кулаками и ногами. Но удрать наемнице не дали, а увели эту дилетантку под белы рученьки.

Все это я слышала уже через дверь, радуясь, что успела до этой противной особы. После нее наверняка охрана усилит бдительность, и просочиться в ложу будет еще сложнее.

Правда, мне пока нужно было не в нее, а удрать куда подальше, поскольку турнир вскоре должен был начаться, но… Вход в тоннели, как оказалось, стоил медьку, а выход — золотой.

Ибо патруль усилился, и пришлось выжидать, когда стража уберется с моего пути, дав приличной девушке (и язве, как недавно выяснилось) пройти.

На это я убила почти все оставшееся время и, выбравшись на улицу, припустила во всю прыть на построение.

Милошевич, который уже расхаживал вдоль вытянувшейся во фрунт команды, был мрачен, как сама Смерть. Стоял, скрестив руки на груди, и его лысина сияла в лучах восходящего солнца.

— Ионир…! — единственным цензурным в речи тренера оказалось мое имя, но сказанное с такой бранной интонацией, что переплюнуло многие матюки.

— Прошу прощения, задержалась, — выдохнула я, вставая в строй под ухмылки соперников.

Особенно белобрысых. Впрочем, и подгорники дали понять, что в курсе, чем я занималась, что задержалась: в постели, знамо, валялась…

В ответ особо любопытным взорам я продемонстрировала очень интересную (а главное — интернациональную) комбинацию из среднего и указательного пальцев, намекавшую на мужскую несостоятельность в том самом месте, куда эти скабрезники меня определили.

— У тебя пуговицы на мундире наперекосяк, — шикнул мне Кернир, стоявший рядом.

Я выругалась про себя и буквально одним движением руки все поправила. Со стороны — словно утюгом, вернее ладонью, разгладила. А после, нацепив на лицо одухотворенное выражение, посмотрела вперед, на арену, трибуны, драконов, неприятности, которые нас уже заждались…

Грянули фанфары. Следом пошли не менее громкая (усиливающие звук артефакты постарались на славу) речь владыки о том, что все команды хороши, отважны и всем покажем. Правда, драконову мать или отличный мордо-магобой, в смысле выступление, король не уточнил.

Дальше слово взяли представители морвирцев и беснийцев. Речь первых была витиеватой. Нам пожелали поймать удачу за хвост.

— А золотого дракона — за яйца — тихо фыркнул Абер, но так, чтобы вся команда слышала, и сверкнул своими красными глазами. На его выбритые виски и косицу глазело едва ли не половина стадиона. В основном — горожанки.

И я их даже понимала: наш альбинос затмил своей внешностью даже холодных морвирских блондинчиков.

Мы на эту фразу не сдержали улыбок. Впрочем, подгорники тоже ухмылялись, ибо символом турнира стал на этот раз не феникс, как обычно, а мелкий золотой драконенок, которого нужно было поймать, а остальных соперников — ликвидировать. И эти два пункта меж собой не перепутать.

Об этом и напомнили нам всем тренеры, а еще наставники каждый от души накормил своих подопечных, выдавав перед игрой провизии по полной: кому леща, кому на орехи, кому всыпали перцу. Парочке боснийцев даже по плюхе выписали. в общем, чтобы в небе все были сытыми и сильными. Заряженными энрегией и злобой.

Крылатый символ, кажется, не подозревая о том, что сейчас вот-вот начнется, сидел на плече леди Енгр и радостно курлыкал.

«Ну хотя бы не каменная горгулья, как на тренировках», — порадовалась я, глядя на эту золотистую мелочь.

А после всех торжественных и до зубовного скрежета официальных речей раздалась команда:

— По драконам!

Мы взлетели в седла, закрепленные на загривках ящеров, погонщики дернули удила, и огромные ящеры взмыли в небо, подняв облако песка на арене, а с ним — и возмущения от зрителей в первых рядах.

Любишь глазеть, придется и остальное терпеть, как говорится. Я бы, к слову, отказалась и от первого, и от второго, посидев где-нибудь на задних рядах, а лучше в кустах, — но кто ж меня спрашивать будет? Так что пришлось вцепиться в дугу седла, когда наш крылатый, заложив очередной крутой вираж, помчался ввысь.

Все внутри меня сжалось, когда воздух ударил наотмашь. И вовсе замерло, когда Беглый, перекрикивая порывы ветра, обернулся ко мне и спросил:

— Почему ты ушла?

Захотелось обнять его в этот миг, прижаться, расплакаться на широкой мужской груди и никуда не отпускать. Но вместо этого я выдохнула:

— Сначала победа! Остальное — потом.

Взгляд Беглого обжег меня, словно он понимал: «потом» у нас не случится.

А в следующий миг я взглянула на жизнь и этот мир под другим углом. Потому как дракон резко накренился.

— Готовы? — гаркнул погонщик.

Наш с Беглым слаженный кивок стал ответом. И тотчас дракон, вытянув шею, пошел по крутой дуге к облакам, подставляя свою светлое чешуйчатое брюхо солнцу. На один удар сердца мы зависли вниз головой, разжали пальцы и полетели с Беглым двумя копьями к земле, держась за руки и набирая скорость тарана.

