Сандра

Солнце ползло по лицу и ласкало кожу, пробуждая Сандру ото сна. Она сладко потянулась в кровати и улыбнулась новому дню. Со стороны кухни послышался грохот. Сандра подскочила с кровати и поторопилась на звук, прикидывая, что там случилось. Вряд ли шум устроила Дженни, если бы она проснулась раньше Сандры, то в первую очередь прибежала бы к ней.

– Дуглас? Доброе утро. Что ты делаешь?

Стоя на коленях посреди кухни, муж собирал осколки разбитой кружки, плавающие в кофейной луже. Как символично.

– Ты сама не видишь? – огрызнулся он.

– Уже вижу. Почему не разбудил меня? – поинтересовалась Сандра, притворяясь, что не заметила его раздражения.

Она вытащила из ящика тряпку и присела на корточки рядом с ним, собираясь помочь.

– Нужно вставать вовремя, – упрекнул Дуглас и вырвал тряпку из ее рук. – Дай сюда, я сам.

Сандра понимала, что муж чем-то сильно огорчен, и с ним не следует спорить, иначе ее хорошее настроение превратится в коричневую лужу, которую он вытирал.

– Ладно, вытирай, – согласилась она, поднимаясь с пола. – Я поставлю новый кофе и сделаю нам сэндвичи.

Дуглас метнул на Сандру хмурый взгляд и глубоко вздохнул.

– Прости. Я на взводе. Браун во всем обвинил меня. Он считает, что я ошибся в выборе подрядчиков и недостаточно контролировал процесс.

– Понимаю… Могу ли я тебе чем-то помочь? В расчетах или чертежах?

Сандра не в первый раз предлагала помощь, все же она архитектор по образованию, но всякий раз слышала одно и то же. Как и сейчас:

– Нет. Я тебе уже говорил: босс терпеть не может семейственность в бизнесе. Если ошибку допустит любой другой человек, босс порычит, но успокоится, а если моя жена – он будет упрекать меня до конца жизни, либо вовсе вышвырнет. К тому же, тут не по твоей части. – Тон Дугласа немного смягчился.

Он закончил с уборкой, ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

– Пойду переоденусь и вернусь, чтобы нормально поесть.

– Иди, – обронила Сандра и приступила к приготовлению завтрака.

* * *

– До вечера! – сказал Дуглас, поцеловав их с Дженни перед уходом.

Как только дверь закрылась, Дженни бросилась в свою комнату одеваться.

Они еще на прошлой неделе запланировали устроить поход в зоопарк. Дженни обожала там бывать. Не прошло и пяти минут, как она уже стояла на пороге родительской спальни, держа в руках свою любимую сумку в виде корги.

– Ты сколо, мам?

– Уже, солнышко, – ответила Сандра, вдевая сережки-кольца в уши.

Дженни внимательно проследила за действиями Сандры и вдруг спросила:

– Мам, а когда мне плоколят уши? Я тоже хочу сележки!

– Сильно хочешь?

– Да!

– И не боишься?

Дженни задумалась на мгновение и немного смущенно призналась:

– Немножко. Вот столечко! – Она свела кончики большого и указательного пальцев, оставив между ними небольшой зазор.

– Ну раз так, тогда попробуем сегодня.

– Слазу после зоопарка? – Дочь недоверчиво сощурилась.

– Да! – пообещала Сандра.

Через полчаса они уже гуляли по зоопарку. Хорошо, что погода сегодня дала передышку от жары, подарив городу легкую свежесть. Солнце то и дело пряталось за пухлыми облаками, а мягкий ветерок уносил неприятные запахи из вольеров – порой, в особенно знойные дни, их с трудом перекрывали даже ароматы сладкой ваты и попкорна.

Сандра купила им с Дженни по рожку ванильного мороженого, и они неторопливо пошли глазеть на животных.

– Такая смешная, плавда? – Дженни указала пальчиком на красную панду, лениво растянувшуюся на ветке вверх брюшком.

– Смешная и милая, – согласилась Сандра.

