Кристиан

Апрельское солнце заливало Атланту золотом, и воздух дрожал в такт гудению машин. Такси мягко остановилось у тротуара, шины тихо зашуршали по асфальту. Кристиан открыл дверь и вышел, вдыхая полной грудью.

Его не было дома почти две недели. Он соскучился. Атланта преобразилась – расцвела и согрелась, она встречала его как старого друга: смехом прохожих, криком продавца хот-догов, сиреной пожарной машины вдалеке. Улыбнувшись, он закинул сумку на плечо и поторопился к высоким стеклянным дверям.

Внезапно его остановило странное ощущение: оно легким покалыванием ползло от затылка к позвоночнику, словно на него кто-то пристально смотрел. Он замедлил шаг и обернулся. Желтое такси тронулось с места и уносилось вдаль, сливаясь с потоком машин.

Ему показалось. Никто на него не смотрел. Никто его не ждал, кроме Хелен, и она сейчас в здании, а не снаружи.

Ближе Хелен у Кристиана никого не было, не считая приемных родителей и его съемочной команды, но это другое. Каждый раз, возвращаясь из длительных поездок, он ехал прямиком к младшей сестренке. Он в ней души не чаял и безмерно ею гордился.

Пройдя металлодетектор, он услышал стук каблуков и посмотрел вперед. Хелен уже торопилась к нему навстречу, широко улыбаясь. Он крепко сжал сестру в объятиях и нежно поцеловал в лоб.

– С приездом! – воскликнула она, отстраняясь и рассматривая его. – Ты так загорел.

– Еще бы, – усмехнулся он. – Можем отлучиться попить кофе? – спросил Кристиан, поправляя ручку сумки, сползшую с плеча.

– Эм, да, конечно! Сейчас отпрошусь у мистера Карсона.

– Мистера Карсона? – Кристиан насмешливо приподнял бровь.

– Да. Мы же на работе, – понизив голос, ответила сестра и многозначительно посмотрела на него.

– Иди, – кивнул он.

Хелен проходила стажировку под руководством Джорджа Карсона и влюбилась в него без памяти. Пару месяцев назад оказалось, что ее чувства взаимны. Кристиан радовался за сестру, хотя и знал, что им приходилось скрывать отношения от коллег. Год или два – неважно, ведь для настоящей любви это не срок. Слишком поздно он понял, слишком поздно осознал, что за сильные чувства нужно держаться изо всех сил, бороться так, будто от сражения зависит жизнь.

Мысли о Кассандре снова навеяли горечь, настоящую физическую боль в груди.

– Ну что, идем? – Подхватив Кристиана под руку, Хелен повела его к выходу.

Кафе располагалось в трех минутах от здания суда и пользовалось огромным спросом среди коллег Хелен. Кристиан потянул тяжелую дверь за старинную латунную ручку, сверху раздался мягкий звон колокольчика. Теплый воздух, пропитанный ароматом свежесваренного кофе, карамели и выпечки, окутал их сразу, как только они переступили порог уютного местечка в стиле лофт с деревянными полами и кирпичными стенами, украшенными гирляндами из лампочек Эдисона и черно-белыми фотографиями Атланты. Кристиан улыбнулся – эти снимки он сделал на заре своей карьеры для местной новостной газеты.

Они с Хелен прошли к круглому столику у окна и уселись в мягкие темно-синие кресла. К ним тут же подскочила улыбчивая официантка.

– Рады приветствовать вас в нашем заведении. Определились с заказом?

– Мы только зашли, – фыркнула Хелен, утыкаясь в меню.

– Не принимайте на свой счет, – улыбнулся Кристиан сконфуженной официантке. – Мне латте без добавления сахара и чизкейк.

– Мне то же самое, – пробубнила Хелен.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил Кристиан, когда они вновь остались наедине.

– Нет, с чего ты взял?

– Ну, не знаю… Мне так кажется.

– Все хорошо. Я просто скучала. Расскажи, как Гавайи?

– Не просто Гавайи, а Гавайи-Волкейнос, – поправил ее Кристиан. – Там очень много вулканов и жутко интересно. Завтра начнем монтировать фильм, но это потрясающее место!

