Дорога до Арлингтона снова казалась унылой, нескончаемой серой лентой. Борясь с надоедливой зевотой, Сандра с завистью посматривала в зеркало заднего вида на дремлющую дочурку. Ей самой безумно хотелось спать – сказывались бессонные ночи.
Вчера за ужином Сандра не спрашивала у Дугласа разрешения на поездку – не посчитала нужным, а просто поставила его перед фактом, что собиралась навестить родителей. Но он решил, что с недавних пор получил право командовать ею. Утром, перед тем как выйти из дома, он наклонился к ее уху и тихо, но ядовито произнес:
– Ты же помнишь правила? Я тебя из-под земли достану, но верну домой.
Сандра не раз слышала, как бабушка Руби учила маму: «Нельзя дразнить голодного зверя. Будь хитрее, Эбби, – накорми, усыпи его бдительность». Сейчас ее совет был кстати.
– Помню, – буркнула Сандра.
– Вот и умница, – ехидно улыбнулся Дуглас, и Сандру передернуло от отвращения к мужу.
Подъехав к дому родителей, первое, на что Сандра обратила внимание, – газон. Любимый отцовский газон сейчас был желтым, неухоженным, с сорняками. Как странно…
Сандра вышла из машины, размялась после долгой дороги и открыла дверь со стороны Дженни.
– Милая, мы приехали.
– Да? Так быстло? – Дженни потерла кулачками сонные глазки. – А почему бабушка не встлечает нас?
– Может, отдыхает, – предположила Сандра, хотя тоже удивлялась, что мама все еще не вышла из дома. Не заболела ли? Следовало предупредить ее о том, что они с Дженни приедут на пару дней.
Она отстегнула ремень безопасности у дочери и помогла ей вылезти из машины. Взяв Дженни за руку, они направились ко входу в дом. Сандра дернула за ручку, и дверь тут же поддалась. Не заперто.
– Мам, ты дома? – крикнула Сандра.
Внутри стояла оглушительная тишина, но вскоре послышались шаркающие шаги со стороны гостиной.
– Сандра? – удивленно протянула мама.
Что-то в ее внешнем виде Сандре не понравилось. Вроде бы ничего особенного, но вместо балетной осанки ее спина теперь казалась слегка сгорбленной, будто на ее плечах лежала невидимая тяжесть. Лицо осунулось, появились синяки под глазами.
– Бабушка! – звонкий голос Дженни оживил атмосферу. Она тут же бросилась к своей бабушке обниматься.
– Здравствуй, милая! Надо же, какая ты стала большая! – приговаривала мама, с беспокойством поглядывая на Сандру, словно спрашивала: «Что случилось?»
– Мы ненадолго, мам. А где отец? И что с его газоном?
Эбигейл Локвуд небрежно махнула рукой:
– Отец устает сильно, проблемы с магазинами.
– Да? Что-то серьезное?
– Проходите в дом. Вы же устали с дороги! Сейчас накрою на стол. Сандра, нужно было предупредить! Я бы приготовила какой-нибудь вкусный обед! – причитала мама, проигнорировав вопрос об отце.
– Мам, ты же не заболела? – на всякий случай уточнила Сандра.
– Нет. Просто никак не приду в себя после смерти твоей бабушки, – с тягостным вздохом ответила она.
Эбигейл Локвуд поставила на стол запеченный картофель с овощами и тушеное мясо. Пока Сандра накладывала еду в тарелки, ловила на себе вопросительные взгляды матери.
– Сандра, ты поругалась с Дугласом? – не выдержала она.
Отвечать при Дженни не хотелось, но, увы… ее дочь видела и понимала гораздо больше, чем казалось.
– Мама и папа постоянно солятся! Папа обижает маму, и она все влемя плачет! – громко заявила Дженнифер.
От волнения или испуга глаза матери полезли на лоб.
– Сандра, а это как-то связано с тем, что Дуглас спрашивал у меня, живут ли у нас родственники в Аризоне?