Она разблокировала телефон и сфотографировала животное. Вместо того, чтобы убрать смартфон в сумку, Сандра решила поделиться снимком с Кристианом. Не из вежливости, а желая поддержать их общение. Кристиан был красивым парнем, а стал красивым мужчиной, но внешность – это просто внешность. Лишь недавно Сандра поняла: все эти двенадцать лет обида была не только из-за жестоких слов. Ей не хватало их бесед, которые доводили ее до смеха, споров о фильмах, разговоров о книгах – даже непрочитанных. Не хватало его умения слушать – не просто кивать, а слышать, вникать, подхватывать ее мысли и раскручивать их в неожиданные стороны. Его вопросы расширяли мир и заставляли ее чувствовать себя важнее, чем она думала.

Пока Дженни рассматривала снежных барсов, Сандра открыла чат с Кристианом и отправила фото.

Сандра: «Дженни сказала, что панда смешная».

Они вчера уже списывались, вроде бы ничего такого не происходило, но она вдруг снова задышала чаще от волнения, а пальцы слегка задрожали. Она убрала телефон, понимая, что Кристиану сейчас не до переписки: он же не на отдыхе, а на работе.

– Мама, я хочу одного себе! – Дженни указала на магелланова пингвина.

– Милая, ты же знаешь, что им нужны специальные условия для жизни.

– Знаю! – вздернула подбородок Дженни. – Когда выласту, куплю себе дом и сделаю там вольел для пингвинов!

– Ну и здорово! – улыбнулась Сандра.

Она вытащила мобильный и сделала для Дженни несколько фотографий пингвинов, а потом палец сам нажал на иконку приложения соцсети. В уведомлениях висело входящее сообщение.

«Ответил! Так быстро!»

Стоило открыть чат, тело наполнилось легкостью, словно воздушный шар.

Кристиан: «Очень смешная! А мы сейчас снимаем этих серьезных парней».

К сообщению прикреплено фото оленей Рузвельта. Губы Сандры растянулись в улыбке.

Сандра: «Симпатяги *эмодзи улыбка*»

– Мам! Хочу к жилафу! Идем сколее! – Дженни подбежала к ней, схватила за руку и потянула вперед.

Пока Сандра раздумывала, что бы еще написать, пришло новое сообщение:

Кристиан: «Вы с дочкой гуляете вдвоем?»

Сандра: «Да. Дуглас на работе».

Нажав кнопку «отправить», Сандра закусила щеку от досады. Зачем она это написала? Будто оправдывалась за отсутствие рядом мужа в выходной день.

Кристиан: «Хорошо, значит, ты сможешь рассказать, почему так поздно легла спать…»

Врать не хотелось, но и говорить правду тоже.

– Какие длинные шеи! – восторгалась Дженни. Ее глазки лучились неподдельной радостью, словно она смотрела на чудо света.

Сфотографировав дочку на фоне жирафов, Сандра отправила одно фото Кристиану, уходя от ответа.

Сандра: «Не думал расширить географию и посетить Африку?»

Кристиан: «А ты хорошо ознакомилась со списком моих работ *эмодзи большой палец вверх».

Прочитав ответ, Сандра почувствовала, как ее щеки запылали. В наблюдательности Кристиану не занимать. Несмотря на смущение, что так легко выдала себя, Сандра восхитилась его проницательностью.

Сандра: «Просто на выставке так много хорошего о тебе услышала. Решила убедиться, что о тебе говорили правду. Мало ли, а вдруг врали».

Кристиан: «Жаль. А я-то размечтался…»

Пока разговор не перетек не в то русло, Сандра решила свернуть его. Слишком сильно она разволновалась.

Сандра: «Ладно. Пока. Меня зовет Дженни».

Кристиан: «Сандра, вот мой номер: 40412… Можешь записать меня любым именем или прозвищем, просто пиши мне на телефон, пожалуйста! Я извелся целый день проверять чат *эмодзи стесняющийся человечек*».

Ее сердце затрепетало. Как же странно оно устроено – тянулось к тому, кого нельзя обнять. Но разве это обязательно? Ее любят. Вот так просто, на расстоянии, сквозь годы и без условий. Что плохого в том, если они и впрямь попробуют дружить: говорить, шутить, делиться мыслями? Как раньше…

* * *

Сандра, как и обещала, привезла Дженни в салон проколоть ушки. Дочь нервно теребила край платья, то и дело поднимая на нее глаза в поисках поддержки. Сандра присела перед Дженни и сжала ее холодные ладошки.