Свободное падение. Ощутила, как мир снова обрушивается на меня, а я падаю ему навстречу. В ушах засвистело, глаза заслезились помимо воли, но я видела, как в небе уже кипел бой. Белобрысые морвирцы. Рыжие беснийцы. Наши ребята. Все три команды. И меж ними — один юркий золотой дракончик, который точно светоч взлетел с ректорского плеча под самые облака.

Ощутила, как Кернир сжал мои пальцы, и на наших ладонях вспыхнул ловчий аркан, когда мы нацелились на тройку белобрысых, которые вот-вот должны были поймать в магические силки метавшегося золотистого дракончика.

Встреча с иностранными коллегами по свободным падениям прошла на высшем уровне. Где-то между перистыми и кучевыми облаками.

Кернир врезался в двоих, точно пушечное ядро, разметав противников так, что они закружились в воздухе, потеряв всякую ориентацию, мне же достался всего один, зато полноценный гад, который попытался меня ненавязчиво прикончить ударом пульсара в голову.

Я разминулась с этим горячим приветствием в последний момент, вывернулась змеей и решила проявить радушие и заключить блондинчика в объятья. А что не рук, а ног — так это ерунда. И подумаешь, сомкнулись те не на мужской груди, а на шее в удушающем захвате. Зато обнимала я крепко. От всей души. Души, правда, было глаголом…

— Какого… ты… шею… села! — раздалось откуда-то сбоку. Ветер вырывал слова из горла, сразу унося их ввысь, так что вообще чудо, что я смогла это услышать.

Повернула голову.

Орал здоровяк Тармиш, который с упоением дубасил рыжего подгорника. Сокомандник еще и зыркнул на меня так, мол, нашла время выбирать, на ком ездить!

Ответить, даже жестом, я ничего не успела: мой «клиент» наконец начал терять сознание, и мне срочно пришлось его покинуть. Ибо когда в тебя летит боевое заклинание высшего порядка, стоять у него на пути — дурной тон.

Ну я и отлетела в сторону, чтобы увидеть, как Кернир подает сигнал круговой обороны.

Наша шестерка только успела сцепить руки, образовав этакое солнышко, где вместо лучиков вовне торчали ноги, и сотворить сферический щит, как по нему ударили. Рыжие. Да так, что мы едва выдержали. Атака была такой мощной, что будь мы поодиночке — нам бы разорвало прямо в воздухе на пылинки. А вместе — сдюжили.

Ну не гады ли эти подгорники? А с виду — милые такие ребята. Чувствую, они с этой милой улыбочкой тебя и прибьют, и на ветру развеют, и душевно помянут…

В общем, эти хорошие парни (и сволочи) решили действовать по плану: сначала уничтожить противников, а потом уже и дракончика ловить, не обязательно, в отсутствие конкурентов.

Так что пришлось слегка порушить у соперников эти самые планы. Вернее, подпалить их, обратив в пепел (хотя если и самих беснийцев получится — это тоже хорошо).

Правда, рыжики просто так на костер не захотели и пошли врассыпную, когда мы, сформировав звезду смерти, атаковали уже сами. Зато под раздачу попали морвирцы. Белобрысые под шумок решили применить обратную подгорникам тактику и захватить золотистого дракончика, пока две команды соперников заняты друг другом.

Но золотистый летун реагировал на это оптимально адекватно — шквальным огнем. И хоть чешуйчатая глотка была мелкой, но пламя в той — ядреное. А еще золотистый знал, что своевременное бегство — это тоже победа. И она не столь уж плоха, если одного огня дракону недостаточно.

Одним словом, тактика «хватай золотого и беги, вернее пари» — у морвирцев себя оправдала лишь частично. Ибо дракончика они не поймали, зато с летной программой было все в порядке: светловолосым таки прилетело. Причем сразу и от нас, и от подгорников.

Правда, те успели еще и нам от щедрот боевых плетений отсыпать. Зацепила Густава с Навирой. Вдобавок последнюю так, что она пошла штопором. Красноглазику пришлось свечкой уйти за ней, чтобы спасти: кучерявая явно была без сознания и не смогла бы сама использовать тормозящий амулет.

Кернир же кивнул Тармишу, и они слаженно ринулись на рыжую четверку, которая по нам так слаженно вдарила. Я же решила заняться тем, что умела лучше всего, — хватать на лету. И мысли, и вещи… Драконов красть еще не пробовала, но все бывает в первый раз.

Правда, на золотистого нацелился еще один морвирец. И о чудо! Этот белобрысенький был мне знаком. Именно его я недопринесла в жертву в библиотеке.

Парень был явно сильным магом, судя по аркану, да и телом точно не хлюпик. Но аморальное (ибо то, что я с ним в библиотеке вытворяла, в нормы морали точно не вписывалось) превосходство было на моей стороне.

Пальцы парня дрогнули лишь на миг. Но мне и этого хватило. И тотчас моя рука сомкнулась на шкодливой лапе дракончика.