Хелен сморщила нос и протянула:

– Нет, фильм – для зрителей, а я хочу знать все из первых уст. Давай с самого начала! – попросила Хелен.

Кристиан откинулся на спинку кресла и приступил к рассказу:

– Тогда слушай. После того, как мы доплыли до острова…

Он любил свою работу, ведь ему повезло превратить хобби в инструмент для заработка денег. Мало у кого так бывает, поэтому в свое дело Кристиан вкладывал душу.

Все началось с малого: Кристиан фотографировал Атланту так, как видел ее только он. Любовь к этому городу возникла с первого взгляда – стоило ему впервые сюда попасть, он сразу понял, что тут его место. После тихого Лисбурга Атланта казалась настоящим гигантом – мощным, динамичным, полным возможностей.

Со временем Кристиан завел блог, куда выкладывал не только фотографии, но и небольшие видеоролики о городе. Постепенно блог набирал популярность, а вместе с ним расширялась и география его работ.

Сейчас у него уже была собственная съемочная группа, или, как он говорил, «команда», с которой он создавал документальные фильмы для телевидения о разных уголках Америки. Уникальные фотографии собирали аншлаги на авторских выставках. Его псевдоним стал брендом, но это только имя. Жить Кристиан предпочитал в тени и редко мелькал на экране. Он всегда оставался голосом за кадром, мастером своего дела, и ни за что бы не променял свободу гулять там, где ему хотелось, на бесконечные сплетни о его личной жизни в светской хронике.

А ведь все могло сложиться иначе…

После пожара их с Хелен определили в приют. Кристиану до совершеннолетия оставалось совсем немного, а вот сестре едва исполнилось одиннадцать. Ее удочерила взрослая бездетная чета Уилмарт и увезла в Атланту. Кристиан радовался за сестру, ведь она наконец-то жила в нормальных условиях, но его душа разрывалась в клочья из-за разлуки. Он буквально пешком добрался до Атланты, работая где только удавалось, спал под открытым небом или в дешевых хостелах.

Первое время он частенько навещал Хелен, брал на прогулки, а спустя несколько месяцев Уилмарты предложили Кристиану жить у них.

– Дом большой, Кристиан. Нам не жалко. На бандита ты не похож, да и Хелен грустит, когда тебя нет рядом.

Пожалуй, Саманта и Гаретт Уилмарты – это лучшее, что случилось с ним с того чертова дня, когда ему пришлось силой вырвать из груди сердце и растоптать ее любовь. Он не мог по-другому… Ему пришлось выбирать.

Кассандра Локвуд. Боже, как он любил эту девочку… Веселую, немного взбалмошную, дерзкую, а еще открытую и до невозможности искреннюю. Он любил ее так, как любят только однажды в жизни.

Как-то, навещая отца в тюрьме, он услышал от него очень странные слова, после того как рассказал ему о Сандре:

– Знаешь, сын, есть люди, которые ищут любовь всю жизнь, перебирают сердца, как товар на полке, используют, выбрасывают и покупают новый. А есть те, кто прикипает к одному, бережет и больше не хочет ничего другого. Когда ты находишь ее – одну-единственную, – все остальные меркнут. Любовь – это не выбор, это что-то глубже. Она забирается в душу и больше не уходит, как не выгоняй. Но правда в том, что это больно… Полюбив однажды, ты уже никогда не будешь принадлежать себе. Я однолюб, за это и поплатился. Если ты такой же однолюб, как и я, мне тебя жаль…

Прошли годы, а Кристиан так и не смог забыть ее неземные голубые глаза, аккуратный носик, пухлые губы и румянец на щеках. Он любил каждую ее черточку, каждую неуловимую перемену в настроении. Любил, когда она заливалась звонким смехом, запрокидывая голову, и весь мир вокруг наполнялся этим звуком, словно мелодией из давно забытого, но самого счастливого сна. Ее дерзость была для него не вызовом, а проявлением бесстрашной свободы. Сандра говорила то, что думала, не прячась за условностями. Она обнажала душу без остатка, без страха и упрека. В ее глазах он читал все: восторг, грусть, ревность, бесконечную нежность. Кассандра дарила ему свои чувства, как драгоценности, не требуя ничего взамен, кроме такого же искреннего ответа. И он отвечал. Кристиан отвечал ей всем своим существом, каждой клеткой своего тела, каждым ударом сердца, которое билось только в ритме ее имени.

