Я успел привыкнуть к тому, что все здания Нью-Йорка изнутри напоминали декорации фильмов про конец света, поэтому от этого подъезда ждал того же. Но нет, он оказался самым обычным. Неприметный, слегка вонючий, но в целом нормальный и не слишком грязный.

Мы вышли на лестничную клетку и принялись подниматься. Меня охватило легкое волнение. Вдруг она все-таки начнет флиртовать, стоит ли мне ответить взаимностью? Нужен ли мне роман с американкой? Я же по сути мигрант — вдуматься только, а ведь это именно так. Умом и душой — я не здесь, а где-то далеко отсюда. Человек с другой стороны Земли. Как же я буду общаться с ней и о чем нам говорить?

И все-таки я не знал, уверен ли в том, что не хочу себе подружку. После напряга последних дней, я был бы рад женской компании.

Мы поднялись на третий этаж и встали у одной из дверей. Тонкие пальцы Нэнси нырнули в сумочку.

— Я забыла спросить, — полушепотом говорила она, — как ты к детям относишься?

Ну вот, приплыли, она уже спрашивает, не против ли я завести детей.

— Я, ну, я против детей ничего не имею, если ты об этом.

— Дома меня ждут близняшки. Ага, вот, — она достала ключ и медленно, деликатно вставила его в скважину, чтобы бесшумно отпереть замок. — Они уже спят, наверное. Не шуми, пожалуйста.

Входная дверь с легким скрипом приоткрылась, и Нэнси распахнула створку, махнув мне рукой, чтобы я вошел первым. Я тихим шагом ступил в ее квартиру, почти ничего не видя перед собой в темноте. Она зашла следом и врезалась мне в спину.

— Ой, пройди правее, — прошептала она.

Я шагнул в стену. Нэнси заперла за нами дверь, нащупала выключатель в темноте и щелкнула им. Загорелся теплым светом торшер, смутно очертив границы гостиной. Я заметил диван и телевизор на тонких высоких ножках. Перед ним лежали на полу в куче подушек два совсем маленьких ребенка. Белое свечение исходило из экрана перед ними.

Нэнси подошла к ним, а я остался у входа. Откровенно говоря, я испугался детей. Сейчас они проснутся, увидят меня, поднимут плачь или истерику, спросят у мамы, кто я такой. Я присел за спинкой кресла напротив дивана и трусливо прикрыл голову руками. Я знал, каково это, прятаться от родителей своей девушки, но от детей я прятался впервые. Ведь впервые?

— Фред, Марта, как вам не стыдно? — нежно ругала она малышей. — Вы опять смотрели ночное шоу?

— Мамочка, ты вернулась! — судя по голосу, Фред был еще совсем маленьким. Лет пять или шесть, не больше.

— Это все он, а я не хотела включать! Я ему сказала, что ты будешь ругаться… — возбужденно проговорила Марта.

— Мои хорошие, а ну живо спать. Вы зубы чистили? Ну вот и хорошо. Пойдемте со мной.

Я выглянул из-за угла. Нэнси взяла ребятишек за руки и увела за дверь, ведущую в соседнюю комнату. Детскую, полагаю.

Угроза миновала. Я выполз из-под кресла и огляделся. Квартирка была пускай и не слишком большой, но уютной. На линолеуме лежал большой ковер, на диване — смятый клетчатый плед. У стен стояли недорогие стеллажи без стенок, заставленные всякой ерундой — игрушками, фотографиями, книгами и какими-то коробочками.

В комнате приятно пахло тканью, веяло семейным теплом. Я пошел в сторону кухни и по пути наткнулся на еще одну дверь в просторном коридоре. Открыл ее, заглянул внутрь — темно. Но по аромату недавно нанесенной зубной пасты понял, что завеса тьмы прикрывала уборную. Зашел внутрь, нащупал выключатель, и загорелись стеклянные бра. Тесно: ванная чаша у правой стены, умывальник у левой, посередине — стиральная машинка. Унитаза почему-то нет. Видимо, я где-то пропустил дверь в туалет. Либо они живут без унитаза, но это навряд ли.

Внутри ванной дети набрали лужицу. На воде держались резиновые утки и пластиковый кораблик.

Я вымыл руки с мылом, пригладил волосы — и стоило мне поднять руку, как я учуял вонь от своих подмышек. Во дела, а когда я мылся последний раз? Позавчера, если конечно можно считать мойкой утопление насмерть в ванной.

На выходе из комнаты я чуть не столкнулся с Нэнси.