– Связано. Мне нужна помощь, – честно ответила Сандра и прямо посмотрела на мать. – Услуги хорошего адвоката стоят сумасшедших денег… Давай мы сначала закончим обедать, а потом поговорим? – предложила она, давая взглядом понять, что Дженни не стоит это слышать.
Мать кивнула и принялась расхваливать сережки Дженни, отчего у той приподнялся подбородок от гордости, и улыбка озарила личико – до поездки в Хавасу Сандра купила дочери серьги из белого золота в виде ее любимых корги. Теперь Дженни их даже не снимала.
После обеда они вышли на задний двор. Дженни раскачивалась на садовых качелях, а Сандра с матерью сидели в беседке.
– У тебя появился другой мужчина, – догадалась мама. Это странно, но в ее голосе Сандра не услышала осуждения. В нем было что-то другое, будто бы… сочувствие?
– Мам. Дело не в мужчине. Наш брак с Дугласом превратился в подобие вашего с папой. Он груб, постоянно на работе, дома от него слышны одни упреки. Я устала.
– Дуглас бил тебя?! – вскинулась Эбигейл Локвуд. В глазах появился неприкрытый страх.
– Нет. Не бил, – поспешила она успокоить маму. – Он обещает отобрать Дженни. Вчера он подстроил все так, что патрульный забрал меня в участок, а анализ показал в моей крови алкоголь!
– Ты села за руль в нетрезвом виде?!
– Нет, конечно!
– Тогда как? – Мать ошеломленно смотрела на Сандру, нервно теребя полы своего любимого старого кардигана.
Сандру обидело то, что мать даже мысль допускала о таком, но сейчас не время обращать на это внимание.
– Вот так, мам! Связи и деньги! А у меня нет денег, он заблокировал карту. За четыре лекции в неделю много не платят. Я не знаю, как мне быть.
– Сандра, а этот мужчина…
– Какой мужчина?! – позади них раздался громогласный голос отца.
– Дедушка! – Дженни слезла с качелей и с радостным воплем побежала к нему обниматься.
Он подхватил Дженни на руки и покружил ее.
«Надо же, какой заботливый дедушка», – мысленно фыркнула Сандра и непроизвольно скривила губы.
Отец отпустил Дженни на землю и уставился на Сандру:
– Почему без предупреждения?
Сандра внутренне сжалась. В его тоне сложно разобрать, недоволен он или просто интересуется.
– Извини. Так получилось.
– Эби, я голоден. Накрой на стол! – распорядился он, и мать тут же послушно поторопилась в дом.
Печальное зрелище… Хотя, не вернись в жизнь Сандры Кристиан, она стала бы точной копией своей матери. Дуглас играл роль самого лучшего мужа только вначале. Упреки и обиды появлялись постепенно. Сандра сама не заметила, как начала лезть из кожи вон, чтобы заслужить улыбку мужа и вернуть его одобрение. Он манипулировал ею, дрессировал. И никогда не любил. Жаль, что она не поняла этого раньше.
– Ну, рассказывай. Что стряслось? – в голосе отца послышалось раздражение, и Сандра начала жалеть о своем приезде сюда. Дуглас был прав: от папы поддержки можно не ждать.
– Что молчишь? – поторопил отец, пока Сандра колебалась с ответом.
– Мне нужны деньги на адвоката, – с трудом выдавила она.
– Адвоката?! – брови отца поползли вверх. Сандра машинально опустила глаза на его правую руку, сжимающуюся в кулак. Она слишком хорошо знала его, поэтому предугадывала его действия.
– Да, папа. Я хочу развестись с Дугласом.
Сандра кожей ощущала его гнев и недовольство, витавшие вокруг них густой, удушающей аурой. Отец свел седые брови в одну напряженную линию, а его глаза сверкнули холодным, недобрым блеском. Резкая линия скул напрягалась при каждом движении челюсти, словно он с трудом удерживался от резких слов.
– Причина?!
Сделав глубокий вдох, Сандра готовилась рассказать ему о ее отношениях с Дугласом. О том, что у нее появился другой мужчина, отцу знать не стоило.