Девушек в его жизни встречалось много, но они все – не Сандра. С ними не хотелось открыть душу нараспашку, беззаботно смеяться над глупостями или просто молчать, дыша одним воздухом. Он знал, что такая любовь больше не повторится. Сандра была вспышкой сверхновой звезды: ослепительная, всепоглощающая, навсегда изменившая его вселенную, пока между ними нерушимой стеной не встал Роберт Локвуд, потребовав прекратить общение. Кристиан и без его унизительных слов знал, что не достоин Сандры, но отступать не хотел. Он мнил себя Ромео, готовым бороться за любовь, но жестокая реальность сделала свое дело – она выдернула Кристиана из грез и швырнула на землю, где существовала только суровая правда – он ничтожество, ему не место в ее мире.

У мистера Локвуда имелись связи и деньги. Он пригрозил заявлением в опеку – тогда их с Хелен забрали бы в приют. Взамен Локвуд пообещал устроить его мать в клинику для лечения алкоголизма.

Той ночью Кристиан долго выбирал, его штормило от одного берега к другому. Но разве мог он позволить, чтобы из-за чувств к Сандре его маленькая сестренка оказалась в приюте? Нет. Кристиан никогда бы себе этого не простил.

Да и что бы он предложил Сандре? Нищета, жалкое существование – вот его удел. Она же росла прекрасной розой, место которой в ухоженном саду, а не среди обломков его никчемной жизни.

Какой смысл рассуждать о том, что было бы, если все уже произошло? Теперь он просто зритель с последнего ряда… Он слишком поздно начал ее искать. Кристиану не хватило духу появиться перед ней все тем же голодранцем, а когда он встал на ноги, заработав на собственную квартиру и машину, понял, что опоздал. Кристиан нашел ее через соцсети, но уже не Сандру Локвуд, а Кассандру Джонс – жену Дугласа Джонса и мать чудесной девочки Дженнифер.

Порой, когда Кристиану становилось совсем тоскливо, он открывал профиль Сандры и просто разговаривал с опубликованными фотографиями, любуясь ее завораживающей красотой. Рождение ребенка не испортило ее фигуру, а даже, наоборот – сделало совершенной. Взгляд выразительных голубых глаз, наполненных счастьем и любовью, будто говорил: «Посмотри, что ты потерял, Кристиан».

Он понимал и всей душой завидовал мужу Сандры. Только это и оставалось как расплата за опоздание на несколько лет.

Сандра

Июнь радовал комфортной температурой, без изматывающей жары, а ночи и вовсе дарили приятную прохладу. Сандра стояла у открытого окна и любовалась вечерним, вечно бессонным Манхэттеном. Огни небоскребов мерцали, словно внутри них летали стаи светлячков, а по дороге разноцветными бусинами катились машины. Так много людей в этом огромном городе… Но почему же Сандра чувствовала себя настолько одинокой, что хотелось плакать?

Дженни уже спала, а Дуглас задерживался на работе. Как обычно. К сожалению, их отношения снова натянулись, как тетива лука, и Сандре не удавалось это исправить ни лаской, ни словами, ни сюрпризами. Сколько бы она ни упрашивала мужа хотя бы изредка возвращаться пораньше и проводить с ними больше времени, получала один ответ: «Милая, ты же знаешь – я стараюсь для нас».

Сандра знала, только суть не менялась. Порой становилось очень холодно на душе, тоскливо до колик, до болезненных спазмов в груди. Ей не хватало любви, а она нуждалась в ней, как цветок, засыхающий без воды. Их с Дугласом любовь умирала тихо, едва заметно, она истончалась, как нити старого пледа. Сначала ты в ужасе штопаешь первую дыру, но вскоре замечаешь новую, и тогда с грустью осознаешь, что появление новых неизбежно, плед уже не будет согревать осенними вечерами, не подарит ощущение уюта и надежности. А потом ты положишь его в шкаф, не решаясь выбросить, и будешь изредка смотреть на него, пока вовсе не забудешь о его существовании.

