Кристиан стоял у окна, сжимая в пальцах стакан с прохладной содовой, и смотрел вдаль на охваченную яркими огнями Атланту. Кондиционер неторопливо охлаждал воздух, пот неприятно стекал по спине.
Он прокручивал в памяти разговор с Хелен… Не стоило так грубо. Обидел сестру, хотя понимал, почему она промолчала о визите Сандры.
Хелен было всего одиннадцать, когда в их дом пришел Роберт Локвуд, жестокий и деспотичный. Она спряталась за спину Кристиана и слышала каждое оскорбительное слово отца Сандры.
– Ты голодранец, Кристиан. Твоя нищая семья никогда не переступит порог моего дома. Мне противна одна только мысль, что ты позволил себе говорить с моей дочерью. Кто ты? Ничтожество. Грязь на ее красивой, дорогой обуви. Подумай о моем предложении, оно довольно щедрое. Либо будешь гнить за решеткой, как и твой отец. Можешь не сомневаться, я и такое могу устроить.
Локвуд унижал и угрожал. Для Хелен Сандра стала тем самым винтиком, который, вылетев, разрушил всю систему.
Сестра могла проклинать весь мир за несправедливость, но при этом стояла горой за семью. Она искренне верила, что отца подставили – ее добрый, любящий папа не мог украсть. А мать… В отличие от Кристиана, Хелен жалела маму, находила оправдания ее слабости. Слепая и безусловная любовь Хелен к родителям удивляла его. Кристиан завидовал тому, что сам не способен на такую преданность. Он просто принимал жизнь такой, какая она есть: его отец – вор, а мать – алкоголичка. Причины? Кому они нужны. Факт оставался фактом.
Хелен возненавидела всю семью Сандры – не будь Кристиан в нее влюблен, Роберт Локвуд не ворвался бы в их дом, а Хелен никогда бы не услышала его слов. Они глубоко ранили ее и стали вечным кошмаром. Сестра не говорила, но он знал, видел ее страдания. Хелен плакала во сне, повторяя: «Я не такая. Я не такая», а днем могла стоять у зеркала, всматриваясь в свое отражение, уголки ее губ ползли вниз, но потом она гордо вздергивала подбородок, и тогда ее взгляд менялся – становился решительнее. Хелен выгрызала себе место в суде, и Кристиан готов дать обе руки на отсечение, что его сестра никогда не встанет на сторону виновного, какие бы деньги ей ни предложили. Она будущий неподкупный народный мститель в мантии, который презирает таких людей, как Роберт Локвуд.
Допив содовую, Кристиан поставил стакан на стол и направился в ванную. Прохладный душ не приводил мысли в порядок, а сильнее запутывал. Перед глазами то и дело появлялись кадры их встречи с Сандрой. Как наваждение.
Сидя напротив нее в кофейне, приходилось постоянно напоминать себе, что это явь, а не сон. Кристиан всерьез подумывал ущипнуть себя разок и убедиться наверняка. Сандра старалась казаться бесстрастной, но он видел, как зрачки целиком заполнили голубую радужку, как часто вздымалась грудь, а венка пульсировала на шее. Он прикоснулся к ее руке и почувствовал, насколько она холодная – Сандра волновалась не меньше него. И это плохо.
Все, чего он хотел, – попросить прощения и остаться друзьями, ну или хотя бы не притворяться, что они не знакомы во время какой-нибудь неожиданной встречи. И уж точно не ожидал узнать, что Сандра искала его.
Кристиан умел наблюдать и ловить любые колебания – природные или человеческие. За те два летних месяца он научился угадывать настроение Сандры. Она стала взрослее, но в душе все та же девчонка: с тем же огнем в глазах, веселая, дерзкая и ранимая.
Сначала она говорила ровно, но как-то слишком, будто заранее отрепетировала каждую фразу. Она избегала прямого взгляда, кусала губы. Когда опустила глаза на десерт, ее ресницы подрагивали. И ее задели слова о любимой женщине…
Он уверен, что Сандра помнила все, чувства к нему не прошли. Радоваться бы, да нечему. Он сделал только хуже, провел лезвием по едва зажившим ранам. У Сандры семья, а для Кристиана это весомый аргумент – он не имел права рушить ее.
Целых две недели Кристиан придерживался принятого решения – забыть, не писать и даже не смотреть фото в ее профиле, а это четырнадцать дней, или триста тридцать шесть часов, или двадцать тысяч сто шестьдесят минут, или один миллион двести девять тысяч шестьсот секунд. Для Кристиана две недели стали внушительным сроком, чуть ли не космических масштабов. Возможно, потому, что он постоянно проверял телефон на наличие новых уведомлений из соцсети – вдруг Сандра сама что-нибудь ему написала.