К сожалению, жизнь непредсказуема. Порой может показаться, что ты все контролируешь, но она с легкостью дает тебе щелчок по носу, указывая, где твое место в этом мире. Ты не владелец своей судьбы, а просто исполнитель.
– Пап, – начала она, но ее перебил звонок телефона. Ее телефона, лежавшего на столе в беседке.
Бог бы с ним, но в этот момент Дженни слезла с качелей и побежала к нему. Звонить мог кто угодно, но от волнения у Сандры перехватило дыхание. Несколько коротких секунд, словно обрели плотность и объем. Они, растягиваясь до бесконечности, вызывали в ушах звон. Сандра видела, как Дженни пыталась прочитать имя звонившего, по ее радостной улыбке стало понятно, что ей удалось. Она схватила телефон со стола и устремилась к Сандре.
– Мама! Тебе звонил Клистиан! Я плочитала! Клистиан! – по слогам выкрикивалаона.
Да, отец мог не обратить внимания, да и мало ли в их мире мужчин с именем Кристиан. Она теперь взрослая, но что-то ей подсказывало – бури не миновать.
– Кристиан? – переспросил отец.
Сандра забрала у Дженни телефон и спрятала в карман, а потом вновь взглянула на отца и ощутила холод. Дикий, пронизывающий холод его глаз.
– Кристиан Хилл? – прорычал отец. – Кристиан Хилл?!
Сандра потеряла дар речи – она и подумать не могла, что папа все еще помнил «соседского мальчишку» и не только по имени. Боль заклокотала в груди и горле, больше не осталось сил сдерживать себя:
– Пап, да что такого-то?! Мне через два года будет тридцать! Слышишь! Тридцать! Я не ребенок, я уже сама мать! Сколько можно за меня решать?!
Глаза отца наливались кровью, руки подрагивали, а рот перекосило от ярости. Сандра сделала несколько шагов назад, но не могла остановиться:
– Да, я люблю его! И он меня! То, что ты сделал двенадцать лет назад – низко! Подло! Исправь это сейчас, пока я окончательно не возненавидела тебя!
– Кристиан! Хилл! – попытался прокричать он, но его голос хрипел.
– Папа? – Сандра изумленно посмотрела на отца, не осмысливая, что с ним происходило.
Он больше не двигался. Не кричал. Все его тело натянулось, как тетива лука перед выстрелом. Челюсть сжалась так сильно, что кожа на скулах побелела, а вены на шее вздулись, словно канаты. Он открывал рот, силясь что-то сказать, но вместо слов были только вдохи. Отец будто тонул в собственном гневе, его рука дернулась к груди, пальцы впились в ткань пиджака, сминая ее в жутком, судорожном спазме.
– Мама! Мама! Дженни, срочно зови бабушку! – голосила Сандра. Головой она еще не понимала, что происходило, но подсознание вопило о беде.
Дрожащими пальцами она пыталась нажать 911, но они, как назло, не слушались. Внезапно отец издал странный звук. Не крик. Не стон. Что-то среднее между хрипом и смехом. В его взгляде, уже мутнеющем, она вдруг увидела ужас, а потом он рухнул на землю.
За стеклянной стеной кардиологического отделения мерцали синие экраны мониторов, вычерчивая зигзаги жизни отца. Он, всегда такой сильный и грозный, теперь лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками.
Сандра подумать не могла, что станет причиной инфаркта отца. Она злилась на себя и не мыслила, как будет жить, если отца не станет. Да, Сандра не питала большой дочерней любви к нему, но не хотела, чтобы отец умер из-за нее.
Мать положила руку на плечо Сандры и тихо прошептала:
– Не кори себя.
– Как, мам? Если бы не я… – Губы Сандры задрожали, слезы вновь потекли по щекам.
– Твоей вины здесь нет.
– Мама, ты не понимаешь. Он узнал, что мы с Кристианом… – Слова обожгли горло.
– Я слышала. Кристиан Хилл.