— А вот и ты. Я тебя потеряла, — она улыбнулась, глядя на мою сконфуженную физиономию. В полутьме ее лицо разгладилось и казалось мне прямо-таки красивым. — Что ты тут делаешь, руки моешь?

— Да. Не хочу показаться фриком, но… А можно у тебя помыться?

Девушка, задумавшись, неуверенно качнула головой, и ее глаза сверкнули в свете ламп.

— Конечно… Я принесу тебе полотенце… У меня, наверное, даже осталось мужское белье. Отец близняшек ушел незадолго до родов, но у меня остались кое-какие вещи… Сама не знаю, почему не выкинула их… В общем, я мигом. — И она выскочила в коридор, не дав мне ответить.

Близняшек? Значит, я угадал, и они действительно одного возраста. Интересно, что я по габаритам и голосу определил их возраст — при том, что в новой жизни я детей еще не встречал. Неужели у меня там, в будущем, остались мои собственные… дети? О Боже, надеюсь, что нет.

Я вытащил затычку, и второй раз за день полюбовался водоворотом. Игрушки пришли в движение, их тянуло к канализационной бездне. Кораблик врезался в утку и опасно качнулся, а затем стукнулся кормой о чугунное дно. На мгновение мне вспомнились третьи «Пираты Карибского моря», там тоже была похожая сцена.

Игрушки я расставил на стиральной машине. Снял куртку и положил ее на раковину. Поднимая майку, я заставил нож выскользнуть из ремня, и он упал на коврик. Нож. Я совсем о нем забыл. Наверное, это к лучшему — голыми руками я тех пацанов просто избил, а ножом мог и убить.

Я поднял нож, убрал его во внутренний карман куртки. Рядом положил майку. Когда я коснулся ремня, зашла Нэнси. Она озадаченно и даже испуганно посмотрела на меня, опустила взгляд на мою грудь, стесненно поджала губы и без слов положила на стиралку комплект чистого белья. Дверь закрылась. Я ощутил, как в помещении стремительно выросло сексуальное напряжение.

«Приятель, у нее дети. Тихо. Помоешься, ляжешь спать и утром уйдешь. Без лишних… телодвижений», — успокаивал я себя, прямо как Джон Траволта после танца с Умой Турман.

Я встал в чашу, задвинул полупрозрачную занавеску, покрутил вентили, и после короткого воя по трубам пошла теплая вода. Мне на голову хлынул ласковый весенний дождь, и я невольно выдохнул от блаженства. Под душем жизнь, казалось, налаживалась. Я посмотрел на полку с бытовой химией: ее занимали бутылочки самой разной формы и размера. Я взял самую большую из них, с шампунем глубокого зеленого цвета. Выглядел он, как ополаскиватель для рта. Этикетка гласила, что я держу в руках шампунь с «травяной эссенцией». Снизу на меня смотрела стеснительная красотка, с головы которой спадали целые водопады вьющихся русых волос.

Намылившись и смыв весьма въедистый, пахучий шампунь, я протянул руку и взял из стаканчика на раковине гигантский тюбик зубной пасты. На внешней стороне читался знакомый по прошлой жизни «Колгейт», вот только внешне тюбик напоминал скорее упаковку моментального клея. Я намазал пасту на палец и почистил зубы, как мог.

Когда я возвращал тюбик в стакан, моего предплечья коснулась женская рука, и я дернулся от испуга. Повернул голову — за шторкой стояла тень. Сейчас она поднимет руку, и в ней окажется длинный кухонный нож, а потом повторится сцена из «Психо» — только убьют не обнаженную красотку, а обнаженного меня, и я буду визжать, как истеричка, когда на белую ванну польется кровь.

Штора отодвинулась, и я увидел Нэнси в белом халате. Без ножа.

— Ты так долго моешься, — строго сказала она. — Может, мне тоже нужно приготовиться ко сну? Не думал об этом?

— О, прости. Я целую вечность не мылся.

— А ведь вода денег стоит, — она прижала кулаки к бокам и, наигранно прищурившись, надула губы.

Во хитрюга. Я же ей помог, а она теперь мне еще и счет выставляет. Но не успел я ответить, как она двинула плечами назад, и халат скатился с ее тела на пол.

— Но не могу же я выгнать тебя. Все-таки ты мой гость, — смягчилась она. — Давай лучше помоемся вместе.

Каким-то образом я уловил, что она не заигрывает со мной. Скорее, она просит о помощи. В моей голове пронеслась буря мыслей, из которой я уловил одну конкретную — Нэнси очень устала, и ей нужно ощутить себя живой.