Он вообще ни с кем не общался в соцсетях, а зарегистрировался лишь из-за Сандры. Почему не удалял аккаунт? Так сдержать данное себе слово было бы в разы легче. Видимо, что-то мешало ему оборвать связь навсегда. Он ненавидел это слово – оно напоминало о смерти. Удалить профиль – значило похоронить чувства. В этом и крылась главная причина.
Открыв приложение, Кристиан не увидел новых сообщений. Он глубоко вздохнул, открыл настройки и нажал на кнопку «удалить аккаунт». Приложение спросило: «Вы уверены?» Нет, Кристиан не был уверен, поэтому все отменил, открыл чат с Сандрой и заметил зеленый огонек на ее аватарке. Сандра в сети. Дыхание перехватило, словно на грудь положили тяжелый камень. Она рядом, как в кофейне за столиком напротив. Кристиан мог спросить, как у нее дела, но родилась идея получше…
Они с группой второй день находились в Орегонских лесах – снимали новое документальное кино. Все в их лагере давно разбрелись по палаткам и, скорее всего, уже спали – день выдался насыщенным на впечатления. Кристиан не торопился ложиться. Сидя в походном кресле, он наслаждался тишиной и запахом влажной хвои, глядя на россыпь звезд – Млечный Путь раскинулся серебристой рекой по небу и вызывал восхищение. Он навел на него объектив, отрегулировал яркость и сфотографировал. Получилось красиво. Не так, как на профессиональную фотокамеру, но тоже неплохо, а главное – быстро. Надеясь, что Сандра еще в сети, он тут же отправил ей снимок с подписью: «Не мог не поделиться красотой».
К сожалению, окошко Сандры уже не светилось зеленым, должно быть, легла спать. Он положил телефон на грудь и вновь уставился на небо. Телефон пиликнул буквально через минуту. Затаив дыхание, Кристиан открыл чат, готовясь получить просьбу больше не беспокоить или вовсе: «Пользователь ограничил вам доступ для сообщений».
Вопреки недобрым ожиданиям, Кристиан прочел сообщение, и его губы непроизвольно растянулись в широкой улыбке.
Сандра: «Млечный Путь! Очень красиво! А где ты?»
Кристиан: «Орегонские леса. Спим под открытым небом среди высоченных секвой».
Сандра: «Боже, как здорово! Всегда мечтала увидеть секвойи вживую!»
Наполненное эмоциями сообщение разливало тепло в груди. Кристиан задышал чаще, набирая ответ.
Кристиан: «Мы пробудем здесь как минимум три дня… Прилетай, я тебя встречу».
В ожидании реакции Кристиан даже не моргал, следя за плавающими точками на экране. Он не знал, как Сандра отреагирует. Даже если бы на него сейчас мчался поезд, грохочущий, ослепляющий прожекторами, он, пожалуй, боялся бы меньше, чем упрек, что они друг другу никто.
Сандра: «Беру билеты *эмодзи улыбка*».
Улыбка вновь расцвела на его губах. Он преступно сильно хотел их общения и теперь пытался придумать ответ, но Сандра его опередила.
Сандра: «Ладно, я спать. У нас уже достаточно поздно. Спокойной ночи *эмодзи сонный человек*».
Кристиан ударил себя по лбу от досады. Он не подумал, что в Нью-Йорке почти два часа ночи.
Кристиан: «Прости, забыл о разнице во времени! Теперь мне очень интересно: почему ты не спишь? Спасибо за общение! Спокойной ночи *эмодзи ночное небо*».
Сандре самой хотелось знать, почему она не спала.
Сначала она ждала Дугласа с работы, пока он не позвонил и не сообщил о проблеме на объекте в Беркли-Хайтс. Он выехал туда днем и был вынужден заночевать в местном отеле.
Такое произошло впервые и показалось Сандре очень странным, словно муж искал повод не возвращаться домой после вчерашней ссоры. Сандра и сама не понимала, почему он так сильно разозлился.
К ней в гости приходила Элис, они разговаривали и придумывали, как Сандре помириться с Ривой. Элис предложила нежданно нагрянуть к ней с коробкой пирожных и наконец восстановить мир. Они не собирались ехать ежесекундно, а на выходных, но Дуглас сделал замечание:
– Если человек не хочет общаться, значит, есть причины.
– Дуглас, мы все знаем, что эта причина – ты! Не стоило так грубо с ней! По-хорошему, извиниться нужно тебе, а не мне! – вскинулась Сандра.
Дуглас буравил ее несколько долгих секунд, прежде чем произнести:
– Думаю, что Элис уже пора домой, верно?
Возникло ощущение, что ее окатили кипятком.
– Дуглас, прекрати! – Сандра подскочила с места и встала перед ним.
– Мне и впрямь пора домой, – тихо проговорила Элис за ее спиной.