– Если ты передумала, мы можем просто уйти отсюда, – предложила она. Сандра волновалась так, будто прокалывали уши ей самой. С самого рождения своей малышки она ощущала невидимую нить между ними. Плач Дженни отзывался в ней звоном тревоги. Любая боль остро отдавалась в каждой клеточке тела, будь то царапина, ушиб, первая прививка, колики, жар или просто непонятный дискомфорт, от которого Дженни хмурилась и хныкала. Но каждый ушиб, каждая слеза – жизненный урок. Защищать от всего означало лишить дочь опыта, сделать хрупкой перед лицом мира. – Но тогда ты не сможешь носить сережки, – заключила Сандра.

– Нет! Я хочу сельги! – воинственно заявила дочурка, и страх моментально улетучился из ее глаз.

– Садись сюда, красотка! – улыбнулась мастер Оливия, подготовив стерильный пистолет.

Дженни вдохнула глубже, сжала руку Сандры и зажмурилась. Тонкий щелчок. Дженни ахнула, но не заплакала, только широко раскрыла глаза.

– Раз! – торжественно объявила Оливия.

– Почти не больно, – удивилась Дженни, трогая мочку с маленькой сережкой из медицинского титана.

Второй щелчок.

– И два! Вот и все! Через два месяца их можно будет сменить на обычные, – пояснила Оливия и протянула Дженни карамель на палочке в виде короны. – Держи! За смелость! Теперь на одну принцессу в нашем мире стало больше!

– Мама, я плавда как принцесса? – спросила Дженни, любуясь собой у зеркала.

– Конечно, милая! Дженнифер Джонс Великолепная! – подыграла Сандра, целуя дочь в макушку.

В приподнятом настроении они вышли из салона и направились к припаркованной неподалеку машине. Город гудел, проезжающие автомобили монотонно шлифовали колесами асфальт. Внезапно раздался резкий визг тормозных колодок, и Сандра обернулась на шум.

Ничего не случилось, просто лихач на кабриолете чуть не проехал на красный. Знал бы он, какую роль сыграл в ее жизни. Вроде маленькую, незначительную, но для Сандры он стал компасом. Она смотрела уже не на дорогое авто, а на вывеску позади него – настоящий знак свыше в виде аккуратных золотых букв, чуть потертых по краям: «Салон для творческих людей».

– Милая, идем-ка сходим вон туда! – Сандра кивком указала Дженни на магазин.

Они перешли дорогу и теперь смотрели на витрину из затемненного стекла, за которой угадывались полки с коробками, свертками бумаги и отблесками чего-то цветного. Сердце Сандры дрогнуло.

Дверь поддалась с легким звоном колокольчика. Внутри пахло деревом, свежей бумагой и чем-то неуловимо сладким, может, пастелью или воском. Стеллажи до самого потолка заставлены тюбиками с красками, маркерами, альбомами в тканевых переплетах и баночками с кистями.

– Добро пожаловать! Чем могу помочь? – голос седовласой женщины-продавца вывел Сандру из временного забытья.

Кассандра даже не заметила, что ее рот приоткрылся от восхищения и нахлынувшей ностальгии по тому времени, когда она, будучи ребенком, заходила в подобные магазины Арлингтона и забывала счет времени, выбирая кисти, карандаши и бумагу. Почему она перестала рисовать? Она ведь так это любила.

Сандра не ответила сразу. Пальцы сами потянулись к полкам, скользнули по упаковкам карандашей, потрогали фактуру бумаги для акварели – плотной, слегка шершавой. В груди щемило. Более десяти лет она не брала в руки кисть. Последний раз Сандра рисовала в родном доме, а потом учеба, стресс, экзамены, диплом, Дуглас, материнство. Бесконечные «некогда» и «потом» превратились в «никогда». Но сейчас, среди этих красок и запахов, что-то внутри встрепенулось, ожило.

– Мне нужно… – голос Сандры прозвучал неуверенно, хотя в груди уже разгорелось пламя. – Все для рисования!