Черт возьми, да я прямо Мэл Гибсон из «Чего хотят женщины». Хотя, учитывая схожесть ситуации, скорее как Кайл Маклахлен из «Синего бархата».

На меня нахлынуло что-то вроде глубокого сочувствия, и я не смог ей отказать.

Я подал ей руку, и она забралась внутрь. Задвинул занавеску, и следующие минуты прошли очень мило.

* * *

Сила мормонской привычки оказалась сильнее моего недосыпа. Глаза открылись сами собой по внутреннему будильнику ровно в половине седьмого утра — это я понял по электрическим часам, висевшим на стене. Зеленые цифры хорошо выделялись в почти полной темноте плотно зашторенной спальни.

Рядом на моем плече спала крошка Нэнси. Когда мы засыпали, она попросила меня не уходить слишком рано — обещала завтрак. На работу, где она допоздна ухаживала за пациентами, ей предстояло уйти только во второй половине дня, поэтому сейчас она спокойной отсыпалась.

Я попробовал закрыть глаза, но сон как рукой сняло. Долбанный Джошуа, мой лучший друг, зачем же ты так выдрессировал свой организм? Кстати о мормонах. А как там Крис? Уже заметил, что я стащил у него двадцатку? Испугался, когда увидел, что я пропал? Или наоборот обрадовался? Пьет, наверное, свой тайный кофе, украдкой слушает радио и наслаждается освобождающим одиночеством. Мое присутствие сковывает его. Я не его друг — я фактор контроля. Член секты. А он явно умнее, чем того требуют его приятели-мормоны, и все эти безумные правила только сковывают его.

Впрочем, а зачем я вообще о нем думаю? Может, мне и не надо теперь к нему возвращаться? Останусь здесь, найду работу, остепенюсь. Да, конечно, Нэнси на десять лет старше моего нынешнего тела. Разница в мироощущении между двадцатилетним оболтусом и тридцатилетней женщиной с детьми — просто космическая. Но ведь на самом деле я даже старше ее.

Нет, я не могу здесь оставаться. Если я останусь с Нэнси, то едва ли сделаю ее жизнь проще. Может даже, наоборот сделаю только хуже. Я ничего не умею и нифига не знаю. В этом городе я сам словно ребенок — мне все нужно объяснять на пальцах. Вчера мы с Крисом прошли мимо остановки, и я понял, что даже не знаю, как пользоваться местными автобусами. И это только вершина айсберга.

Жизнь тут совсем другая, не такая, какую я, может, и не помнил, но интуитивно понимал. Останусь — только выставлю себя идиотом. Нэнси еще молодая, найдет себе кого-нибудь получше.

В конце концов, прошедший вечер ни к чему меня не обязывает — ей этот час был нужнее, чем мне. Она воспользовалась обстоятельствами, а я пошел ей навстречу. Спас ее дважды, получается, — от ограбления. И от убийственного одиночества.

Я взглянул на нее. Веки беспокойно дергались. Даже во сне она не смогла окончательно расслабится.

Некоторое время я смотрел в потолок, на котором медленно кружил лопастями вентилятор. Мне выпал второй шанс, верно? Я постоянно думаю об этом, прямо-таки зациклился на этой мысли. Я должен покорить Голливуд. Именно поэтому я здесь.

Я легкими движениями покинул кровать, надел штаны и футболку бывшего… а кем он был Нэнси? Сбежавший от беременной девушки парень? Бросивший мать-одиночку муж? В общем, я надел футболку этого урода. Похоже, он любил группу Aerosmith. Название группы было нанесено плавающем шрифтом поверх эмблемы — окрыленной буквы «А», зажатой в кольце.

На столе, заваленном косметикой и какими-то бумагами, стоял небольшой телевизор — не знал, что в Америке уже в это время были такие. С первого взгляда я даже подумал, что это просто большой радиоприемник. Интересно, откуда у нее он? Все-таки зарабатывала она, наверное, не очень много.

Я присел на край кровати, взял хоть и маленький, но увесистый телевизор и поставил его себе на колени. «Тошиба», если верить логотипу фирмы на краю гладкого пластикового корпуса. Я поднял антенну, навел ее на окно, скрутил заранее звук в ноль и вдавил кнопку включения. Экран медленно разгорался. Даже слишком медленно. Так и должно быть?

В конце концов, когда мое ожидание почти лопнуло, картинка стала четкой и обрела цвет. Надо же, время семь утра, а тут уже идет какой-то сериал. Я слегка, совсем чуть-чуть добавил звука.

— Карл, ты уверен? — спросила девушка у мужчины среднего возраста, одетого, словно он детектив из старого нуара.