– Да, мама. Я люблю его. Все годы любила. И он меня. Если бы не отец тогда…
– Дочка, не нужно вам быть вместе. Милая, не повторяй мою судьбу. Ни к чему хорошему это не приведет.
Сандра вытерла слезы и посмотрела на мать так, словно видела впервые. Та нервно сжала пальцы и задышала чаще.
– О чем ты говоришь? Что значат твои слова?
Эбигейл Локвуд бросила взгляд назад – на Дженни, сидевшую у окна и увлеченно играющую в телефоне.
– Это очень долгая и болезненная история, Сандра, – начала мать, и голос ее казался чужим, словно пробивающимся сквозь тени прошлого. – Отца Кристиана я знала с детства. Мы росли вместе, ходили в одну школу. Как же Кристиан похож на него… – Мать сделала глубокий вдох, в то время как Сандра вовсе забыла, как дышать.
– Ты любила его? – догадалась она.
– Безумно. Дэвид стал моей большой и несчастной любовью, – призналась мама, не обращая внимания на дорожки слез на своих щеках. – Мы были молоды, импульсивны. Я занималась балетом, а Дэвид любил рисовать. Однажды мы поссорились с ним, наговорили столько глупостей. Я считала, что его рисунки никому не нужны – в те времена художники влачили жалкое существование. А он сказал, что мои «танцульки» – пустая трата времени.
– И вы расстались?
– Да. Он пошел в армию, а я уехала учиться в Арлингтон. Мне прочили блестящее будущее в балете. Возможно, так и было бы, не встреть я Роберта – красивого, обходительного, а главное – целеустремленного. Полная противоположность Дэвиду. Я обижалась на него и будто специально хотела доказать, что достойна большего. Такая глупая, – горько усмехнулась мама. – Думала, увидит меня с Робертом, приревнует, попросит прощения за свои слова. Но он появился в моей жизни слишком поздно. Мы оба были глубоко женаты и с детьми. Мы не могли бросить семьи, но потеряли голову друг от друга. Это были и самые лучшие, и самые худшие годы в моей жизни. Вечный страх, борьба за час радости, сумасшедшая тоска и жгучая ревность.
Сандра прикрыла приоткрывшийся рот ладонью.
– Несколько лет, мама?
– Почти четыре года.
– Отец поэтому избил тебя?
Перед глазами Сандры так живо встали гнетущие воспоминания.
– Да. Мы с Дэвидом расслабились, потеряли осторожность, поэтому нас увидели и рассказали ему.
– Бабушка знала о вас?
– Узнала, когда приехала ко мне в больницу. Она забрала тебя на время к себе, ты многого не видела. Дэвид пришел в наш дом и разобрался с твоим отцом по-мужски, а Роберт решал проблемы иначе. С холодным расчетом, так, чтобы жестко и навсегда. Сначала Дэвид потерял работу, после не смог устроиться на вторую, третью, четвертую, пятую…
– С чего ты взяла, что к этому был причастен отец?
– Роберт сам рассказывал. Издевался надо мной. Жизнь Дэвида рушилась на моих глазах, а я ничего не могла сделать. А потом у Дэвида дома нашли драгоценности. Якобы он украл их у Патрика Донавана.
– Партнера отца, – Сандра помнила того полноватого мужчину с длинными усами и вечно потным лбом.
– А дальше… ты все знаешь сама. Не спрашивай больше ни о чем и сделай правильные выводы, иначе будешь жить в таком же аду, как и я, перечитывать украдкой письма и ронять слезы на них. Не борись, Сандра. Дуглас… Он ведь такой же, как и твой отец. Кристиану и так досталось в этой жизни по нашей с Дэвидом вине. Если не хочешь, чтобы он еще больше пострадал, просто отпусти. Забудь. Я ведь не желаю тебе зла, не хочу, чтобы ты страдала. – Эбигейл дотронулась до лица Сандры и ласково погладила по щеке. – Отец не поможет, даже если выкарабкается. И его инфаркт только косвенно связан с фамилией Хилл. Карма настигла его, – вымученно улыбнулась мама. – Прибыль от магазинов упала, бесконечные проверки усугубили положение. Отец на грани банкротства. Все, что он создавал годами, теперь рушится как песочный замок.