Она выбирала тщательно: коробку акварели с бархатистыми кюветами, кисти разной толщины, плотные листы бумаги с фактурой «холодный пресс». Потом карандаши, клячку, гелевую ручку, черный линер. Каждый предмет казался маленьким чудом.

– Хороший выбор, – кивнула продавец, упаковывая покупки в коричневый бумажный пакет. – Возвращаетесь к рисованию?

– Как вы догадались? Вдруг я только собираюсь учиться? – усмехнулась Сандра.

– Нет… Новичок или мастер – видно сразу. Вы выбирали на ощупь. Ваши пальцы помнят, какими должны быть кисти, грифель, бумага… Новички выбирают глазами.

Сандра улыбнулась, чувствуя, как сердце забилось чаще.

– Мам, а мне вот это! Я тоже буду лисовать! – заявила Дженни, складывая на прилавок альбом, гуашь и кисти.

Продавец вопросительно посмотрела на Сандру.

– А это у нас новичок. Будет учиться. Упакуйте все!

Они с Дженни вышли на улицу, прижимая пакеты к груди, как долгожданные подарки. Сандра готова поспорить на тысячу зеленых, что их улыбки способны сравниться яркостью с огнями вечернего Манхэттена.

* * *

Остаток дня выдался непростым, а вечер с лихвой потрепал нервы. Вернее, это сделал Дуглас.

Вернувшись с покупками домой, Дженни тут же начала раскладывать свои новые принадлежности для рисования. Да, следовало бы раздеться, подготовить в детской место, застелить газетами пол, но нет – Дженни сразу же с головой окунулась в творчество. Как итог – они обе перемазались в гуаши и заляпали полкомнаты. Они развлеклись на славу, выводя на бумаге ярких бабочек с цветочками, смешные мордашки и необычные домики, совершенно потеряв счет времени.

Дуглас вернулся раньше обычного, а ужина еще не было и в помине. Сандре пришлось воспользоваться доставкой из ресторана, только муж совершенно этому не обрадовался – он весь вечер высказывал претензии: пересолено-недосолено, сыровато-пережарено, кисло, пресно, невкусно. Ничего такого Сандра не заметила, и в этот ресторан они ходили не раз. Стоило Сандре упрекнуть мужа в плохом настроении, он просто выплюнул то, что жевал, а после выкинул содержимое своей тарелки в мусор и ушел в спальню, хлопнув дверью.

Сандра с трудом затушила обиду, лавой поднимающуюся в ней, и переключила внимание на более приятные мысли, чтобы не сбить творческий настрой. Она еле дождалась, когда стрелки часов перешагнут одиннадцать, а Дженни и Дуглас лягут спать. Душу переполняло волнение, словно ей предстояла встреча со старым другом, и Сандра всерьез боялась, что ее затея превратится в тыкву. Как-никак, а она давно не практиковалась.

Сандра старалась соблюсти волшебство момента, в котором важным фактором являлась тишина, даже телефон поставила на беззвучный. На всякий случай. Малярным скотчем приклеила лист акварельной бумаги к столу, проверила остроту карандаша и начала легкими, почти невесомыми линиями намечать композицию, глядя на референс[1].

Еще стоя на светофоре, когда ее привлек звук кабриолета и она увидела вывеску «Салон для творческих людей», Сандра уже знала, что нарисует в первую очередь – Млечный Путь с фотографии, сделанной Кристианом.

Сандра сделала разметку пространства, вывела верхушки секвой, легкими штрихами обозначила изгибы будущей галактики и положение звезд. Кончиком карандаша прорисовывала более четкие контуры – линии Млечного Пути, ластиком-клячкой смягчила слишком жесткие штрихи, создавая ощущение воздушности. Широкой кистью смочила бумагу водой – техника «мокрым по мокрому», чтобы цвета мягко растекались, – приступила к фону: глубокий индиго, фиолетовый, серый, местами черный смешивались прямо на листе. Пока бумага еще влажная, нанесла размытые пятна голубого, сиреневого и розового, чтобы показать туман. Макнула кисть в белую акварель и, проводя пальцем по щетине жесткой кисти, начала разбрызгивать капли краски, чтобы получить звезды. Когда рисунок высох, Сандра сняла малярный скотч, линером прорисовала контуры деревьев, а белой ручкой – блики, чтобы усилить свечение галактики.