Сразу после того, как за Элис закрылась дверь, Сандра решила раз и навсегда обозначить мужу, как для нее важны подруги:
– Мы и так редко видимся! Тебе не следует вмешиваться в нашу дружбу! Я же не высказываю тебе постоянно, как меня бесит твоя работа, на которой ты вечно пропадаешь! – шепотом кричала Сандра.
– Эта работа кормит тебя и одевает, если ты не забыла! – прошипел он, уничтожая ее взглядом.
– Я могу устроиться на работу и обеспечивать себя сама! Я только из-за твоей прихоти этого не делаю!
– Сына тоже не рожаешь из-за моей прихоти?! Может, ты втайне пьешь таблетки?
Сандра отшатнулась, как от пощечины.
– Нет, Дуглас! Какая чушь! Это не происходит по щелчку пальцев и не зависит только от нашего желания!
– А знаешь, что думаю я?
– Что?
– Что ты избалованная дочь своих родителей, привыкла только получать, а не давать взамен! – наступал он. – Сначала от папочки, а теперь и от мужа.
– Я избалованная?!
– Ты! Совершенно не ценишь мой труд и не поддерживаешь меня. Будь ты хорошей женой, ставила бы себя на мое место! – прокричал он.
Дженни вбежала в гостиную с испуганными глазками, по ее щекам уже катились слезы. Сандра подхватила дочь на руки и понесла в детскую, успокаивая.
– Все хорошо, милая. Все хорошо. Мы не ругались.
– Папа кликал…
– Нет, он просто громко разговаривал, детка.
– Мам, ты можешь поспать со мной?
– Конечно, милая.
Утром Сандра проспала уход Дугласа – горькие мысли мешали уснуть. Разумеется, она понимала: муж на взводе из-за рабочих неурядиц, и теперь у него явно возникли трения с боссом. Но разве это весомый повод срываться на ней? Она тоже старалась, пожертвовала своими мечтами и чувствами… Только кто оценит?
Последние две недели со дня встречи с Кристианом стали настоящим мучением. Она не находила себе места, в груди разрасталась огромная дыра, она пылала, сжимала легкие, скручивала внутренности в узел. Зачем он сказал, что все еще любил ее? Его признание обрушило возведенную годами стену. Да, они стояли по разные стороны руин, но как же хотелось протянуть руку.
Наверное, любая другая на ее месте приложила бы все усилия, чтобы вычеркнуть его из жизни. Увы, Сандре неподвластна такая магия. Словно какая-то высшая сила подбрасывала мысли и нашептывала: «Ничего не случится, если ты посмотришь его документальный фильм. Всего один. Взгляни на его работы, просто для саморазвития, он ведь так много путешествовал». Были даже смешные: «Посмотри! Вдруг его кино поможет разочароваться в нем!»
Сандра попала в ловушку чувств и воспоминаний, провалилась в них целиком.
Судя по количеству его документальных кино, складывалось впечатление, что Кристиан практически не жил дома. Фильмов оказалось очень много. Помимо красивых мест, имелись и такие, что вызывали тревогу: город-призрак Детройт с его заброшенными заводами и небоскребами, шахтерские города, граница США и Мексики, резервации индейцев, гетто.
Те две фотографии, что теперь украшали холл ее свекрови, увы, казались сказочными. Кристиан проделывал поистине серьезную работу – фильмы, показывающие упадок, созданы не только для эстетики. В них проглядывался глубокий философский смысл, крик, чтобы привлечь внимание к последствиям халатности людей, экономических и социальных кризисов.
Смотреть подобные фильмы нелегко, но интересно. Они показывали, что даже в упадке люди оставались людьми, несмотря на разрушенные мечты. И это не конец жизни, а часть ее цикла. На примере Детройта видно, как город возрождается, медленно, маленькими шагами, но все же. Главное – надеяться и верить.
Сандра настолько привыкла к голосу Кристиана за кадром, что восприняла его сообщение как само собой разумеющееся, будто они постоянно общались друг с другом на протяжении последних нескольких дней. А потом опомнилась. И понимание стало ошеломляющим: она получила снимок от известного фотографа, чьи редкие кадры оценивались в сотни тысяч долларов. Их сделал Кристиан, тот мальчишка, с которым они целовались в лесу и бабушкином дровянике. Тот, кто фотографировал ее на дедушкин фотоаппарат. И тот, к кому она все еще испытывала чувства.
Сандра испугалась, хотя сложно не признать, как естественно проходила их переписка, без тени прошлого, будто они никогда не теряли связь. Будто.
Она лежала в кровати и разглядывала фото Млечного Пути, немного размытое, но разве это важно? Сам факт казался чем-то волшебным – видеть одно и то же, словно их не разделяло расстояние в две с половиной тысячи миль. Если закрыть глаза, можно представить, что они там вдвоем любовались звездным небом и мечтали, держась за руки. Теплые мысли рождали в душе густое, тягучее волнение, оно сладким медом переливалось из стороны в сторону, вызывая трепет.