Мама что-то еще говорила о бизнесе отца, но Сандра уже не слушала, чувствуя ледяной холод в груди, он сжимал легкие и вытеснял воздух, оставляя лишь колющую пустоту.
Господи! Какой же стыд. Столько лет она злилась на Кристиана из-за того, что он сделал ей больно, в то время как ее отец разрушил их семье жизнь. Да, виноваты чувства матери и отца Кристиана, но расплата оказалась слишком жестокой.
– Почему ты не рассказала раньше, мама? – Голос Сандры прозвучал словно со стороны и казался чужим, слишком сухим и бесцветным.
– Я не хотела рушить то хрупкое, что у нас оставалось.
– А оно разве было? Наша семья – фарс. Расскажи ты мне все несколько лет назад, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе. А теперь у меня такие же осколки, как и у тебя.
Конечно, Сандре жаль маму, но себя – сильнее. Ее мир больше не будет прежним. Он раскололся на «до» и «после», и с этим предстояло жить.
Слезы давно высохли и неприятно стягивали кожу. Она смотрела на мужчину за стеклом, опутанного проводами, и не могла поверить, что этот человек – ее отец. Да, она знала его жестокую сторону, но лишь на долю процентов. Правда в том, что он самый настоящий убийца. Не сядь Дэвид Хилл в тюрьму, мать Кристиана не начала бы выпивать. Не зря Хелен возненавидела Сандру. Возможно, она что-то знала? Сколько раз она повторяла, что ее отец не виновен.
Сандра растерла лицо руками, чтобы немного прийти в себя. Находиться тут стало невыносимо, стены сдавливали невидимыми тисками.
– Прости, мам. Мы с Дженни подождем тебя дома.
– Я понимаю, – кивнула мать.
Он стоял у окна и смотрел на оранжевый закат, когда позвонила Сандра:
– Нам нужно встретиться. Пожалуйста, прилетай в Арлингтон. Ты прилетишь, Кристиан? – ее голос звенел отчаянием, отчего тревога в его душе усилилась.
– Да, Сандра. Я сейчас же возьму билеты!
– Нет, уже поздно. Давай завтра?
– Хорошо. Ты сейчас не можешь ничего сказать? Я не понимаю, что происходит? – Тревога сжимала сердце острыми когтями.
– У моего отца случился инфаркт. Он сейчас в больнице.
– Мне так жаль… – Кристиану на самом деле было его жаль. Он старался не копить в сердце обиды – так проще жить.
– А мне нет, – произнесла она и повесила трубку.
Кристиан долго смотрел на телефон, не зная, что и думать, но не осуждал Сандру за жестокие слова. У Кристиана вообще не было привычки осуждать людей. Он верил, что за каждым поступком или словом стояли мотивы, если только речь шла не об убийстве.
Он не находил себе места с того самого момента, как они с Сандрой расстались в Лас-Вегасе. Будь он волком, давно бы выл на луну от тоски. Нет, сидеть в Атланте в томительном ожидании Кристиан не мог, поэтому взял билеты на вечерний рейс до Арлингтона. Лететь два часа, а там он найдет, где переночевать, главное, что утром они наконец-то увидятся.
Сон не шел, ночь тянулась мучительно долго, словно время нарочно замедлило ход, желая продлить его страдания. Кристиан лежал на кровати и смотрел в потолок, на котором играли слабые тени деревьев. Он то и дело бросал взгляд на окно, ожидая первых признаков рассвета.
Телефон лежал рядом, дразня черным экраном. Кристиан не мог позвонить раньше времени, и каждая минута ожидания жгла изнутри. Он встал, подошел к окну и вгляделся вдаль: на востоке небо уже начало светлеть, над крышами Арлингтона медленно разливалась сизая дымка.