Откинувшись на спинку стула, Сандра потянулась и глубоко вздохнула. Ее губы озарила широкая улыбка. Она почувствовала себя по-настоящему счастливой, как птица, впервые взлетевшая в небо.

И первое, чего ей захотелось, – поделиться радостью с Кристианом.

Она открыла чат в соцсети, скопировала его номер и внесла в список контактов и уже через мессенджер отправила текст.

Сандра: «Проверка связи! Прием».

В Нью-Йорке почти час ночи, а в Орегоне – десять. Сандра надеялась, что Кристиан еще не спал.

Ответ прилетел моментально.

Кристиан: «Вас слышно хорошо! Прием! *эмодзи улыбка*»

Сфотографировав свой скетч, Сандра отправила ему с подписью: «Ты. Меня. Вдохновил». Она замерла в ожидании и словно забыла, как дышать, крепко сжимая в руках телефон.

Кристиан: «Сандра, это потрясающе! Очень красиво! Рад, что ты снова начала рисовать *эмодзи большой палец вверх*»

Сердце в груди перевернулось от радости, а в теле возникло ощущение, что кто-то развязал узлы, которые она до этого момента не чувствовала. Сделав глубокий вдох, Сандра начала печатать ответ. Только восклицательный знак после «спасибо» решила заменить на точку.

Сандра: «Спасибо. Ты снова не спишь? Сидишь под открытым небом?»

Кристиан: «Да. Помнишь, как нам нравилось смотреть на звезды?»

Сандра: «Помню…»

Кристиан: «А помнишь, ты показывала мне созвездие Лебедь?»

Сандра: «Да, ты еще смеялся, что это не лебедь, а заблудившаяся утка».

Кристиан: «Ты так заразительно смеялась».

Сандра: «А когда выскочил опоссум, ты сказал, что это лесные духи. Боже, я бежала сломя голову. Было весело».

Кристиан: «Да, очень. Я обожал твой смех».

По ее телу прокатилась новая волна жара, а во рту пересохло. Она тоже обожала его смех, но разве могла так просто написать об этом?

Она встала из-за стола, подошла к окну и распахнула его настежь. Воспоминания тонкой вуалью накрыли ее мысли, позволяя почувствовать запах леса, свежий ветерок на щеках, тепло его рук на ладонях.

Сандра: «Спокойной ночи, Кристиан».

Кристиан: «И тебе, Сандра».

Догадывался ли Кристиан, как его появление отразилось на ней? Он открыл ей глаза, напомнил о том, что она достойна любви и уважения.

Дуглас жил на работе, ему с лихвой хватало общения, пока Сандра занималась Дженни и домом. Муж рассорил их с Ривой, а на днях попытался и с Элис. Рядом с ним Сандра становилась консервной банкой: закрытой, с истекающим сроком годности. В голову все чаще и чаще закрадывались нехорошие мысли… И дело даже не в том, что она любила другого. Вовсе нет. Помимо любви существовало уважение к человеку, с которым создала семью и делила постель. Их с Дугласом жизнь превращалась в пародию на брак ее родителей и грозила вот-вот стать точной копией. Это угнетало. Хуже всего то, что конфликты видела Дженни, и в ее голове укоренялась неидеальная модель семьи.

Бессчетное количество раз маленькая Сандра видела, как отец издевался над матерью, слышала, как его грубый хриплый крик разрывал тишину, как тяжелые шаги гулко разносились по дому, а потом раздавались приглушенные мамины всхлипы. Мама терпела. Всегда. Безмолвная, с потухшим взглядом.

Сандра клялась себе, что никогда не повторит мамину судьбу. Она обретет счастье. Ее брак будет другим – теплым, нежным, безопасным. Но сегодня, когда Дуглас выплюнул еду в тарелку, она вдруг осознала страшную правду: она становилась своей матерью! Сандра промолчала. Не возмутилась. Не показала Дженни, что ее папа поступил неправильно. Она проглотила то, что выплюнул Дуглас.