На меня тут же попробовали наплевать, как на досадную помеху. Правда, шквальным огнем. Но я была не ведьмой, потому против любых аутодафе. Так что сделала то, что отлично получалось у Ио: заткнула свидетелю рот!

И тотчас заорала сама. Ибо земля была уже близко! Настолько, что тормозной амулет не успевал раскрыться.

«Твой ж ёрш! Вот так бесславно», — успело промелькнуть в голове.

Ио, когда давал задание через связную, явно дал понять: я в лепешку должна разбиться, но выполнить его поручение. Что ж, можно сказать, что я с точностью выполняю приказ начальства: от меня вот-вот останется одно мокрое место!

Успела закрыть глаза, сгруппироваться, хотя это точно не спасло бы, зато мой провал операции вышел бы компактным.

И за несколько мгновений до удара тело перехватил аркан. Он вдарил по ребрам, кажется, сломав парочку, а затем меня, против силы притяжения, подкинуло вверх и оттуда — в руки Беглого, который таки успел раскрыть под собой тормозной купол.

Мы оба упали на арену да так, что взметнулась волна песка.

Я не думала, не анализировала. Тело действовало само, на рефлексах. Сила ринулась к запястью, где было несколько браслетов-активаторов. И в следующую долю мига сработали свето-шумовые артефакты, которые я старательно прятала от законников. На миг всю арену затопило сиянием. А еще, судя по тому, как прострелило локоть, — свое дело сделал и холст Семи воров. Или эта боль была от сломанной руки?

Под такой фейерверк мы с Беглым и прокатились несколько десятков шагов, гася инерцию от приземления.

И первой мыслью, когда остановились, было: мы все же трупы. А второй — нет, живы. Потому что у мертвого так сразу все болеть не может.

Кернир подо мной согласно застонал. А я поняла, что сказала последнее вслух.

— Ты надгробная плита моей жизни, Риса Ионир, — выдохнул он.

— Но-но, попрошу, — фыркнула я, возмутившись. И это мне будет говорить последний из рода? А я его между прочим завалила!

И тут прижатый к груди крылатый, которого чудом не расплющило, что-то пискнул.

А моей первой мыслью на земле было: все же не зря Милошевич притащил на ту тренировку горгулий. Сегодня все прошло, как тогда репетировали. Даже ловля меня у самой земли! Еще бы противников, которые едва меня не поджарили, не развеяли, не оглушили, не было… Да и у дракончика летность могла бы оказаться повыше…

— Курлы, — осуждающе пискнуло в районе груди, намекая, что и одна девица могла бы не так жрать и быть чутка полегче, с перышко, например.

Но я это гордо проигнорировала. А вот владыку, вручившего нашей команде кубок, — не стала. И улыбалась до ушей. Мы сделали это! Мы победили!

Правда, праздновали мы недолго. От силы длину двух сердец. А дальше произошло то, чего никто не ожидал, хотя агенты наверняка что-то такое подозревали.

Один из драконов подгорников взбесился. Чешуйчатый, который недавно приземлился на арену, сбросил всадника и залил огнем из раззявленной глотки нашу команду.

Песок вокруг превратился в стекло. А те, кто еще недавно радовались победе, — в пепел. И я тоже должна была… Если бы не Кернир.

Он за долю мига до этого успел заслонить меня собой. А сам, отшвырнув кубок, который держал, выбросил вперед волну сырой силы, точно щит. Пламя врезалось в нее, давя, сминая…

И поломило. Огонь опалил мужское тело. И тут ящер, словно увидев валявшуюся сбоку чашу, захлопнул пасть, чтобы в следующую долю мига сожрать приз вместе с песком, расправить крылья и взмыть в воздух.

Как оказалось, воровать можно по-разному…

В чешуйчатую тушу понеслись боевые плетения и арканы опомнившихся магов, но дракон оказался заговоренным: заклинания его просто не брали… Он уносился в небо, а я держала на руках умиравшего Кернира, и мне не было дела ни до проваленного задания, ни до того, что владыку закрыли своими телами агенты (хотя плевали огнем вовсе не в короля, на котором была тысяча и один охранный амулет на все случаи смерти, и против драконьих плевков наверняка тоже), ни до паники вокруг.

Я была готова оставить Беглого, уйти из его жизни, чтобы он стал сильным, неуязвимым, чтобы его нечем и некем было шантажировать, но… Не готова, что он уйдет сам. За грань.

Слезы лились по щекам, когда меня пытались отодрать от обожженного тела. А я просто физически не могла разжать пальцы, отпустить.

Слова:

— Не протянет до вечера…

— Магия бессильна…

— Проклятое пламя…

Доносились как сквозь вату. Я их слышала. Понимала. Но не могла принять. Смириться…

Нет. Нет. Нет. Только не так…

Я была готова отдать жизнь, чтобы все изменить…

Изменить… сознание ухватилось за это слово, будто от него зависело все. И в воспаленном мозгу словно что-то взорвалось, а ворчливый голос уже давно мертвого палача произнес: «Мальчику все же удастся что-то исправить, повернуть время вспять…»

А что, если это не бредни призрака? И я арбалетным болтом сорвалась в библиотеку…