Через два часа они списались с Сандрой и договорились встретиться в кофейне неподалеку от клиники, где лежал ее отец. Испытывал ли Кристиан сочувствие к этому человеку? Больше да, чем нет. Что было, то было.
Сандра вошла в кофейню, и мир словно заново обрел краски. Кристиан почти не дышал, наблюдая за самой красивой женщиной на свете, от которой в теле вырабатывался электрический ток. Он встал из-за стола, чтобы обнять ее, но Сандра его остановила.
– Нельзя, Кристиан. За нами могут следить, – обреченно сказала она, и Кристиан заметил тени под ее глазами. Наверное, она много плакала из-за мистера Локвуда и, скорее всего, мучилась бессонницей, как и он.
– Следить? – уточнил он. Вдруг неправильно понял.
– Да.
Сандра села за стол, рядом тут же появилась официантка с подносом. Кристиан не знал, сколько времени у них будет на разговор, но надеялся, что хватит выпить по чашечке кофе и съесть по пирожному. Ему казалось это важным, похожим на ритуал.
Когда они остались вдвоем, Сандра вымученно улыбнулась, но тут же прикусила губу, будто боялась расплакаться. Она огляделась по сторонам и протянула ему руку.
– Холодная, – прошептал Кристиан, сжимая ее ладонь.
– Холодная. Я волнуюсь. Очень. Но я должна тебе все рассказать.
– Мы справимся, обещаю!
Сандра сделала глубокий вдох и отвела взгляд в сторону.
– Развода не будет, Кристиан. Иначе он заберет у меня Дженни, – ее слова обрушились на Кристиана ледяной волной.
«Развода не будет, Кристиан. Иначе он заберет у меня Дженни». – Он никак не мог поверить в то, что услышал. Сердце в груди взбунтовалось и готовилось выпрыгнуть, только бы все исправить, изменить решение.
– Нет, Сандра! Можно что-то придумать! Нанять…
– Нет, Кристиан! – Она резко оборвала его. – Нет! Не хочу. Ничего не получится. Есть то, что навсегда поставит между нами точку. Я узнала только вчера. – Сандра сделала глубокий вдох, словно то, что она собиралась сказать, отравляло ее изнутри и отбирало воздух.
Кристиан приготовился слушать, но больше желая найти в словах лазейку, шанс, что Сандра ошибалась. К сожалению, то, что она говорила, не укладывалось в голове, совершенно не вписывалось в его представление о мире, в котором он жил:
– Твой отец и моя мама долгое время были любовниками, пока мой папа не узнал об их связи.
– Брось, Сандра. Этого не может быть, – пробормотал он, но воспоминание вспышкой озарило его разум. Выходило, его отец говорил о любви не к матери Кристиана, а к Эбигейл Локвуд…
– Мой. Отец. Разрушил. Вашу. Жизнь.
– Что? О чем ты?
– Доказательств нет. Но человек, у которого украли драгоценности, был партнером Роберта Локвуда. Ты знал своего отца. Ты верил, что он на самом деле совершил кражу? Мотив, Кристиан? Деньги? За хорошие деньги он бы не сдал украденное в скупку. Глупо так рисковать ради пары сотен долларов. Мама вчера показала мне письма, которые ей писал Дэвид Хилл. Они любили друг друга, сильно, нежно. Как мы с тобой. – Ее голос дрогнул, а по щеке покатилась слеза. – Только не судьба, понимаешь? История повторяется, – горько усмехнулась Сандра. Она быстро смахнула слезы тыльной стороной ладоней и посмотрела в окно.
Кристиан тоже повернул голову к окну, не зная, что сказать. Правда ударила под дых, но ранило больше другое – невозможность быть с любимой женщиной.
– Сандра, это прошлое наших родителей! Они сами сделали свой выбор. Наше будущее только в наших руках!
– Нет, Кристиан, – Сандра покачала головой.
– Ты окончательно решила больше не бороться? Вот так? Бросить все и снова жить с мужем? После всего, что нас связывало?