— Да. Наш подозреваемый — не просто маньяк. Это вампир.

Да уж, вот это поворот. Этот сериал был мне незнаком. Даже не могу представить, что я сейчас смотрел. Я продолжил просмотр и мне даже понравилось. Как я понял из диалогов, главного героя звали Карл Колчак, и он никак не был связан с Россией. Просто вот такое забавное «восточное» имя придумали сценаристы. Он расследовал дело об убийстве и вышел на настоящую нежить. Какая-то сильно устаревшая помесь «Константина» с «Секретными материалами».

Из корпуса телевизора выступали две большие крутилки. Верхняя с небольшим количеством делений была подписана как VHF, а нижняя, UHF, имела аж… сколько? Восемьдесят делений. Это что, чтобы каналы переключать? Я такие и не помню уже.

Покрутил ту, что была побольше, и действительно, таким образом переключился канал. Я попал на какое-то разговорное шоу.

— Рональд Рейган? — ведущий в кресле развел руками. — В это сложно поверить, но голливудский актер стал фаворитом президентской гонки. Сегодня, когда безработица в Америке достигла десяти процентов, а рецессия сказывается на каждом домохозяйстве, Рейган, словно бойкий киногерой, предлагает смелые реформы. Отпустить цены, урезать социальные обязательства, разогнать дармоедов в департаментах и надзорных агентствах.

— Похоже, время требует новых решений, не так ли? — Камера спокойным движением навелась на второго человека в студии. Я спутал ведущего и его гостя — вот теперь я смотрел на настоящего ведущего, мужчину зрелых лет в теплом пиджаке. — Я журналист, а не агитатор, и все-таки я вынужден признать факт. Победа Рейгана предрешена.

Я попал в интересное время. Даже актеры могут сесть в кресло президента. Эх, судя по риторике, Рейган одержит сокрушительную победу на выборах. Навряд ли я смогу сделать деньги на ставках, даже учитывая, что я точно знаю исход. Я бы не сказал, что хорошо помню американскую политику, но президент-актер — это точно то, что должен знать киноманьяк вроде меня.

Я щелкнул, переключив канал. Снова какой-то сериал, но он быстро мне наскучил. Все-таки сериальный формат уже слишком устарел. Ну, для парня из будущего, конечно, а сейчас, наверное, каждый третий смотрит эту дребедень. В будущем даже найдутся те, кто назовет это классикой. Я же фанател больше по театральному кино.

Щелкнул канал. Сериал. Крутанул на следующую волну. Новости. Крутанул — разговорное шоу. Крутанул, щелк — и включился сериал. Щелк, щелк, щелк… Я переключал каналы, и на каждом шли какие-то сериалы и телефильмы понятно какого качества. Все-таки на дворе было раннее утро, и эфир забивали не самые интересные программы. В это время люди включают ТВ, чтобы просто забить фон для сонного завтрака.

Мне вдруг стало не по себе. Липкий страх заставил меня выключить звук и вернуть телевизор обратно на стол. Я смотрел в экран, но ничего не видел, увлеченный ходом пугающих мыслей.

Сколько программ… Я даже представить не мог, насколько огромна киноиндустрия США. Я свыкся с убеждением, что американское кино — это фильмы в широком прокате и, может, парочка культовых сериалов вроде «Во все тяжкие» или «Стар Трек». Но я полистал каналы во внепраймовое время и увидел несколько десятков сериалов, которые смотрят миллионы людей. В следующие часы эфир заполнит следующая пачка еще пятидесяти сериалов и телефильмов, а потом еще и еще…

Почему я вообще решил, что у меня есть шанс пробиться? Тысячи актеров гробят свои жизни и карьеры в этих паршивых сериальчиках, так ничего и не достигнув. И это уже, можно сказать, какой-никакой, но успех — все-таки их по телевизору показывают. А я вдруг решил метить в высшую лигу, будучи никем.

Меня словно придавило к полу, голова показалась тяжелой. Десятки тысяч актеров, каскадеров, тысячи сериалов и низкопробных фильмов, армии несговорчивых продюсеров и режиссеров с потухшими взглядами. Я как будто бы ощутил вес всей этой махины, и мне по-настоящему стало страшно.

Да у меня нет никаких шансов…

Чувство было схоже с отчаянием, которое наступает, когда снимаешь розовые очки.

— Эй, — к моей спине прислонилась Нэнси. — Чего не спишь?

Я молчал. Женские прикосновения меня немного успокоили, само собой, но мысли по-прежнему оставались тяжелыми.

— Я больше не хочу спать, — ответил я как можно мягче, но интонация все равно получилась грубоватой.