Сандра сделала глубокий вдох и отошла от окна. Последнее время от меланхолии спасала «дурная привычка», приобретенная совсем недавно: она укладывала Дженни спать, читала сказку, нежно целовала, а потом шла в пустую спальню, ложилась на кровать, выдвигала нижний ящик тумбочки и вытаскивала из-под старых журналов дневник. Сандра обрела зависимость, перечитывая трогательные и волнующие строчки по несколько раз. Дневник стал ее маленьким секретом и машиной времени в незабываемое прошлое.

«Сегодня я снова увидела Кристиана. Он стоял у нашего дерева, ветер трепал его темные волосы, и он улыбался так, будто знал наверняка, что я подглядываю за ним…»

На лице Сандры появилась улыбка. Она помнила тот день, пропитанный запахом леса и вкусом лесных ягод. Сердце бешено колотилось, когда Кристиан повернул голову в ее сторону. Они соприкоснулись долгим, бесконечным взглядом, будто какой-то волшебник обездвижил их заклинанием и заморозил время.

С Кристианом они разговаривали обо всем на свете, а порой просто молчали, держась за руки, не испытывая неловкости. За пять лет брака Сандра с трудом могла вспомнить, сколько раз они с мужем говорили по душам, делились внутренними переживаниями – хватило бы пальцев на руке.

Дуглас вернулся, когда Сандра мягко погружалась в сладкий сон. Последнее, что она ощутила – его мягкие, слегка влажные губы на ее щеке и незнакомый запах. Утром она об этом уже не помнила. Она поднялась с постели, приняла душ, накинула шелковый халат и поторопилась готовить завтрак. Через полчаса на столе стояла овсянка с медом и фруктами для Дженни и английские маффины с яйцами пашот и с авокадо для них с Дугласом. Кофемашина издавала тихое журчание, наполняя кухню насыщенным ароматом кофе.

– Доброе утро! – проворковал Дуглас, появившись в проходе с Дженни на согнутой руке.

– Доблое утло, мамочка! – улыбнулась дочурка и потянулась к ней.

– Доброе утро, – отозвалась Сандра и подошла к ним, чтобы поцеловать Дженни в пухлую щеку и Дугласа в губы.

Они сели завтракать, дочка с удовольствием уплетала кашу, а муж копался в телефоне. Как обычно.

– Эм, Сандра, надеюсь, у тебя нет планов на вечер? – спросил муж, пододвигая тарелку ближе.

– Нет. А что?

– Пришлось бы отменить, – уверенно заявил он и ухмыльнулся.

Сандра закатила глаза и снова взглянула на Дугласа, ожидая продолжения. Если он так безапелляционно о чем-то заявлял, это означало лишь одно: им предстояло идти на какое-нибудь важное мероприятие, которое его босс, мистер Николас Браун, собирался посетить. Оставалось только узнать, какое именно.

– Сегодня состоится какая-то невероятная выставка суперкрутого фотографа, которого Браун обожает.

По спине Сандры прокатилась волна жара.

– Что за фотограф? – делано равнодушно уточнила она, отрезая маффин.

Она уложила в рот хрустящий кусочек, но даже не почувствовала вкус. Разумеется, Сандра не верила в совпадения, а знаменитых фотографов в Америке хватало, к тому же она так и не узнала, чем занимался Кристиан. И все же она напряглась в ожидании ответа.

– То ли Вольтер, то ли Винченцо. Не помню. Ты же знаешь, я такими вещами не интересуюсь, – отмахнулся Дуглас, и Сандра незаметно выдохнула.

Дугласа вообще не интересовало творчество ни в каком его проявлении. Как-то Сандра поделилась с ним сожалениями, что не стала художником, но вместо сочувствия муж поддержал сторону отца Сандры. Тогда она обиделась на него, но услышала кучу аргументов в его защиту, например, что все люди разные, а из нее вышел отличный архитектор. Дуглас умел любую ситуацию повернуть в свою пользу, поэтому как никто другой заслуживал стать партнером компании.

– Днем поищу информацию о его работах, чтобы вечером не упасть в грязь лицом перед Брауном. Главное – там будет босс, – добавил муж.

– Ясно, – кивнула Сандра.

«Еще один вечер пафоса», – мысленно добавила она.