Говорят, мужчины не плачут. Он не плакал, слезы не текли. Снаружи. Они обрушились ливнем у него в душе. Правда парализовала тело. Не так он надеялся завершить этот день. Он готовился убедить Сандру, что они справятся, смогут. Только реальность раздавила их.
– Да, Кристиан. Прости. Я люблю тебя. Очень сильно. Невозможно. До дрожи. Но Дженнифер для меня все. Она – мой кислород. Без нее мне вообще ничего не нужно. Жизнь просто утратит смысл.
Кристиан видел в ее глазах материнский страх лишиться ребенка. И этот страх сильнее их чувств.
Сандра поднялась со стула. Язык ее тела, казалось, кричал о боли, которую она пыталась скрыть под маской решимости. Она подошла к нему, и Кристиан почувствовал, как воздух вокруг них сгустился, стал горьким, как неизбежность. Ее ледяные пальцы легли на его щеку, и это желанное прикосновение теперь обжигало его. Сандра наклонилась и подарила ему последний, прощальный поцелуй с привкусом горечи их несбывшихся надежд.
Кристиан вцепился пальцами в столешницу, чтобы не вскочить, не схватить ее в охапку и не умолять остаться, не кричать, что они найдут выход, что их любовь не может так просто умереть.
Сандра оторвалась от его губ, ее дыхание было прерывистым, на глазах снова выступили слезы. Она посмотрела на него так, словно впитывала в себя каждый его уголок, каждую черточку лица, чтобы пронести этот образ через все грядущие пустые годы.
– Прости. Я люблю тебя. Помни это. Всегда. – Ее хриплый от сдерживаемых рыданий голос пробирался под кожу.
Сандра схватила сумку и бросилась к двери. Казалось, что ей стало невыносимо находиться здесь. Рядом с ним, раненым и умирающим. Она исчезла за дверью, унося с собой весь свет, весь воздух, всю жизнь.
Кристиан остался сидеть титаническим усилием воли, которое потребовалось, чтобы не бежать вслед. Внутри него все рвалось на части, превращалось в кровавое месиво. Он посмотрел на кофе и нетронутые чизкейки, ощущая во рту вкус слез Сандры. Завтрак должен был стать сладким, а получился соленым, как его жизнь.
Кристиан чувствовал, как по щекам покатились слезы, но он даже не пытался их смахнуть. Он просто сидел и смотрел в пустоту. Реальный мир далек от сказок, он более чем жесток, он беспощаден. Кристиан мог найти хорошего адвоката, но не подкупить судью. Если Сандра проиграет мужу, то станет глубоко несчастной. А Кристиан не хотел быть тем, кто косвенно виновен в разлуке с дочерью.
А что же теперь делать ему? Как унять дикую боль в душе? Ответа нет.
Кристиан улетел в Атланту первым рейсом, раздумывая над тем, нужна ли правда его сестренке Хелен. Нужна. Хелен постоянно твердила, что их отец невиновен, пусть знает, что она была права. Пусть хотя бы ей станет легче.
Для него же мир потерял свои краски, запахи, вкусы. Он стал черно-белой кинолентой, которую Кристиан был обречен смотреть снова и снова. Его сердце не выдерживало, оно истекало кровью. Он чувствовал это каждое утро, просыпаясь с одним и тем же воплем в тишине. Эту боль не унять лекарствами. Нет. Это черная дыра, через которую сочилась вся его жизнь.
Каждую ночь его разум, словно безжалостный инструмент пытки, прокручивал их моменты. Ее смех, прикосновения, от которых по коже бежало пламя. Его всепоглощающая любовь к ней превратилась в его вечного палача. Она не утихла, не притупилась. Она росла с каждым днем разлуки, становясь острее и впиваясь в его внутренности лезвиями из воспоминаний.
Все, что поддерживало его, – надежда. Они долго шли друг к другу – целых двенадцать лет. И он в силах подождать еще столько же ради любимой женщины. Сколько угодно. Он выдержит. Он верит, что они оба смогут.
Помочь ему могла только работа. Полное погружение в нее. Он согласился на поступившее предложение снять документальные фильмы о городах-призраках всего мира.