— Хочешь кофе?

— Давай.

Нэнси встала, накинула халат, выключила этот долбанный телевизор и поманила меня за собой. Мы прошли на кухню, совсем крошечную и плотно заставленную шкафами. На холодильнике держались фотографии, примагниченные к белой двери. Среди них я заметил фото какого-то молодого мужчины в такой же армейской куртке, как у меня.

Пока я сидел, приходя в себя, Нэнси засыпала кофе, залила воду, нажала кнопку, и тут же запыхтела капельная кофеварка. С виду — точно такая же, как в будущем, словно и не было сорока лет прогресса. Дизайн лишь слегка отличался от современных мне кофеварок.

— Ты голоден? — спросила она.

— Да.

Нэнси достала из холодильника всякое разное, разложила на столешнице, пару раз махнула ножом, вставила хлеб в огромный по меркам моего времени тостер, кинула на сковородку что-то и зажарила на быстром огне. Когда она выложила содержимое сковородки на тарелку, тосты еще даже не выпрыгнули.

Вскоре Нэнси поставила передо мной тарелку, затем ложку. Я ухмыльнулся. Американцы… Передо мной лежал пончик, два тоста с арахисовым маслом и жаренная сосиска со слабопрожаренным яйцом. В прежней жизни после такого завтрака у меня наверняка открутилась бы крышка от задницы. Но организм настоящего американца, такого как Джошуа, надеюсь, к утреннему взрыву калорий более привычен.

Пока я ел, приготовился кофе, и Нэнси поставила чашку американо. Впрочем, сомневаюсь, что сами американцы называют свой народный напиток таким образом. Кофе и кофе.

Девушка села напротив и зевнула во весь рот, а затем хлебнула из кружки.

— Рада видеть, что тебе нравится, — полушепотом сказала она. — Нравится же, здоровяк?

— Просто супер, мэм, — мой голос приглушал хлеб, забивший рот.

— Ты еще такой молодой, но взгляд у тебя тяжелый… Не по возрасту. Что же с тобой случилось?

Я пожал плечами.

— Знаешь, ты не подумай, что я — такая. Со мной подобное случилось впервые. Вчера, когда ты вышел навстречу тем подонкам… в этой своей куртке, таким уверенным шагом… Я решила, что это мой Джонни вернулся…

Она обернулась, взглянув в лицо своего возлюбленного на холодильнике. Мне все сразу стало ясно.

— Он погиб во Вьетнаме в последние месяцы войны. Когда было весеннее наступление. Они призвали Джонни в самом конце, когда казалось, что никого уже больше не призовут. Я еще не знала, что беременна.

Она наклонила голову, уставившись в черную поверхность на кофейной кружке. Думал, что заплачет, но нет. Похоже, она давно свыклась со своей не самой счастливой жизнью.

— Мне очень жаль, — я отложил ложку.

— Нет, что ты. Все хорошо. Ты хороший человек, Джошуа. Спасибо тебе еще раз. Ты ешь, ешь…

Я кивнул и продолжил. Остался только пончик.

— Заметила, как ты грустил утром. Не переживай, я не собираюсь тебя тут держать. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я просто рада, что наши жизни пересеклись хотя бы вот так, на один вечер. Будет, наверное, лучше, если ты уйдешь, согласен? Не хочу объяснять Фреду, когда он проснется, кто ты такой.

Я снова кивнул, приложившись к кружке.

— Чертовски хороший кофе, — сказал я, слегка прищурившись от приятной кислой горечи. — А, кстати, что насчет одежды?

— Забирай. Джонни эти вещи уже не понадобятся, а тебе послужат. Кстати, я придумала. Отдам тебе его кожаную куртку, ты лучше в ней ходи, а не в армейской.

— Нет, что ты…

— Мне так спокойней будет. Твоя одежда слишком уж привлекает внимание. Или тебе нравится быть в центре неприятностей?

— Не знаю, мэм. Может и нравится, — я улыбнулся. — Иногда это хорошо кончается.

Она смущенно посмеялась, прикрыв рот ладонью, и покачала головой.

Немного посидели в тишине, допивая кофе, и затем я встал. По пути в прихожую я получил свою новую кожанку и накинул ее, сменив имидж с одинокого ветерана на рок-н-ролльщика. Теперь я выглядел по-настоящему круто. Во Крис офигеет.

Армейскую куртку закинул на плечо.

Мы с Нэнси крепко обнялись и обменялись прощальными, полными понимания взглядами. Я без лишних слов вышел наружу, ощущая что-то вроде надежды.